- -
- 100%
- +
После водопоя думали, как обойти озеро, потому что наш маршрут проходил через противоположный берег, кто-то даже предложил попробовать пройти по льду, однако без каких-либо сомнений было ясно, что тот уже был совсем непригодным для каких-то хождений, поэтому приняли решение обходить озеро по левому берегу, через который мы и спустились в низину его заболоченной котловины. Через неё как раз проходило небольшое помостье, под которым и были установлены стоковые трубы. Рядом с этим местом, на противоположном берегу, находился родниковый колодец, на который сразу же набежала очередь из тех, кому не удалось напиться из реки. В итоге на нём мы застряли на некоторое время, на что стали гневаться некоторые из числа командиров. А потом мы потянулись через сам посёлок. С виду он представлял из себя большой дачный кооператив, нежели какое-то жилое селение; отсутствие местных больше указывало на то, что там занимались в основном земледелием и садоводством. Мы эти дачи обходили по самому краю, не внедряясь в их центральные улицы. Конечно, при заходе на территорию нам сразу дали команду быть осмотрительными, хотя было и так понятно, что на этих дачах по большому счёту никого не было. На каждом доме были закрытые замки, и лишь изредка нам попадались дома с натоптанными дорожками, в которых, по всей видимости, и были местные, однако они не выходили, аккуратно поглядывая на нас из-за занавесок своих окон. Один из тех редких местных встретился нам при выходе из посёлка. С виду обычный дед, который находился рядом со своим домом и занимался ремонтом своего старенького жигуля – синего цвета, как ещё помню. При виде нас он ничего не сказал, а просто продолжил заниматься своими делами.
Местность в округе была дикой и без намёков на какую-то цивилизацию, дороги на улицах дач были отчасти разбиты, они, по всей видимости, укладывались ещё в советскую эпоху. Много было старых домов, но попадались и новые, некоторые даже были на этапе строительства. Все эти постройки стали постепенно заканчиваться, а нашему предстояло проходить через очередную лесопосадку, которая проходила вдоль укатанной дороги. Когда вышли из посёлка, стали идти вдоль неё, а после устроили короткий привал, потому что дожидались остальных подтягивающихся. Среди переводивших свой дух стали появляться вопросы на предмет окончания нашего пути. Внятного ответа, конечно, не было, однако пошёл слух, что мы уже находимся где-то совсем близко к обозначенному место. Постепенно к нам стали подходить запыхавшиеся, даже несмотря на свою одышку, они уверенно делились дымом от оставшихся у них сигарет. Табачные в том переходе были действительно роскошью, поэтому на каждого соседнего приходилось по две-три затяжки.
Через несколько минут перекура мы двинулись по размытой дороге, которая должна была выводить к какому-то очередному посёлку. Когда до него оставалось совсем ничего, то от впереди идущих поступила команда, что где-то спереди виднеются танки. Конечно, сразу же возникла неопределённость, никто толком не знал, чьи это были машины, чужие или свои. Поэтому часть из наших сразу же попятилась обратно, а часть залегла вдоль ближайших кустарников. Наступила непродолжительная тишина, после которой впереди идущие махнули рукой, и вся толпа вновь выдвинулась цепочкой к виднеющемуся посёлку, который располагался на возвышенности. Когда мы всё же продвинулись вперёд, то увидели обличия капониров и других огневых точек, рядом с которыми находились силуэты с оружием. В очередной раз было непонятно, кто стоит впереди, да и те, которые находились поодаль от нас, по всей видимости, тоже не знали о нашей принадлежности, потому что как только они обнаружили наше передвижение, то сразу спрятались по своим позициям.
