Попаданка в руки ледяного инквизитора

Я стояла у окна в кабинете мужа, наслаждаясь каждым движением своего нового тела. До сих пор не могла привыкнуть к этому чувству — лёгкости и свободы в каждом шаге. Никакой боли в спине, никакой тяжести в ногах. После пяти лет в инвалидном кресле это казалось настоящим чудом.

Тяжёлые складки тёмно-синего шёлка струились по полу при каждом моём шаге. Такое роскошное платье я бы никогда не смогла носить в своей прошлой жизни — в коляске было бы слишком неудобно. Рукава, расшитые серебряной нитью, мягко спадали к запястьям, открывая тонкие руки. В прошлой жизни мои руки были намного сильнее — приходилось постоянно подтягиваться, перемещаться. А здесь... здесь я была изящной леди, женой самого влиятельного инквизитора королевства.

Воспоминания о том, как я очнулась в этом теле, до сих пор были свежи в моей памяти. Лихорадка, жар и чужие воспоминания, хлынувшие в сознание мощным потоком. Настоящая Амели умирала от какой-то магической болезни, и её последним желанием было не оставлять жениха одного. Какая ирония судьбы — она действительно не оставила его одного, просто её место заняла я, девушка из другого мира, прикованная к инвалидному креслу после автокатастрофы.

Я бросила быстрый взгляд на мужа. Дарек сидел за массивным столом из черного дерева, заваленным древними фолиантами и свитками. Его длинные пальцы, унизанные перстнями с защитными рунами, небрежно перелистывали страницы. Серебристые волосы мягко переливались в свете магических светильников, и я невольно залюбовалась их необычным цветом. В этом мире такой оттенок волос был признаком чистокровных драконов, как и его невероятные глаза цвета северного льда.

За окном раздался цокот копыт. Сердце пропустило удар, когда я узнала герб на дверце подъезжающего экипажа — золотую розу на зелёном фоне, герб семьи Эвертон. Моей новой семьи в этом мире.

— Лорд Берг, к нам гости, — тихо произнесла я, хотя знала, что он уже в курсе.

— Я знаю, — коротко ответил он. — Твой отец прислал письмо утром.

Конечно, он знал. Инквизитор всегда всё знал, но не считал нужным делиться информацией с женой. За три месяца брака Амели уже привыкла к этому, как и к его вечной отстранённости. Он относился к ней как к дорогой вещи — обеспечивал всем необходимым, но не проявлял ни капли тепла.

Из воспоминаний настоящей Амели она знала, что их брак был заключён из-за невероятно высокого уровня магической совместимости. Девяносто три процента — почти идеальное совпадение. Такое случалось раз в несколько поколений. Для могущественного инквизитора это было важнее любых чувств.

Дверь кабинета распахнулась без стука. Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. На пороге стояла Беатриса, а за её спиной маячили хмурые лица родителей. Что-то было не так. Очень не так.

— Прошу прощения за вторжение, дорогие родственники, — голос Беатрисы звенел от едва сдерживаемого волнения. — Но у меня есть новость, которая не может ждать.

Она сделала несколько грациозных шагов в комнату, и тяжёлый дорожный плащ распахнулся, открывая её фигуру. Я замерла, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Плотное тёмно-зелёное платье не могло скрыть округлившийся живот. Пятый месяц, не меньше.

Дарек наконец оторвался от бумаг. Его ледяные глаза скользнули по фигуре Беатрисы, и на мгновение в них промелькнуло что-то похожее на узнавание.

— Милорд, — Беатриса подошла к его столу, её карие глаза сияли странным торжеством. — Помните те вечера, когда вы гостили в нашем поместье? Пока улаживались формальности брака с моей сестрой...

Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым. Магические светильники замигали, реагируя на всплеск эмоций присутствующих. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Я ношу под сердцем вашего ребёнка, — Беатриса положила руку на живот. В этом жесте было что-то противоестественно собственническое. — Уже пятый месяц. Наш малыш растёт сильным и здоровым, я чувствую это.

Дорогие мои, я начала новую историю, буду рада вашей поддержке. Нажмите "мне нравится", оставьте свой комментарий, всех вижу, всех читаю, всех люблю!

