Мы были людьми

Казалось, что конца и краю не было нашей дороге, однако в какой-то момент кто-то из сидящих на броне сказал: «Всё, всем быть внимательными, мы зашли на территорию…». Тогда насторожились решительно все, каждый всматривался в далёкую заснеженную местность, в глубине которой теснился какой-то одноимённый посёлок. Пока до него ехали, кто-то в очередной раз по случайности выстрелил в воздух. Того провинившегося, конечно же, обматерили в три ряда, потому что этим выстрелом он создал напряжение, в котором уже и так многие из нас находились. Когда стали подъезжать к ранее видневшемуся посёлку, была дана команда взять в руки оружие. Через мушку автомата каждый внимательно вкрадывался глазами в безлюдные дома и улицы, кто-то также волнительно спрашивал о том, находится ли посёлок под нашим контролем или он захвачен противником.

Так мы и двигались, пока в очередной раз не выбрались на какую-то заснеженную местность, на которой вновь поступила команда покинуть машины. Все сразу же стали спрыгивать с брони, вылез и механик-водитель в своей кевларовой жилетке. А я между тем, про себя матерясь, стал извиваться как змея, чтобы покинуть своё неудобное место. Как бы я ни пытался, но сделать этого у меня не получалось, потому что я вновь зацепился за какой-то механизм и просто не мог вылезти из люка. Пришлось внутри разэкипироваться, чтобы просто вылезти из техники. После осмотра на местности поступила команда на сборы, и мы вновь понеслись на своих рычащих машинах. Правда, теперь я уже не мог видеть дальнейшую дорогу. Если раньше я мог периодически выглядывать из отверстия люка, то теперь это стало невозможным, потому что командир уселся прямо на него, свесив свои ноги, которые были, можно сказать, перед моими глазами.

Я ещё пытался что-то разглядеть в триплексы, правда, они настолько были замаслены, что были совсем бесполезными. Различать наше движение я мог лишь по поворотам техники либо по разговорам и периодическим крикам, которые доносились до меня через открытый верхний люк. В какой-то момент получилось так, что я просто уснул. Когда раздалась очередная команда на сосредоточение, то я уже просто на неё не обращал внимания, а продолжал спать. Так, наверное, было ещё две дальнейшие остановки, на которых моё отсутствие, видимо, никто не замечал. Я просто как ни в чём не бывало спал, и во многом оттого, что мне просто надоели эти повторяющиеся и отчасти ненужные сверки. Причём я заснул настолько хорошо, что ни громкие звуки двигателя, который у меня находился, можно сказать, за спиной, ни резкие повороты машины с её лязгающими траками не могли разбудить моё напрочь провалившееся сознание.

В какой-то момент движения я почувствовал грохот, а после до меня донеслись и крики. Меня звал механик-водитель, чтобы я поскорее выбирался из техники, причём он заорал с таким испуганным видом, что мне сразу стало понятно, что мы куда-то попали. А попали мы в самую что ни на есть хорошо организованную засаду. Только я стал вылезать из люка, как сразу же над головой послышался множественный свист: по нам стали работать из стрелкового оружия. В этот момент я плюнул на свой разгрузочный жилет с магазинами и пытался вылезти уже без него. Где-то в тридцати метрах от меня из отделения десанта гусеничного тягача стали также вылезать контрактники. Для меня это тогда было удивлением, потому что я полагал, что все из них должны были быть на броне. Скорее всего, часть из них туда забралась от холода, возможно, из-за звуков рычащего двигателя они просто могли не услышать о внешнем происходящем, а возможно, они так же, как и я, спали. Как только открылись створки их люков, то через них сразу же просочились языки пламени: в машину прилетело из гранатомёта. Тогда из неё успели вылезти только те, кто находился ближе к дверям десанта, остальные так из неё и не выбрались. Причём граната попала, видимо, в перевозимый боекомплект, потому что сразу же после её разрыва что-то хлопнуло, и пулемётная башенка гусеничного тягача просто улетела вверх. Из машины стали показываться языки пламени.

Всё это я наблюдал, когда выпал из машины прямо лицом в снег. Рядом со мной лежали такие же молодые контрактники, которые так же, как и я, были преданы панике. Началась беспорядочная и хаотичная стрельба, к которой присоединился и я. Куда идут очереди и зачем – я тогда не понимал, как, наверное, не понимали и многие другие. Мы не видели, откуда по нам работают, да и просто не знали, как действовать дальше в подобной ситуации. Каждый смотрел друг на друга, ожидая какую-то команду или действие. Появились первые погибшие и раненые. Спереди кто-то измождённо кричал и визжал, как позже выяснилось, это был механик-водитель той самой подбитой машины, из которой не успела вылезти пехота. По всей видимости, он получил ранение и просто не мог выбраться из металла, в котором и мучился, сгорая заживо.