Конечно, и мы чуть присели, спереди и по цепочке до нас стали передавать просьбу – спрашивали о зелёных сигнальных ракетах, которые нужно было передать старшим офицерам. Тем самым сигналом они хотели подтвердить наше союзничество для тех, кто находился от нас в отдалении. Только я успел передать чередующуюся просьбу, как тут же послышался хлопок, который меня напугал своим близким разрывом, мне даже подумалось, что рядом с нами лёг какой-то разрыв. Однако мои опасения были напрасными, потому что на самом деле это был звук от взведённой ракетницы, зелёный огонь которой стремительно взмыл в небо. По замыслу, такую же ракету должны были пустить и те, кто находился спереди, дабы подтвердить свою причастность к союзническому подразделению. Тем не менее ответного сигнала от них не последовало, так же, как и не последовало после второй выпущенной нами ракеты. Делать ничего не оставалось, поэтому трое из наших неизвестных двинулись на ту самую возвышенность, на которой виднелись укреплённые брустверы. После десятиминутной заминки туда выдвинулись и мы. По мёрзлой дороге уже просто тянулась какая-то неорганизованная куча из людей, которым уже было всё равно на какое-то предостережение или опасность. Люди очень сильно устали, а многие из них были ещё и морально подавлены.
Для всех вышедших этот рывок стал большим предостережением и поводом для раздумий, потому что контрактники увидели в себе брошенных на откуп судьбе людей, за жизнь которых никто не отвечал. Дальнейшее неизвестное их уже пугало, они были не готовы идти куда-то дальше, так же как и не верили в слова каких-то больших командиров. Люди просто увидели другую сторону фронта, на которой не было ни ответственности, ни каких-либо объяснений. В идущей толпе не было каких-то осуждающих формулировок, так же как и не было каких-то эмоциональных всплесков по поводу всего происходящего. Если люди о чём-то и говорили, то скорее о том, что больше они никуда не пойдут, ни на какую задачу, пока их не выведут на границу и не дадут отдохнуть. Думал ли я об этом? Конечно, потому что я так же, как и они, увидел обстоятельства, при которых люди могут быть предоставлены самим себе, подобное для меня представлялось страшным и недопустимым, потому что я уже знал схожие случаи, при которых люди гибли попросту из-за некомпетентности других. Всё это сильно давило, и за некоторые вещи мне было очень стыдно.
Когда уже дошли до позиций ополченцев, то нахлынул поток неимоверной радости, потому что мы добрались до своих, потому что для нас этот длительный поход окончательно завершился. Некоторые из контрактников при виде братского мужичья даже ударились в слёзы, стали с ними обниматься, а те-то и понять не могут, откуда мы выбрались и что с нами произошло. Ополченцы на то время ещё не успели столкнуться с особенностями жестокой войны, они ещё многое не видели и ко многим вещам были попросту не готовы. У них, как тогда помню, не было ничего, кроме автоматов и касок, и конечно, в глубине души меня это тоже удручало, потому что я уже понимал, что в случае боестолкновения эти люди по большому счёту не оказали бы большого сопротивления. Большая часть из них была уже в возрасте, у многих были проблемы со здоровьем. Они просто могли стоять на постах, чего-то большего от них требовать было нельзя. По их лицам было видно, что они были очень сильно напуганы теми рассказами, которыми с ними поделились вышедшие. Однако, даже несмотря на всё это, запомнились ещё их доброта и радушие, они видели в нас силу, и они нам во всём помогали. Когда мы их только увидели, то они сразу же сказали, что нас накормят и напоят, правда, попросили подождать, потому что обед у них начинался только в два часа. Хотя если признаться, то за всё время нашего перехода голодных позывов ни у кого не было, и даже когда мы дошли, то первым же делом захотелось куда-нибудь завалиться поспать. Однако свободных мест для этого желания не было, поэтому мы пошли вдоль больших коровников, после которых нам открылся вид на большой загон для овец, поголовье которого и держалось на огороженной площадке. Рядом с ней находилось какое-то небольшое здание администрации, к которому и подогнали полевую кухню. Раздавали с неё всем вышедшим гречневую кашу с тушёнкой и чай из шиповника. Постепенно к приёму пищи стали подтягиваться и другие пехотные, некоторые из них, как оказалось, прибыли совсем недавно. Последние просто отстали от основной группы и шли за ней уже по оставленным следам.