2

Мой отец шагнул вперёд. Его лицо было белее мела, а голос звучал глухо:

— Лорд Берг, как видите, нам необходимо обсудить вопрос наследника вашего дома.

Комната закружилась перед глазами. Пять месяцев назад? Когда я ещё не попала в это тело? Когда настоящая Амели угасала от своей странной болезни? В висках застучала кровь.

Беатриса продолжала говорить, её голос становился всё слаще:

— Я больше не могла скрывать свою радость. Особенно теперь, когда ребёнок так явно даёт о себе знать, — она снова погладила живот. — Первенец дома Берг должен родиться в законном браке, не так ли?

Дарек медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, как у хищника, готового к прыжку. Температура в комнате словно упала на несколько градусов.

— Леди Амели, леди Беатриса, — его голос прозвучал как удар хлыста, — прошу вас подождать в малой гостиной. Нам с вашими родителями, необходимо обсудить сложившуюся ситуацию.

До малой гостиной было всего три двери, но мне казалось, что я иду целую вечность. В голове звенело, а перед глазами плясали чёрные пятна. Каждый шаг давался с трудом, словно я снова разучилась ходить. В сознании всплывали воспоминания, которые не принадлежали мне: Беатриса, крадущаяся по ночным коридорам, её торжествующие взгляды за завтраком, растущая слабость настоящей Амели, которую все списывали на болезнь...

Как только дверь за нами закрылась, Беатриса преобразилась.

Притворная мягкость исчезла с её лица, словно маска слетела. Глаза вспыхнули злобным торжеством, а красивые губы искривились в презрительной усмешке.

— Ну что, сестричка, — процедила она, уперев руки в бока, — думала, всё так и будет? Ты и твоя чуть более высокая совместимость! — она презрительно фыркнула. — Да кому нужна эта совместимость? Я подарю ему ребёнка! Наследника!

— Что ты несешь? — я все еще не могла поверить в происходящее. Мое новое тело дрожало от переполнявших его эмоций. — Как ты могла? Ты же моя сестра!

— Сестра? — Беатриса расхохоталась, и этот смех больше походил на карканье вороны. — Да ты на себя посмотри! Бледная моль! Как такой достался самый могущественный инквизитор? Он должен был выбрать меня! — она подалась вперёд, и в её карих глазах вспыхнула ярость. — Знаешь, как это было? Каждый вечер, пока он гостил у нас, улаживая формальности вашего брака, я приходила к нему. И он не отказывался!

Я отшатнулась, словно получила пощёчину.

— Ты... ты специально это спланировала? — мой голос дрожал, а к горлу подступала тошнота.

— Конечно! — Беатриса гордо выпрямилась, любовно поглаживая живот. В этот момент она была похожа на сытую кошку, дорвавшуюся до сметаны. — Думаешь, я позволю какой-то серой мышке стать женой Дарека Берга? Теперь всё изменится. У меня будет первенец. Наследник! А ты... ты станешь никем.

Двери распахнулись с тяжелым скрипом. На пороге застыли отец и Дарек. Лицо лорда Эвертона было белее мела, а глаза инквизитора казались еще холоднее обычного — настоящие осколки льда.

— Решение принято, — сухо произнес Дарек, и от его тона у меня по спине пробежал холодок. — Леди Беатриса станет моей второй женой.

— Что? — взвизгнула Беатриса так пронзительно, что задрожали стёкла в окнах. — Но так не должно быть! Я ношу вашего первенца! Я должна стать первой женой!

— В драконьих семьях, — размеренно продолжил Дарек, словно не слыша её криков, — бывают случаи, когда берут вторую жену, чтобы она родила детей. Обычно это происходит после многих лет бесплодного брака. — Его взгляд скользнул по мне, холодный и оценивающий, как у торговца, проверяющего качество товара. — Учитывая обстоятельства, мы применим этот закон сейчас.

Я застыла, чувствуя, как каждое его слово вонзается в моё сердце ледяной иглой. Три месяца. Всего три месяца я была его женой. А теперь...

— Вам нехорошо, леди Амели? — бесстрастно поинтересовался Дарек, когда мы остались одни в кабинете. Он вернулся за свой стол, словно ничего не произошло, словно он не разрушил только что мою жизнь одним своим решением.

