Ожившие по ошибке

11. Спайс

Прошло всего пару дней, и на перемене класс наполнялся торжественной, почти театральной тишиной. Скелет-Георгий восседал за партой, а на парте, словно знамёна на параде, лежали алые галстуки с эмблемой: черепаха в очках и гордой надписью «Дружина Иваныча».

Вдоль стены, будто на построении, выстроились младшеклассники — девочки и мальчики. Это новички добровольцы, которые рискнули вступить в Дружину, на их лицах смесь любопытства и растерянности. Кто-то пришёл за «крутостью», кто-то поддался моде, а кто-то просто искал место, где можно почувствовать себя значимым. Их дыхание чуть сбивалось от волнения, а пальцы нервно теребили края одежды. Скелет-Георгий методично заносил имена в список: щёлк — записал имя, щёлк — вручил галстук, щёлк — чеканил: — Поздравляем со вступлением в Дружину!

Некоторые дети украдкой переглядывались: атмосфера была слишком официальной. В воздухе витало напряжение, как перед важным экзаменом. «А вдруг это всерьёз? А если придётся маршировать каждое утро?» — читалось в их взглядах. Но мысль «всегда можно выйти» придавала смелости. А ещё, мысль о том, что Дружина может стать крутой «тусовкой». В коридоре же царила совсем другая атмосфера: хаотичная, насмешливая; группа подростков, считавших себя «неподвластными гипнозу Скелетов», развлекалась вовсю, перебрасываясь язвительными фразами:

— Ха-ха, зомби!

— Завтра будете полы мыть в коридорах!

Один из мальчиков, стоя в очереди и полу-открыв ротик, выглядел особо нервничающим, так скользя взглядом по классу, будто видит этот класс впервые, будто это ни родные стены, где он учится уже целых два года. И чем больше он понимал, что очередь доходит до него, тем больше дыхание учащалось, и хотелось резко развернуться и побежать к выходу, но нет, друзья же обсмеют его, и потом, никому же ни страшно. Но перед ним теперь только эта девчонка Настя, а сейчас она отойдёт, и дальше очередь его. Хорошо, что Настя загораживает вид на Скелета, видны только его металлические пальцы, которые просто записывают имена и дают эти Галстуки.

Но вот очередь дошла и до нашего мальчика, который волновался, пожалуй, больше всех, стоя в этой душноватой очереди. Вот он Скелет; и хорошо же, что он даже не смотрит, просто спросил имя и фамилию, прямо почти как «училка».

- А что надо делать? – не выдержал мальчик и решил на всякий случай уточнить.

- Коллективный труд и польза обществу, товарищ. – прозвучал голос Скелета, и его череп не поднялся, - но зато поднялась рука с заветным галстуком.

А за пределами школы разворачивалась куда более мрачная картина. Вова Савельев, Пельмень и Юра — «банда трёх» — нашли укрытие за углом здания. Вова нервно теребил в руках пакетик со «Спайсом», - да, наркотической курительной смесью. Его глаза лихорадочно блестели: Скелеты и их правила не выходили из головы, давили, как тяжёлый камень; его пальцы дрожали, а дыхание участилось.

— Только давай быстрее, — прошептал Пельмень, озираясь по сторонам, как преступник. Его голос дрожал от страха. — Если застукают — нам конец!

И ветер швырнул в лицо горсть холодных капель, будто предупреждая. Потом примчался Юра, весь запыхавшись, его щёки горели от бега:

— Там новички записываются в эту Дружину! — выпалил он, шокированный.

Но Вова хохотнул, хотя смех прозвучал неестественно, как скрип несмазанной двери:

— Да пусть записываются! Я же говорил, я тоже организую отряд… партизанский! Пускай записываются, кто хочет! Ахах!

Пельмень скептически скривился:

— Вов, у них всё с разрешения директора. Да наплюй ты на них — нас не возьмёшь!

Но Вова уже погружался в свой мир, где Скелеты теряли власть. Затяжка… ещё одна… лицо белеет, голова кружится, реальность расплывается. Вокруг него воздух будто сгущается, становится вязким, как сироп.

— Во, пошло! Вот это круть! — пробормотал он, будто нашёл эликсир свободы.