А между тем спереди всё так же велась беспорядочная стрельба, доносились взрывы и хлопки от первых прилетевших мин. Нас тогда тоже вроде как пытались поддержать миномёты, правда, после первого выстрела один из них сразу же накрылся. Получилось так, что после выстрела миномёт взлетел в воздух, перевернулся и упал основанием вверх. Удар его пришёлся по одному из заряжающих, в результате чего тот сразу же получил травму и потерял сознание. Всё это произошло потому, что расчёт не закрепил должным образом опорную плиту миномёта. Так или иначе, а сделать большого настрела они бы всё равно не смогли, потому как поступила команда на поспешный отход.

Откатываться стали и мы, сначала ползком, а потом и вовсе побежали. Когда дошли до своих машин, то те поспешно развернули, и, запрыгнув на них, стали откатываться. После выдвижения по нам вдогонку сразу же стали отрабатывать миномёты противника, причём били они с таким упреждением, что мины ложились прямо по ходу движения техники. Одна из них разорвалась рядом по правому борту, в силу чего сидящий спереди меня контрактник получил ранение в правое предплечье. Ранение было не таким серьёзным, однако кто-то принял решение прижаться к лесу, чтобы я смог перевязать того самого парня. Сделать у меня это хорошо не получилось, потому что как только я начал наматывать туры бинта, то вновь поступила команда, чтобы мы резко стали сниматься.

После этого распоряжения доехали мы, наверное, ещё метров четыреста и просто встали. Большинство осталось сидеть на броне, и лишь какие-то отдельные командиры суматошно бегали, пытаясь принять какое-то необходимое решение. А у меня в голове всё было спутанно, я вообще ничего не понимал. В тот момент я задумывался о нашем отступлении. «Почему нам дали команду отступить?» – задавал сам себе я вопрос. Почему мы откатились, если одна из наших увязших групп продолжала вести бой с подразделениями противника? Даже если у нас и были раненые, то мы могли бы отправить вместе с ними одну машину, но не отступать всем составом… Вышло так, как вышло, мы отошли, а они остались держаться спереди.

Раздумья мои потеснил чей-то крик, офицеры искали медика. Меня, конечно же, похлопали по плечу, и я направился к зазывавшим, у которых стал уточнять, кому же так срочно требуется помощь. В итоге меня подвели к одному из тягачей, на котором сидела наша пехота. Когда мне открыли люк из десантного отделения, то я увидел в нём двоих раненых. Для того чтобы их осмотреть, мне необходимо было сначала к ним пролезть, поэтому пришлось снять свой бронежилет и всю свою разгрузку. Однако пролезть даже без экипировки было тягостно, потому что вся машина внутри была забита боеприпасами, сухпайками и многим съестным из переданного волонтёрским движением. Сами раненые лежали отчасти на гранатомётах, а отчасти на подстеленном ковре, по соседству теснясь с ящиками из-под боеприпасов.

Когда добрался до раненых с медицинской сумкой, то сразу же в глаза бросилась стенка двигателя, которая была вся в крови. Ей же был пропитан ковер да и другое наполнение, находящееся рядом с ранеными. У одного из них было ранение живота, а у другого – в шею. Первый из них был старшина роты, он был достаточно объёмный и неповоротливый мужчина, в его огромный живот пуля вошла с левого бока, а вышла через правый. Он измождённо просил у меня помощи, просил, чтобы я его хоть как-то перевязал, однако сделать это из-за его огромного веса было попросту невозможно, да и, можно сказать, что не нужно. Ни с входного, ни с выходного отверстия у него не было кровотечения, были только небольшие кровоподтёки. В таком случае я его лишь мог обезболить, а в остальном всё уже должно было зависеть от воли случая, потому что забрюшинное кровотечение я бы ему никак не смог остановить. Левее его лежал раненный в шею; пуля, судя по всему, пробила ему артерию, потому что как только я стал накладывать повязку, то мне в лицо ударил пульсирующий фонтан из алой крови. Теперь у меня не осталось сомнений, откуда её столько было на стенке двигателя. Ранение было очень серьёзным, поэтому я, попросив придержать марлевый тампон ближайшего товарища, стал наматывать туры бинта через правую руку раненого. Во время оказания помощи я предполагал, что их дальнейшее сопровождение не потребует моего участия, однако, кроме меня, этим людям помочь было действительно некому. Многие из контрактников не знали, как правильно пользоваться промедолом, что уж там говорить о накладывании каких-то жгутов или повязок.