В горле встал ком, а из глаз вот-вот брызнули бы слезы. Но я сдержалась. В прошлой жизни я научилась скрывать физическую боль. Теперь мне предстояло научиться скрывать душевную боль.

— Почему она? Почему вы...? — я не смогла закончить вопрос. Как спросить ледяную статую о чувствах?

— Это не имеет значения, — отрезал он, возвращаясь к документам. Его длинные пальцы сжали перо с такой силой, что оно хрустнуло. — Свадьба состоится через неделю. Так будет правильно для ребёнка. — Он поднял голову и пронзил меня ледяным взглядом. — Распорядитесь подготовить для леди Беатрисы покои, смежные с нашими. В её положении ей понадобится постоянное наблюдение.

К горлу подступила тошнота. Смежные покои. Через тонкую стену от нашей спальни. Я до боли впилась ногтями в ладони, пытаясь сохранить самообладание. Но даже эта боль не могла заглушить другую — ту, что разрывала сердце на части.

3

Холодный камень стены обжигал спину даже сквозь плотную ткань платья. Я медленно сползла вниз, обхватила руками колени и уткнулась в них лицом, пытаясь заглушить рвущиеся наружу рыдания.

Дарек уехал в столицу еще затемно — срочный вызов от короля не терпел отлагательств. Даже в такой день. Он собирался на рассвете: четкие, выверенные движения, ни одного лишнего жеста. Только пальцы, затягивающие шнуровку дорожного камзола, выдавали его напряжение.

— Я должен ехать, — сказал он, не глядя на меня. — Сегодня прибудет леди Беатриса. Постарайтесь... постарайтесь не создавать проблем в моё отсутствие.

Эти слова до сих пор болью отзывались где-то глубоко внутри. Как будто это я была источником всех проблем, а не его собственные действия. Как будто это не он сам разрушил наш хрупкий семейный мир одним своим решением.

Теперь за стеной раздавался звонкий смех Беатрисы, пронзительный и резкий, как звон разбитого стекла. От этого звука внутри всё сжималось в тугой комок. Она что-то щебетала служанкам, и её голос, пропитанный самодовольством, проникал в каждую щель, в каждую трещину между камнями, словно ядовитый плющ, медленно оплетающий старые стены.

— Нет-нет, эти шторы совершенно не подходят! — её голос стал капризным, в нём появились властные нотки, которые я уже начала ненавидеть. — Я же ясно сказала: мне нужны с золотой вышивкой! Как можно быть такими непонятливыми? Я ношу наследника дома Берг, всё должно соответствовать моему новому положению!

Я до боли закусила губу, вспоминая вчерашний вечер. Как истинная леди, я не позволила себе ни единого проявления слабости. Каждое движение, каждый жест были отточены годами воспитания настоящей Амели — той, чьё тело я теперь занимала. Распоряжения слугам были отданы ровным, спокойным голосом. Подготовка покоев для «дорогой сестры» была организована безупречно.

«Дорогая сестра» явилась поутру, немногим разминувшись с Дареком. Я встречала её в главном холле, как того требовал этикет. Беатриса вплыла в дом, словно уже была его хозяйкой. Её дорожный плащ небрежно полетел мне в руки, словно я была не старшей женой лорда Берга, а обычной служанкой. Она выставила напоказ свой живот с таким видом, словно носила под сердцем не просто ребенка, а как минимум будущего короля.

— Надеюсь, мои покои уже готовы, — это прозвучало не как вопрос, а как требование. — Я устала с дороги. И мне нужно позаботиться о здоровье малыша.

Сейчас, сидя на полу в своих покоях, я слышала, как она продолжает командовать:

— Немедленно пошлите за модисткой! Мне нужны новые платья в цветах рода Берг. И снять мерки для свадебного наряда — это самое главное. Я сама займусь подготовкой к церемонии, раз уж мой будущий муж так занят... — В её голосе появились маслянистые нотки. — Ах, бедняжка, столько работы! Даже не смог встретить меня...