Дальнейшие события, которые последовали после нашего обеда, были очень нелепыми и одновременно драматичными, о них не хочется упоминать, потому что они послужили началом большого раскола. Разделение это происходило не только в головах, но и по отношению ко всему дальнейшему пути, на котором многие из вышедших поставили свою финальную точку. Стоит лишь добавить, что нам тогда очень сильно повезло, потому что если бы описываемые события произошли спустя два годы войны, то мы вообще вряд ли бы оттуда выбрались. Повезло, потому что мы смогли выйти из того посёлка, а некоторые другие были на следующее утро взяты в плен, потому что их никто не предупредил об отходе. Да и другие были, которых зверски замучили на окраинах большого города, список без вести пропавших тогда был очень внушительным. Об этом мы узнали несколько позже, а пока мы просто радовались, что смогли вырваться до своих, пройдя в общей сложности путь, который составил около тридцати километров. Ещё позже выяснилось, что, помимо нашей группы, было ещё несколько малых, которые выбирались из окружения различными путями и маршрутами. Они так же, как и мы, смогли добраться до своих.
Способствовал тому ещё и тот факт, что за нами тогда не отправилась погоня, а не пошла она только лишь потому, что на то время основную часть подразделений противника составляли силы территориальной обороны, другим же подразделениям было попросту не до нас. Это был конец марта, можно сказать, самое начало большой и жестокой войны. С того времени начался планомерный отход, после которого наши подразделения стали откатываться всё дальше и дальше.
Тогда мы ещё думали, что подобные обстоятельства были какими-то исключительными событиями, однако подобное происходило и на смежных участках фронта, причём по тому же сценарию, правда, были и такие подразделения, которым приходилось в несколько раз хуже того, что не пришлось на нашу долю. Отходили тогда постепенно, и тот посёлок, в который мы выбрались, пришлось также оставить через два месяца. Это было время больших упущений и наиболее трудных решений, тогда для нас всё только начиналось.
Так уж вышло
События описанного происходили при ротации занимаемых позиций, хотя даже больше не по замене, а при некой перегруппировке, когда одни подразделения переводились на смежный участок фронта, в то время как вновь пришедшие занимали их обустроенные позиции. В этот знойный месяц там оказался и я, когда попал в подчинение к одному командиру роты, с которым мне впоследствии необходимо было работать в эвакуационной группе.
По моему приезде в посёлок я сразу же обратил внимание, что солдаты из разных подразделений перемещались в каком-то разболтанном состоянии, а те же машины достаточно уверенно перемещались между разбитыми дорогами посёлка. Подобное спокойствие было обусловлено тем, что в те былые времена ещё не было в таких кромешных количествах дронов-камикадзе, как и не было в том же распространении артиллерии. Последняя, кстати, била, что называется, по расписанию, именно по загаданным часам, либо же по совсем уже обнаглевшим и заскучавшим водителям, которые не старались упрятывать свои машины.
Именно поэтому боевые бродяги, да и просто оставшиеся местные могли себе позволить проживать в домах, совсем не переживая о своей безопасности. Так было и у нас, однако мы, как и некоторые другие, всё равно высматривали дом именно по соседству с глубоким подвалом, чтобы при случае резко сорваться и переждать в нём артиллерийский обстрел. Такое же пристанище с соседствующим с ним заброшенным домом и разыскал мой капитан. Однако жилище это было не слишком вместительным, поэтому командир и указал на занятую мной кровать, добавив, что на ней уже размещается его товарищ, который временно отъехал по задаче. Тогда я не особо расстроился, а просто переместился на другое место в виде узкого дивана, на котором и стал перебирать свои вещи. Раскладываю, достаю то, что надобно бы уже выкинуть, как вдруг слышу грохот. Что-то отдалённое от нас ухнуло, однако слышно было так, словно бы это произошло совсем рядом. Так, в общем-то, и вышло, потому что когда мы выбежали из дома, то вдали от себя увидели развевающиеся клубы дыма. Заметно было прямо от нашего забора, только было не совсем понятно, что же там произошло, тем более на нашей территории. Капитан уже стал суетиться, выходить по связи на одних и других, однако никто не мог дать внятного ответа, почему на нашей же территории где-то в километре дымится кустарниковая зона. Только спустя некоторый десяток минут выяснилось, что наш гусеничный тягач подорвался на противотанковой мине. Причём сила взрыва была настолько чрезвычайна, что корпус машины перевернуло вверх дном, посередине которого виднелось раскалённой трещиной пробитое отверстие.