В общем, получилось так, что как только я закончил оказывать помощь, так мы снова двинулись в каком-то неизвестном направлении. Почему неизвестном? Потому что кто-то принял решение не ехать по ранее оставленным следам, а прокладывать новый маршрут возвращения, дабы тем самым ввести противника в заблуждение. Только введение в это заблуждение ничем хорошим не закончилось, потому что мы тем самым обманули себя и попросту заблудились. Это выглядело очень обречённо и, возможно, неправдоподобно, однако колонна, состоящая из четырёх гусеничных тягачей с пехотой и трёх грузовиков с миномётами на привязи, была просто дезориентирована на местности. Начались первые остановки, при которых оставшиеся офицеры стали сверяться с маршрутом, было ли это эффективным – сказать трудно. Судя по всему, не очень, потому что дорога наша очень сильно затянулась, мы ехали то по заснеженным полям, через безымянные лесопосадки и неизвестные нам посёлки.

Я находился внутри бронированного тягача и придерживал шею раненого, у которого уже просто не было сил поднимать свою руку для поддержания натяжения повязки. Последняя и вовсе перестала выполнять свою функцию, поэтому мне пришлось держать его пробитую артерию тампоном. Через каждые пятнадцать минут я менял руки, то левую приставлял, то попеременно правую. Таким образом и получалось сдерживать развитие кровотечения. В какой-то момент у меня так затекли ноги, что пришлось попросить рядом находящегося товарища убрать с моих ног гранатомёт, который очень сильно мешался, как и многое другое, которое просто меня теснило. Слева от меня кряхтел большой старшина, он постоянно стонал, поговаривая, что ему вот-вот наступит конец. Впрочем, я на него внимания не обращал, потому что мне в любом случае было нечем ему помочь, я больше думал об этом раненном в шею, которого нам нужно было немедленно доставить до ближайшей точки эвакуации. В какой-то момент я уже свыкся с той мыслью, что раненые эти просто не доедут. В силу подобного я выкрикнул сверху меня находящимся, чтобы те подумали о том, чтобы мы этих раненых завезли уже в какую-либо местную лекарню, потому что их состояние оставляло желать лучшего. Вполне возможно, что эти мысли были абсурдными, однако возникли они больше от какой-то безысходности, да и моей нервозности. Не радовало меня и моё нахождение внутри техники, потому что теперь я уже точно понимал, что при возникновении сложной ситуации я с этого тягача могу просто не выбраться.

А между тем нам в очередной раз пришлось остановиться, на этот раз мы потеряли один из грузовиков. Получилось так, что когда один из них взбирался на возвышенность, то его правое колесо упёрлось в какую-то рытвину, в результате чего грузовой «Урал» просто лёг на правый борт, а вместе с ним и его миномёт. Технику пришлось бросить, а вместе с ней и ящики с прицелами, которые тогда находились в кузове перевёрнутой машины. И надо сказать, что подобная потеря была далеко не последней, потому что уже через некоторое время мы потеряли точно такой же грузовик, который заехал в какую-то проталину или, можно сказать, болотистую местность. Его даже не стали выдёргивать, а просто бросили, так же как и бросили третий грузовик с миномётом, который также застрял или закипел по дороге. В общем, обстановка была очень удручающей, раненым становилось хуже, а нашим скитаниям, казалось, не было конца и края. В какой-то момент я даже подумал, что если мы так долго сверялись при нашем изначальном выдвижении, то при нашем отступлении по неизвестному маршруту блуждать было вполне себе нормально. Я совсем забыл рассказать, что определённый участок маршрута мы вообще проехали два раза. Два раза мы делали петлю и выезжали в одном и том же направлении. Чудеса и одновременно проклятие, потому что мы вновь остановились. На этот раз возникли технические неисправности у одного из бронированных тягачей, поэтому сидящая на нём пехота переместилась на броню нашего.

В это же время стали запускать квадрокоптер, для того чтобы свериться с нашим местоположением, однако аккумуляторы на нём были все разряжены, поэтому полёта дрона хватило всего на пятнадцать минут. Во время проведения этой аэроразведки сидящие на броне спрашивали меня о состоянии раненых, а состояние их было стабильным в рамках их раневой баллистики. Толстый старшина всё так же мычал, и, судя по нашим длительным поездкам, никакого внутреннего кровотечения у него не было, потому что если бы оно имелось, то за время нашего длительного блуждания он бы уже наверняка весь истёк. А что касается второго раненого, то ему не давали истекать мои уставшие руки, которые одна за другой давили на его шею.