— О, и еще! — голос Беатрисы за стеной стал еще более требовательным. — Мне нужно больше подушек. Для удобства. И позаботьтесь о том, чтобы на завтрак подавали свежие фрукты. Ребенок требует особого питания. Кстати, где здесь библиотека? Я хочу просмотреть семейные хроники дома Берг — нужно выбрать достойное имя для наследника...

Я зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Три месяца. Всего три месяца я была единственной хозяйкой этого дома. Три месяца я училась справляться с обязанностями леди Берг, запоминала привычки слуг, осваивалась в этом огромном особняке. И вот теперь...За стеной что-то с грохотом упало, и раздался возмущённый возглас Беатрисы:

— Вы что, совсем безрукие? Амели! АМЕЛИ! Иди сюда немедленно! Твои служанки — настоящие неумехи!

Её голос звенел от злости, и в нём слышалось что-то ещё — торжество. Словно она специально создавала эти ситуации, чтобы показать свою власть, унизить меня перед слугами. В конце концов, что может быть унизительнее, чем вызывать старшую жену, словно простую служанку?

Я закрыла глаза, и воспоминания о прошлой жизни нахлынули, как штормовая волна. Больничные коридоры, пропахшие лекарствами. Бесконечные процедуры. Сочувствующие взгляды медсестёр. «Мне так жаль, но вы больше не сможете ходить...» Помню, как тогда не плакала — слёзы пришли позже, дома, когда осознание накрыло с головой.

Первые недели после аварии слились в один бесконечный кошмар. Вадим приходил каждый день, сидел рядом, держал меня за руку. Я видела, как он избегает смотреть на инвалидное кресло в углу палаты, как его взгляд скользит мимо моих безжизненных ног. Но я верила, что мы справимся. Что наша любовь сильнее этого испытания.

Я ошибалась.

Визиты становились всё короче. Всё чаще он ссылался на работу, на усталость, на срочные дела. А потом начались упрёки. Сначала едва заметные, потом всё более явные.

Ты совсем не стараешься, — говорил он во время очередного сеанса физиотерапии. — Другие после таких травм хотя бы пытаются встать на ноги».

Я пыталась. Господи, как я пыталась! Каждый день заставляла себя делать упражнения, разрабатывать руки, училась справляться с домашними делами, несмотря на дикую боль в спине. До кровавых мозолей на ладонях от колёс кресла, до изнеможения, до слёз по ночам.

Первое время Вадим ещё пытался помогать. Неуклюже, неумело, но пытался. Переставлял мебель, чтобы мне было удобнее маневрировать на коляске. Купил специальные поручни для ванной. Даже записался на какие-то курсы по уходу за людьми с ограниченными возможностями. Правда, сходил всего два раза.

А потом он начал задерживаться на работе. Всё чаще и чаще. Возвращался поздно, пропахший сигаретами и чужими духами. Я делала вид, что не замечаю. Убеждала себя, что ему просто нужно время, чтобы привыкнуть. Что это временные трудности, и мы их преодолеем.

«Может, съездим куда-нибудь на выходных?» — предлагала я. «Я читала, что есть специальные туры для таких, как я...»

— Каких таких? — огрызнулся он. — Инвалидов? Чтобы все на нас пялились? Нет уж, спасибо.

Я многому научилась. Готовить, сидя в коляске. Стирать. Убираться, насколько позволяли силы. Даже записалась на онлайн-курсы веб-дизайна — думала, что смогу работать из дома. Вадим только посмеялся: «Ну-ну, давай. Только потом не проси денег на эти глупости».

Он не замечал моих успехов, зато каждую неудачу подчёркивал с каким-то злорадством. Разбитая чашка становилась поводом для получасовой лекции о моей неуклюжести. Пролитый суп превращался в скандал о бессмысленности моих попыток вести хозяйство.

— Я же говорил, не надо пытаться готовить, — скривился он, вытирая пол. — Только продукты переводить. Лучше бы заказали доставку.

А потом я услышала, как он разговаривает по телефону. Он думал, что я сплю, но летняя духота заставила меня проснуться посреди ночи. Его голос доносился с балкона:

«Я так больше не могу, понимаешь? Прихожу домой — а там она, в своём кресле... Смотрит такими глазами... Как будто я ей что-то должен. Я же не подписывался на это! Я женился на здоровой женщине, а теперь что? Нянькой быть? Всю жизнь угробить?»