Однако о настолько подробных особенностях трагедии я бы так и не узнал, если бы меня не попросили запустить свой дрон. Нужно было произвести разведку местности, потому что выдвинувшиеся на поиск ребята не могли найти тела некоторых из наших солдат. Взрывная волна отбросила их настолько далеко, что в высокой траве вести поиски было очень проблематично, поэтому я и опускал квадрокоптер на несколько метров от земли и передавал по капитанской рации, чтобы поисковики двигались в сторону моего полёта.
Так уж вышло, что ушедшая на другие рубежи стрелковая бригада не оставила сменяющим подразделения карты минных заграждений. Поэтому было и неясно, где устанавливались мины, а где проводилось их разминирование. Ранее прибывшие с нами сапёры успели сделать то, что смогли обнаружить и нанести, до других же участков у инженерной разведки попросту не дошли руки. Таким участком и оказалась та кустарниковая зона, в которую забрёл гусеничный транспорт. Командира, который помчался на нём, предупреждали обождать, сетуя на абсолютную ненужность скоропостижной разведки местности, однако он, как и некоторые другие, не воспринял это всерьёз и отправился по своему усмотрению до ближайшей лесопосадки. В неё отправился и товарищ капитана, на кровати которого я так поспешно разместился. На ней мне, кстати, через два часа капитан и предложил разместиться, как-то с досадой в словах добавив, что теперь это уже может быть моим местом. Но спать на этой кровати я так и не стал, потому что мне казалось, что ещё несколько дней – она будет занята тем, кто ещё не успел от нас уйти.
Тяжелое, конечно, у меня было в тот день осмысление, хотя подобные случаи встречались и после ушедших событий. Причём рвались не только мы, потому что встречалось «дружественное» минирование и у противника. Одно из таких нам показывали вагнеровцы, когда вели аэросъёмку боя за одноимённый посёлок. Тогда они стремительной атакой вынудили противника отступить, однако с улыбкой негодовали, что не смогли зацепить гусеничную машину с вражеским десантом – тех пятнадцать человек, которые успели сняться с занимаемых позиций. Часть из них забралась в десантное отделение, а другая закрепилась на броне. Тогда рядом с машиной ложились плотные разрывы, однако прямых попаданий не было, поэтому за отходящей техникой вагнеровцы уже просто некоторое время наблюдали. Сопровождали кадром, пока она не разлетелась на какой-то очень мощной взрывчатке, причём разошлась на отдельные механизмы и части корпуса.
Что тогда было заложено под землю – неясно, однако из тех пятнадцати в живых не осталось никого, и даже не осталось того, что могло бы напоминать о человеческой сущности. И как раз примечательно то, что дорога была достаточно объезжена – и наших мин там по определению быть не могло. Видимо, в последующем наступлении противник просто забыл её снять, чем и поплатился. Так что те уходящие подорвались на своих же минах, чему и были удивлены те, которым в это было трудно поверить. Однако мы это уже проходили, мы верили в то, что может быть всякое. На войне бывает всё.
«Нарвались»
Четыре матери и один сын
В какой-то период войны мне довелось познакомиться с представителями одного из волонтёрских сообществ. Произошло это, можно сказать, внезапно, потому что мы встретились с ними по какой-то счастливой случайности, или, как это иногда говорят, – волею судеб. Тут даже начать нужно с того, что всё это произошло посреди тесноты наших рабочих будней. Дело в том, что летом двадцать второго года наш конечный путь эвакуации проходил через одноимённый приграничный посёлок, окраины которого выходили на самый въезд пропускного поста. Недалеко от него находился и фельдшерско-акушерский пункт, на который мы постоянно привозили раненых. Сами же поездки мы всегда старались совмещать с полезным, поэтому после выполненной работы мы практически всегда останавливались рядом с магазином, который находился по пути нашего возвращения. Кушая наскоро сделанные из колбасы и сыра бутерброды, мы параллельно заходили в интернет, высматривая в нём всякие новости. Зачастую мы останавливались именно из-за интернета, потому что хотелось посмотреть, что же происходит вне мира войны.