Юра нервно поглядывал на часы:

— Вов, сейчас звонок даст, пошли!

Вокруг сгущалась тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города и тяжёлым дыханием троицы. Но Вова уже не слышал; его сознание уносилось в вихрь галлюцинаций, и он смеялся, и бормотал что-то о «длинной перемене» и о том, что протянуть ещё два урока можно и за этой стенкой ….

Смех троицы уже эхом разносился за школой. Мало что соображая, они качались на месте и продолжали хохотать. А затем начали медленно оборачиваться, и …

Тут они мгновенно притихли! Перед ними стоял Скелет-Дмитрий. Стоял, как статуя, как призрак с красным галстуком, как восковая фигура советского школьника-пионера. Стоял так бесшумно, что шелест листьев звучал на редкость отчётливо. Перед глазами Вовы и его дружков уже всё плыло, они еле удерживали равновесие.

— О, смотри, кто пришёл! — наконец воскликнул Юра, пытаясь сохранить браваду, но его голос дрожал. — хаха!

Тут же Пельмень подхватил, но смех звучал натянуто:

— Ты чё, пионер? Ахах… Ой, извини, Дружина черепахи Иваныча! Ахаха!

Но механический голос Скелета оборвал веселье:

— Товарищ, что у тебя в руках?

Вопрос разорвал атмосферу, как натянутая струна, и тени вокруг будто сгустились, а воздух стал тяжёлым, как перед грозой. «Советский пионер сталкивается с современными хулиганами» …

- Товааррищщ, ахах. – хихикал Пельмень. – Он сказал - Товарищ!

Да, уж больно его развеселило это слово.

- Курнёшь Скелетик? – добавил Юра.

И тут Скелет повторил ровным голосом, как в первый раз:

- Что в руках товарищ?

Но Юра, который уже танцевал на месте, разбрасываясь руками и демонстрируя свою полную свободу, говорил:

- Хотим курим блин. Чё проблемы? Чё хотим то и делаем, тебе чё надо железяка?

А Вова, всё ещё окутанный дымкой наркотического дурмана, неуклюже шагнул вперёд. Он протянул руку и коснулся костей Скелета, будто играя:

— Тут вам не Советский Союз, понял? Последний раз предупреждаю…

Но не успел он договорить, как рука Скелета молниеносно схватила его пальцы.

ХРУСТ! КРИК!

И двое дружков застыли, не веря глазам. Лица их побелели, а губы дрожали. Скелет чуть не сломал пальцы Вовы!

И снова тот странный писк донёсся из Скелета, будто сигнал тревоги, и Скелет-Дмитрий произнёс:

— Угроза безопасности! Угроза безопасности!

В этот момент из-за угла появилась учительница-надзирательница. Её лицо исказилось ужасом при виде сцены: вопли Вовы, застывшие лица его друзей, неподвижный Скелет.

Она бросилась к ним …

***

Позднее, учительница Екатерина Гусева снова стояла перед директором в ненавистном для неё кабинете. Козловский, погружённый в приятный разговор с Министерством по телефону, выпускал клубы дыма: одну сигарету сменяла другая! Вот она – долгожданная похвала. Его лицо светилось самодовольством, ухо впитывало каждое слово похвалы как любимую мелодию.

— Да-да, благодарю, не сомневайтесь… Наша школа станет лучшей в Москве! — голос Козловского звучал торжественно. — Это всё наш учёный Иван Иванович… Его гениальные изобретения! Он не покладая рук создавал этих роботов-скелетов — всё ради школы, ради будущего наших детей… У нас теперь есть Дружина — тоже идея Иваныча. Ребята по-тихонечьку вступают…

Гусева, скрестив руки на груди, наблюдала за этим спектаклем с нескрываемым раздражением. Она не могла больше сдерживаться. Резко шагнув вперёд, она встала в боевую позу — плечи расправлены, подбородок вздёрнут.

— Не забудьте сказать, что ваш Скелет напал на нашего ученика! — выпалила она, словно бросая вызов.

Козловский машинально пробормотал извинения перед Министерством и резко поднял голову:

— Это ваш хулиганчик напал на Скелета и получил заслуженное наказание.