Пора было выдвигаться, поэтому после посадки коптера мы понеслись дальше. Ехали мы так определённое время, пока вновь не остановились, правда, на этот раз произошла какая-то странная ситуация, при которой поступила команда всем срочно спрыгнуть с брони. Так интересно вышло, что все снялись, а я остался с ранеными один, из бронетехники выскочил даже контрактник, который ранее мне помогал перевязывать раненого. А я вылезти из машины не мог, потому что стоило мне только отвести руку от шеи раненого, как он сразу же начинал дёргаться и срывать с себя повязку. От непонимания обстановки я просто кричал, пытаясь донести свои слова через звук рычащего двигателя, я интересовался, когда мы уже приедем и почему мы снова встали. «Пацаны, пацаны, почему мы стоим?!» – повторял я вновь громче и громче, пока кто-то из них не оказался надо мной. Услышавший меня залез на броню и стал спрашивать, что случилось, на мой вопрос лишь ответил, что встали мы потому, что впереди на нас навелись танки. Ещё он добавил, что «…достоверно точно неизвестно, чьи они, наши или противника…».

После своих слов он убежал, а я вновь остался один. Получилась очень напряжённая ситуация, в которой я, как и ранее, находился внутри консервной банки. В тот момент у меня не было желания вылезать из машины и куда-то бежать, мне трудно сказать, почему это было. Этого не происходило из чувства какого-то долга или совести, да и лени у меня особой тогда не было. В тот момент я лишь думал о том, что не хотелось бы погибать при таких обстоятельствах и тем более в таком возрасте… Параллельно с этими мыслями я смотрел на этого с ранением в шею и думал, что мне, наверное, суждено сгореть вместе с ним, и если уж на то пошло, то пусть так и будет… В тот напряжённый момент рядом со мной всё так же кряхтел большой старшина, которого тоже волновал вопрос нашего скорейшего приезда к медикам. Я ему уже ничего не отвечал, а просто к чему-то готовился…

Через несколько минут неопределённости на броню вновь запрыгнул контрактник и стал спрашивать у меня что-то вроде белой материи. Ничего из подобного у меня не было, поэтому я ему и отдал что-то внешне похожее, а именно марлевый медицинский бинт. Он потребовался солдату, чтобы передать его одному из офицеров, который собрался его намотать на свой автомат. Не сказать чтобы он собрался сдаваться, а скорее он тем самым хотел показать отсутствие противодействия с нашей стороны. Принятию подобного решения способствовала неразбериха, в ходе которой мы так и не смогли определиться в принадлежности танков. Поэтому ничего лучшего и не придумали, как просто идти к ним навстречу на какие-то потенциальные переговоры.

То, что происходило дальше, я уже не мог видеть, потому что я так же находился внутри брони. В тот момент я лишь думал, что наше возможное пленение могло стать вполне естественной данностью, потому что в самые первые дни спецоперации некоторые из контрактников оказывались примерно в таком же положении. Причём попадали они в плен только лишь потому, что одни из них просто блуждали на неизвестной местности, а другие оставались на такой же, только ещё и со своей сломанной техникой. Мы могли бы оказаться среди таких же удручённых, однако судьба к нам была более благосклонна, потому что те самые танки оказались нашими. После того как я узнал о том, то на меня снизошло мгновенное спокойствие, потому что я уже понял, что мы практически добрались до своих, что теперь мы находимся в безопасности. После этой информации нашу броню сразу же облепила пехота, и мы вновь куда-то двинулись, правда теперь более уверенно. Через несколько сотен метров мы встретили прогревающуюся колонну, она состояла из тех самых ранее неизвестных танков. Позади тяжёлых машин стояло несколько грузовиков и гусеничных тягачей, которые, подобно нашему, были усыпаны пехотой. Вся эта колонна, по всей видимости, должна была направляться по нашему маршруту, а потому и ожидала каких-то дальнейших распоряжений на выдвижение. Рядом с ней стояло несколько реактивных установок, которые своим выпущенным залпом в буквальном смысле оглушили всё окружающее. Сверху на броне даже появились слухи, будто бы отправленные пакеты пришлись как раз на ту местность, на которой мы ранее попали в засаду. Было это так или нет – уже непонятно, а впрочем, это было и неважно. Важно было в тот момент то, что мы смогли выбраться и остались живыми, что через некоторое время мы уже окажемся на входных воротах. А этими самыми входными воротами был таможенный пункт границы, или, как его ещё иначе называют, валютообменник, на него мы и приехали. Сам по себе он ещё сохранял свой первозданный облик, однако пропускные пункты, как и те же самые шлагбаумы, были на нём покорёжены и разбиты.