Я лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. А он продолжал:

«Да знаю я, что давал клятвы. В горе и в радости, бла-бла-бла... Но это другое! Это не горе, это какой-то приговор. Ни в кино сходить, ни на море съездить... Вечно эта коляска, вечно эти её попытки справиться самой, а потом полдня убираться за ней...»

Через неделю он собрал вещи. Даже не все — только самое необходимое. Бросил ключи на стол и заявил, что любовь не выдержала испытания. Что он не готов к такой ответственности. Что ему нужна нормальная жизнь.

— Прости, — бросил он напоследок, — но я женился не на инвалиде. Это слишком тяжело для меня.

Тяжело для него. В тот момент я даже не нашла слов для ответа. Просто смотрела, как он уходит, закрыв за собой дверь нашей — теперь уже моей — квартиры.

А потом был тот день, когда я листала ленту в социальных сетях и наткнулась на свадебные фотографии. Сотни снимков счастливых молодожёнов. Моя младшая сестра Аня в белоснежном платье и... мой бывший муж. Они сияли от счастья, позируя на фоне арки из живых цветов. Гости поднимали бокалы за их счастье. Родители обнимали молодых, и их лица светились гордостью.

Помню, как телефон выскользнул из моих дрожащих рук. Как я пыталась набрать номер матери, промахиваясь по кнопкам. Её голос, когда она наконец ответила, был раздражённо-снисходительным:

–– Ну а чего ты хотела? Мы решили не говорить тебе заранее. Да и неправильно было бы, если бы ты присутствовала на их свадьбе. Сидела бы там со слезами на глазах, что бы люди подумали? Не надо портить Анечке её счастливый день.

Каждое слово било, как пощёчина.

–– Вадим всё равно бросил бы тебя, доченька. Пойми, мужчины не могут жить с инвалидами. Они любят глазами, а что бы он видел рядом с тобой? Инвалидное кресло?

Я слушала, не веря своим ушам. А мать продолжала:

–– Анечка, она ведь давно его любила, просто молчала. А когда случилась авария, Вадиму нужна была поддержка, ему было тяжело морально. Аня не выдержала, призналась ему в своих чувствах, и всё закрутилось само собой.

— Мама... — только и смогла выдавить я.

–– Доченька, только не звони им сейчас, ладно? У них медовый месяц. Вот вернутся — сами с тобой поговорят.

Я повесила трубку. В висках стучало от несправедливости происходящего. Родители всегда больше любили младшую дочь, но такого я не ожидала даже от них.

Хотелось кричать от бессилия. Ведь это Вадим был виноват в аварии! Да, был гололёд, но если бы он не гнал так сильно... Я просила его сбавить скорость, умоляла быть осторожнее. Он только смеялся в ответ. Я никому не сказала о превышении скорости — слишком сильно любила его, хотела защитить. И вот как он отплатил за эту любовь.

Через месяц они действительно приехали. Загорелые, счастливые, сияющие. Я думала, что готова к этой встрече. Я ошибалась.

— Мы должны обсудить квартиру, — без предисловий начал Вадим. — Видишь ли, нам нужна жилплощадь для семьи.

— Какой семьи? — спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Я беременна! — радостно объявила Аня, поглаживая живот. — Нам нужна трёшка, а тебе хватит и однушки. Много ли тебе надо? Зачем тебе столько комнат? Ты же всё равно не ходишь...

Я смотрела на них и не узнавала. Где та сестрёнка, которая плакала у меня на плече после первого разбитого сердца? Где тот мужчина, который клялся любить меня в горе и в радости?

— Нет, — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Совместно нажитое имущество делится пополам. Если размениваемся, то на две двушки.

Их лица исказились от возмущения. А потом начались звонки от родителей. Бесконечные упрёки: как ты могла, это же твоя сестра, она беременна, у неё семья...

Я не выдержала. Сдалась. Позволила загнать себя в крошечную однушку на окраине города. А потом начались проблемы с сердцем — организм не выдержал постоянного стресса. Последний месяц той жизни я провела в больнице, глядя в потолок и пытаясь понять, за что судьба так со мной обошлась.