Сделав эффектную затяжку, он вновь погрузился в разговор с Министерством.

— Я этих Скелетов сейчас сама сломаю. – Не выдержала Гусева. - Можете меня тоже наказать…

— Не советую. Эти Скелеты теперь — достояние города! – усмехнулся Козловский.

— Достояние города — наши дети, а не ваши железки! — отрезала Гусева, её голос дрожал от возмущения.

Козловский наконец завершил разговор с Министерством. Сняв трубку, он победоносно улыбнулся, словно только что выиграл важнейший бой. Но улыбка тут же сменилась на более серьёзный, почти угрожающий вид. Он посмотрел на Гусеву так, будто перед ним стояла не коллега, а опасная преступница. Резким движением он бросил на стол крохотную пачку с надписью «Спайс». Пачка лежала на полированной поверхности стола, как зловещий артефакт. Гусева замерла, - в глазах мелькнула тревога — она слишком хорошо знала, что это значит; воспоминания о страшных случаях отравления пронеслись в голове. Она молчала.

— Это то, чем занимались ваши дети за школой, — произнёс Козловский с холодной усмешкой. — Надо руки целовать этим Скелетам, что вовремя поймали их…

В воздухе повисла тяжёлая пауза. Козловский проговорил, как приказ:

— С завтрашнего дня ваш Вова, как и те двое балбесов, что были с ним, немедленно вступают в Дружину Иваныча для перевоспитания. Скелетами уже дано распоряжение.

Гусева вновь проиграла эту битву — точно так же, как проигрывала спор о красных галстуках.

12. Субботник

Урок труда наполнился особой атмосферой: в воздухе витал запах свежей древесины; свет, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, рисовал на партах причудливые узоры. Ксения Петрова, сияя от гордости, держала в руках только что собранный скворечник. Её глаза горели азартом первооткрывателя.

— Круто, может, ещё покрасим? — воскликнула она.

Скелет-Георгий, невозмутимый, как часовой на посту, слегка наклонил свою «голову», думая над предложением.

— Ни стоит, — ответил он. — Это может отпугнуть птиц.

Вокруг них, как почётный караул, толпились члены «Дружины Иваныча» — около тридцати подростков. Дружина увеличивалась семимильными шагами. Они стояли идеально ровно: мальчики в строгих чёрных брюках, девочки в элегантных чёрных юбках. Все в белоснежных рубашках, и каждый с гордостью поправлял свой алый галстук. Лица ребят не светились воодушевлением, но они чувствовали, как с каждым днём «Дружина» становится не просто клубом, а настоящей силой в школе, - той самой «крутостью», которая раньше ассоциировалась лишь с шумом и беспорядком. Теперь же крутость измерялась умением нести порядок.

Скелет-Георгий, словно хирург, внимательно осматривал скворечник, сантиметр за сантиметром. Его «пальцы-кости» аккуратно ощупывали каждую деталь, будто проверяли пульс живого существа.

— Высота — около 30 сантиметров, ширина дна — 15, диаметр летка — 3,5–5 сантиметров, — отчеканил он, сверяясь с «советской базой данных», хранящейся в его электронных недрах. — Да, Ксюшечка, это пригодно для жизни птиц.

Ксения не смогла сдержать ликования и подпрыгнула на месте:

— Ура! Классный домик получился! А когда будем забивать его к стволу?

— Мы постараемся привязать его проволокой, — ответил Скелет-Георгий. — Нужно бережно относиться к деревьям, Ксюша. Представь: мы не вбиваем гвозди, а договариваемся с деревом — «разреши нам помочь птицам найти дом».

В этот момент атмосфера изменилась. В класс, будто приговоренные к казни, с красными галстуками и школьной формой, вошли Вова, Юра и Пельмень. Они шаркали ногами, избегая взглядов одноклассников, свои лица мучеников не отрывали от пола. Было ясно: их недавнее зачисление в «Дружину Иваныча» стало для них личной трагедией, страшнее любой тюрьмы.

Скелет-Георгий нарушил тягостную тишину:

— Кроме исключительных случаев, когда некоторых нужно перевоспитать и приобщить к труду, Ксюша, — произнёс он с интонацией судьи, зачитывающего приговор. — Так что гвозди мы не отменяем.