И вот в один из дней мы так же на обратном пути остановились у этого магазина. Купили себе тогда энергетиков, а к ним ещё чего-то из съестного. Нашу машину мы всегда прятали за здание магазина. В тот же день рядом с магазином стоял и припаркованный броневик, у которого было несколько гражданских. Последние переговаривались с военными и передавали им какие-то пакеты. В какой-то момент они подошли и к нам, их, вероятнее всего, завлёк наш грузовик, потому что на нём не было куска от лобового стекла. Да, это кажется несуразным, но тогда его выбило осколком, и мы на протяжении двух месяцев ездили с естественным проветриванием. Эта внешняя нелепость и завлекла двух женщин, которые захотели с нами познакомиться. О чём мы с ними тогда говорили? Сейчас уже трудно сказать, но точно припоминаю, что они стали спрашивать о наших нуждах, которые мы испытываем на фронте. А что мы могли тогда ответить? Мы никогда тесно не общались с волонтёрами, да и просить у них что-то было неудобно. В общем, сошлись на каких-то небольших условностях и попрощались, обменявшись с ними напоследок контактами.
В какой-то из дней эти женщины на нас вышли и попросили, чтобы мы приехали на то же место, чтобы передать нам сладости. Однако назначать время мы не могли, потому что возможность находиться рядом с магазином была, только когда мы вывозили раненых, других условий для той остановки у нас просто быть не могло. Тем не менее вырваться удалось, и мы встретились с людьми, которые, можно сказать, полностью заполнили кузов нашего грузовика; трудно даже перечислять, что там было, потому что проще будет сказать, чего там не было. От такой щедрости и радости мы аж воспряли духом, потому что мы это всё намеревались отвезти тем, до кого практически ничего не доходило. У нас ведь было не много потребностей, даже мой водитель понимал, что нужно всё отдать тем, кому это нужнее, поэтому мы так и поступили.
А после этого у нас с теми приезжими женщинами завязалось какое-то тёплое общение. Конечно, наши встречи были далеко не частыми, но эти женщины за нас всегда переживали, спрашивали о том, что нам нужно, а мы, в свою очередь, стеснялись и старались быть скромными. Тем не менее их забота всегда побеждала, и наша машина привозила окопным такое обилие съестного, от содержания которого они удивлялись. До них просто никогда не доходили посылки, а тут мы, с пирогами да фруктами. И всё это было благодаря двум женщинам, благодаря Ирине и Надежде, благодаря тем, которые стояли за их спинами. «Как две матери», – невольно выдавил один из ближних. «Да… А сколько у нас таких по всей стране?» – ответил ему один из тех же наших. Последний раз с этими матерями я виделся два года назад, сейчас уже и не знаю, на каких направлениях они трудятся, однако они периодически интересуются моим здоровьем, а я всё обещаю с ними увидеться, да только не всегда то время позволяет.
На этом можно было бы и закончить своё повествование, если бы не ещё одна женщина, которая спустя некоторое время появилась рядом. Тоже мать, потому что с такой же теплотой и любовью беспокоилась о нашем благополучии, она тоже состояла в одной волонтёрской группе. Познакомились мы с ней осенью, в одном из приграничных населённых пунктов. Тогда объятия нашей встречи были такими же, как и при встрече с теми женщинами, которые некогда наполнили наш грузовик, правда, на этот раз случились иные обстоятельства, при которых наша машина уже не могла вместить тот объём посылок, который в неё уже просто не влезал. Пришлось часть оставить до второго приезда, а скоропортящееся вывозить тем же днём. Так и поступили, доставив эти коробки в дальнейшем тем ребятам, которые находились на позициях. Помню даже, что некоторые из ближних ворчали, поговаривая, что мы совмещаем свою работу с какими-то сторонними обязанностями, и тем не менее под эти негодования мы всё равно привозили окопным посылки по мере своих возможностей. Привозили и сердечно благодарили тех, кто нам позволял это делать, в том числе и ту самую мать Наташу, которая для того и суетилась. В какой-то момент и она мне как-то сказала, что вроде бы мы и не кровные, но я для неё словно бы родной сын. И как бы это ни показалось схожим, но Надя с Ириной нас тоже так называли, говорили, что мы их сыночки, которых они очень ждут к себе в гости.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.