Странно, но именно эти воспоминания остались со мной, не желая стираться под натиском памяти Амели. Возможно, потому что история повторялась с пугающей точностью. Снова сестра, снова предательство, снова ребёнок как оправдание всему.

За стеной Беатриса продолжала отдавать приказы, и каждое её слово отзывалось болью где-то глубоко внутри. Но в этот раз у меня были ноги. В этот раз я не собиралась сдаваться без боя.

Я медленно поднялась с пола, расправила плечи и подошла к зеркалу. Из серебряной глади на меня смотрела красивая молодая девушка с гордой осанкой, огненно медными волосами и решительным взглядом. Да мне было далеко до красоты Беатрисы, яркой брюнетки с пышной грудью, но и бледной молью меня не назвать. Больше никаких слёз. Больше никаких уступок.

— Амели! — снова раздался её крик, более требовательный. — Где ты ходишь? Я жду!

Я сделала глубокий вдох и направилась к двери. Каждый шаг давался с трудом, словно я шла не по ковру, а по битому стеклу. Но я шла — прямая, как струна, с высоко поднятой головой. В конце концов, я была леди Берг, а она пока носит имя рода Эвертон. Ей не стоит это забывать.

Уважаемые читатели! Если вам понравилась книга, я очень этому рада . В этом случае поставьте, пожалуйста, лайк . Ну, а если ещё и добавите в библиотеку и напишете коммент, я буду на седьмом небе от счастья, а прода будет писаться ещё быстрее Подпишитесь, пожалуйста, на мою страничку, чтобы быстрее всех узнавать о новостях и обновлениях: https://litnet.com/shrt/nCat

4

Я плавно, без спешки открыла дверь в покои Беатрисы. В комнате царил настоящий хаос — повсюду были разбросаны ткани, а две служанки пытались развесить новые шторы, балансируя на стремянках.

— Наконец-то! — Беатриса восседала в кресле, словно на троне. — Где ты была? Твои служанки совершенно не умеют работать!

Я окинула комнату внимательным взглядом. Юная Мари, дрожащими руками державшая отрез тяжёлой парчи, побледнела, увидев меня. Вторая служанка, Агата, чуть не выронила корзину с лентами.

— Что именно тебя не устраивает, дорогая сестра? — мой голос звучал спокойно и холодно.

Беатриса картинно вздохнула, поглаживая живот:

— Всё! Абсолютно всё! — она повысила голос, явно играя на публику. — Эти шторы висят так криво, что у меня кружится голова. Подушки твёрдые, как камень, — ты что, хочешь, чтобы у меня заболела спина? А эта... — она небрежно махнула рукой в сторону Мари, — эта неуклюжая девчонка чуть не облила меня водой! Я вынашиваю наследника, а тут такое безобразие!

— Простите, миледи, — голос Мари дрожал, как осенний лист. — Я просто...

— Молчать! — Беатриса резко подалась вперёд, и девушка отшатнулась, едва не упав со стремянки. — Я не давала тебе слова! Амели, немедленно избавься от этой неумехи. Я не потерплю такого обращения. Ребёнку нужен покой, а не этот бедлам!

Она поднялась с кресла с грацией королевы, величественно расправляя складки платья. В каждом её движении сквозило самодовольство человека, уверенного в своей власти.

— Впрочем, — её голос стал медоточивым, но за этой сладостью явно чувствовался яд, — чего ожидать от прислуги, если сама хозяйка не способна навести порядок? Придётся мне взять управление домом в свои руки. В конце концов, — она снова погладила живот, — я ношу наследника рода Берг.

По комнате пробежал испуганный шепот. Служанки замерли, боясь пошевелиться. Беатриса торжествующе улыбнулась, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

Я медленно прошла через комнату, и каждый мой шаг гулко отдавался в наступившей тишине.

— Леди Беатриса, — произнесла я, и от холода в моем голосе на окнах мог бы появиться иней, — позвольте напомнить вам несколько важных моментов.

Сестра вскинула брови, явно не ожидав такого тона.

— Во-первых, эти служанки служат в доме Бергов дольше, чем вы находитесь в положении. Во-вторых, — я сделала паузу, — пока не состоялась свадьба, вы всего лишь гостья в этом доме. Гостья, которой оказана честь и милость.