Затем он повернулся к троице, которая смотрела на скворечник с таким видом, будто перед ними лежал загадочный артефакт с другой планеты.

— Товарищи, займитесь-ка, пожалуй, облагораживанием, — скомандовал он, демонстративно поднимая свои «пальцы-кости», словно сержант на плацу. — Убираем мусор вокруг школы. Вы трое — отдельное звено «Дружины». Кто больше соберёт мусора и очистит участок школы, тому будет смягчён «исправительный режим». А особо отличившиеся могут заслужить упоминание в стенгазете Ксюши. Бегом!

Ксения, не в силах сдержать восторга, снова подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши:

— Да-да, слышали? Бегом!

«Банда трёх» молча переглянулась, их лица выражали смесь ужаса и обречённости. Но приказ есть приказ. С тяжёлыми шагами, мучительно, они направились выполнять задание, а Ксения провожала их озорным взглядом.

***

На следующем уроке труда, недалеко от школы им. Пушкина, в парке, где ветер шелестел листвой, а солнечные лучи играли на траве, Вова Савельев, стиснув зубы, мучился, пытаясь забить скворечник к дереву. Где-то вдалеке щебетали птицы, будто подшучивая над неуклюжими школьниками. Бедный Вова, его лицо покраснело от напряжения, а руки дрожали от усилий. Молоток прыгал в его ладонях, как живой, а гвозди упрямо не желали входить в древесину. Двое его дружков — Пельмень и Юра — стояли рядом, скрестив руки на груди, и с недоумением наблюдали за тщетными попытками Вовы; теперь их командир стал предметом насмешек. Лица Юры и Пельменя выражали смесь скуки и лёгкого ужаса: они явно не понимали, как вообще можно справиться с этой «миссией».

Рядом стояла Скелет-Татьяна: смирно, ровно, её металлические суставы поблескивали на солнце, а красный галстук контрастировал с холодным блеском корпуса. Около семи школьников, вооружённых инструментами, с интересом следили за происходящим, перешёптываясь и хихикая. А маленькая Ксения, словно советская пионерка с современным уклоном, носилась вокруг с самокатом, звонко смеясь над пытками Вовы.

— Может, сделаем проволокой? Ты говорила — гвоздём вредно для дерева… — с надеждой в голосе обратилась Ксения к Скелету-Татьяне, наблюдая, как Вова в очередной раз промахивается и едва не бьёт себя по пальцу.

Некая жалость пришла к девочке, когда она вспомнила, что Вова недавно чуть не сломал себе пальцы, пытаясь сразиться со Скелетом под воздействием «Спайса».

— И проволока тоже вредна, — твёрдо отрезала Скелет-Татьяна, скрестив «руки» в характерном жесте.

— Я не буду делать эту фигню! — вдруг заорал Вова, потеряв терпение.

С размаху он швырнул молоток на траву, и тот с глухим стуком отскочил к корням старого дуба.

Скелет-Татьяна молниеносно схватила его за руку; её металлические пальцы были холодны и твёрды, как сталь.

— Тише, шнурки в стакане! — произнесла она с ледяной невозмутимостью.

Вова замер, удивлённо уставившись на неё. Фраза показалась ему абсурдной, но… что-то в тоне Скелета заставило его мгновенно успокоиться. Он вспомнил: сопротивление этим странным роботам-педагогам может обернуться серьёзными неприятностями; директор школы явно на их стороне.

— Товарищи, сейчас же подберите молоток, — скомандовала Скелет-Татьяна, обращаясь к Юре и Пельменю. Её голос не допускал возражений.

Пока двое дружков Вовы нехотя направились поднимать злополучный инструмент, Ксения, не теряя времени, обратилась к Скелету-Татьяне:

— Можно я прокачусь чуть-чуть… пока этот Вова всё доделает?

— Да, милая, можно.

И Ксения, словно ракета, сорвалась с места. Её самокат заскрипел, рассекая воздух, а смех эхом разнёсся по парку. Она мчалась между деревьями, ловко объезжая корни и скамейки, наслаждаясь свободой и лёгким ветерком в волосах. Но вдруг её весёлый бег прервался: впереди, на старой деревянной скамейке, расположилась группа подростков. Они были явно старше Ксении — лет по шестнадцать-семнадцать. Их лица покраснели, движения были вялыми, а речь несвязной. На скамейке валялись пустые бутылки, а воздух вокруг них пропитался запахом алкоголя и сигарет. Подростки громко ругались матом.