Когда наша машина остановилась, то с неё тут же спрыгнула пехота, а после отворились двери десанта. Машину сразу же заглушили, поэтому мне не нужно было рвать своё горло, чтобы до кого-то докричаться. Я стал зазывать на помощь, чтобы помогли вытащить раненых ребят. К тому моменту нас уже встретили бригады скорой помощи, поэтому они, совместно с контрактниками, стали аккуратно вытягивать большого старшину, а после него и того раненного в шею. Их погрузили на реанимационные каталки, и, после того как указал на характер их ранений, я и вовсе отстранился от тех удручённых. Для них уже было всё понятно, как и для меня. Свою работу я полностью выполнил, а они остались наверняка живы, в том числе и тот большой старшина, которого Бог, по всей видимости, уберёг от внутреннего кровотечения. Я в тот момент уже о них и не думал, а смотрел на молодого парнишку, который с обезумевшими глазами умывался слезами и рассказывал о том, что погиб его друг, с которым они достаточно долгое время дружили. Рядом со мной стояли и другие потрясённые контрактники, которые просто не понимали, что с ними произошло. Многие тогда были преисполнены чувствами, от самых горьких до самых гневливых, у каждого было много вопросов, задать которые, правда, было некому. Получилось так, как получилось, и, возможно, для кого-то даже не с самым худшим исходом.

В какой-то момент одного из старых механиков-водителей одолели чувства, и он со слезами высказался о том, что необходимо возвращаться и забирать наших. Эти мысли были вполне себе оправданными и в то же время одновременно абсурдными. Куда рваться под сумерки, если мы к тому же не знаем дороги? Тем не менее старик чувствовал за собой какую-то вину, и его не волновали какие-то условности, потому что он просто хотел ехать обратно. О подобном желании он спросил и находящихся, однако все отказались, кроме меня и ещё одного офицера. Тогда я понимал, что вряд ли мы уже куда-то поедем, однако машину поставили на прогрев, и через несколько минут мы дёрнулись. Одна машина и на ней сумасшедшие, которые понеслись невесть куда.

Впрочем, далеко ехать нам не пришлось, потому что после того, как мы проехали километр, нам навстречу стали попадаться откуда-то возвращающиеся машины. От подобного недопонимания наш офицер остановил одну из них и стал уточнять, в чём дело. Как оказалось, подразделениям была дана команда откатываться, с целью последующего переформирования. Слухи это или искажённая информация, было неясно, однако навстречу нам попадалось всё больше и больше машин, которые направлялись в сторону таможенного пункта. После череды раздумий офицер принял решение развернуться, и мы двинули на тот же валютообменник. Уже через час, под покровом ночи, на него стали привозить тех раненых и погибших, которые ранее с нами попали в засаду. Нас даже попросили оказать помощь в погрузке раненых, от которых мы и узнали, что всех тех, которые нам учинили огненную западню уничтожили, и даже взяли из них одного пленного.

То столкновение обошлось нам дорого, потому что потери тогда были немалые. А эти потери мы уже лицезрели после того, как от нас отвезли раненых. Сразу же после них привезли погибших. Под них тогда ещё не было чёрных мешков, поэтому их просто закидывали в кузов грузовика. Забрасывали отчасти окоченевшие тела, укладывали их одно на другое в тентованный кузов. Не участвовавшим в этом процессе потом говорили, что в машины грузили ящики с боеприпасами, и кто-то из более нервных такой версии всё же не выдержал и нарушил спокойствие внимающих, рассказав им действительную правду. Однако это была ещё не та правда, от которой мы могли окончательно померкнуть. То, что мы потом узнали, нас несколько шокировало, и этим, к сожалению, я не смогу поделиться со своим читателем. Скажу лишь, что нас тогда ждали, просто мы об этом не знали и пошли, можно сказать, в неизвестность.

Это был очень тяжёлый день, который для многих изменил дальнейшую жизнь, а у кого-то и вовсе её отнял. Вышло так, как вышло, а впрочем, мы такими были далеко не единственными. Кто бы мог подумать, что с подобными событиями мне ещё предстояло столкнуться через месяц, в них я со многими другими тоже, можно сказать, чудом выжил.