Маленькая Ксения резко затормозила, едва не врезавшись в ствол дерева, и её глаза расширились от возмущения.

— Ого, я сейчас Татьяне скажу, и вообще вас заберут! — закричала она, сложив руки на груди, как маленький командир.

Пьяная молодёжь сначала уставилась на неё с недоумением, будто не веря своим глазам. Один из парней лениво потянулся, вытирая рот рукавом, и пробормотал:

— Чё надо, мелкая?

Но в этот момент они заметили фигуру Скелета-Татьяны, невозмутимо наблюдающей за ситуацией неподалёку. В глаза врезались её школьная форма и красный галстук, и подростки на мгновение замерли, будто увидели привидение.

— Блин… валим… чё за жесть… — прошипел один из них, резко поднимаясь со скамейки. Остальные, не раздумывая, последовали его примеру. Они подхватили свои вещи и, шатаясь, бросились вглубь парка.

Ксюша, не теряя ни секунды, развернула самокат и помчалась обратно к группе, - её глазки горели азартом, и запыхавшись, она указала рукой в сторону:

— Там… там пьяные пацаны сидели… убегают!

Все школьники, как по команде, повернули головы в указанном направлении. Скелет-Татьяна медленно кивнула, её «глаза» будто сверкнули холодным светом.

— Вон, хотите стать такими тунеядцами? — строго спросила она, обращаясь к Юре, Пельменю и Вове.

Затем она перевела взгляд на Ксению и добавила с лёгкой улыбкой:

— Ксюшечка, они совсем страх потеряли и не завяжут с этой сивухой. Не переживай. В следующий раз мы сообщим по месту работы их родителей.

***

Той же ночью, Вове Савельеву приснился кошмар, будто сотканный из самых потаённых страхов. Он оказался посреди школьного двора, вместе с Юрой и Пельменем, но двор был не таким, как всегда. Тишина окутала пространство, густая, как вязкий туман. Казалось, город опустел: ни звука, ни движения — только безмолвная пустота. Вова стоял с граблями в руках, словно обречённый воин перед битвой, - а битва уже началась. На него обрушивался нескончаемый поток осенних листьев, они летели отовсюду, кружились в безумном танце, образуя гигантскую живую гору прямо перед Вовой. Листья, будто наделённые злым умыслом, стремились окутать его, поглотить целиком. Лицо Вовы пылало, искажаясь в отчаянной гримасе; он отбивался от листьев с безумной скоростью, взмахивая граблями с яростью. Его движения были судорожными, почти истеричными, -он пытался сокрушить этот кошмарный вихрь, но листья не прекращали атаки. Они кружились, закручивались в спирали, угрожающе нависали, словно живое существо, жаждущее задушить свою жертву. Вова чувствовал, как эта гора листьев тянет его внутрь, пытается всосать, как чёрная дыра. Сердце колотилось в бешеном ритме, дыхание срывалось на полу-крики; его рука, сжимающая грабли, двигалась с невероятной скоростью, выписывая круги в воздухе. Казалось, ещё немного, и рука отделится от тела, не выдержав этого безумного темпа. Сильный ветер, рождённый вихрем листьев, трепал волосы Вовы, бросал их то вперёд, то назад. Он вглядывался в даль, но не видел ни конца, ни края этому кошмару. Листьям не было числа, они заполняли всё пространство, пожирали время, и Вова отчётливо понимал: его секунды сочтены.

Но самое жуткое ждало его чуть в стороне. Совсем рядом стояла невозмутимая девочка. Она напоминала Скелета-Татьяну, но была живой: настоящая советская школьница в пионерской форме, с алым галстуком, пылающим на фоне бледного лица. Её взгляд был холоден и насмешлив. Она наблюдала за агонией Вовы с каким-то извращённым наслаждением, слегка изгибая губы в улыбке. Листья послушно обходили её стороной, словно признавая её власть над этим кошмаром.