Дорога что не ведёт назад. Книга первая Когда приходит сумрак
- -
- 100%
- +
Внутри поля мир стал другим.
Видимость – не дальше нескольких шагов.
Только шелест.
Только дыхание.
Отряд двигался плотнее.
Мечи обнажены.
Щиты подняты.
Ишира ждала.
Первый крик раздался справа.
Не боевой – удивлённый.
Что-то тёмное вырвалось из колосьев, ударило, сбило человека с ног. Всплеск крови окрасил золотые стебли.
– В строй! – рявкнул Морак.
Но строя уже не было.
Тварь двигалась рывками.
Прыгала.
Исчезала.
Появлялась за спиной.
Она не ревела.
Не издавала звериных звуков.
Только короткое хриплое дыхание.
Один воин успел ранить её в бок.
Чёрная кровь брызнула на пшеницу.
Ишира взвыла – впервые.
И бросилась в самую гущу.
Морак ударил, но промахнулся – клинок лишь срезал воздух.
Он шагнул слишком далеко.
Ошибка.
В этот момент тварь вынырнула из-за его плеча.
Когти взметнулись к его шее.
Он даже не успел повернуться.
Сталь встретила плоть вместо него.
Один из воинов врезался в иширу щитом, сбивая траекторию удара. Когти прошли в волосах Морака, срезав прядь и оставив глубокую царапину на плече.
Воин не успел подняться.
Челюсти сомкнулись на его горле.
Морак развернулся и ударил.
Теперь попал.
Клинок вошёл глубоко – в бок, туда, где она уже была ранена прежде.
Ишира отшатнулась.
Остальные воины бросились вперёд.
Удары сыпались со всех сторон.
Но она всё ещё двигалась.
Всё ещё убивала.
Один за другим люди падали в пшеницу.
Крики глохли в шелесте колосьев.
Когда всё закончилось, поле стало тише.
Слишком тише.
Пшеница была примята кругом.
Залита кровью.
На ногах остались двое.
Морак.
И один молодой воин, тяжело дышащий, с рассечённой щекой.
Ишира лежала в нескольких шагах.
Её дыхание было рваным.
Бок разорван.
Кровь тёмными пятнами впитывалась в землю.
Она попыталась подняться.
И смогла.
На последнем усилии.
Она не бросилась на них.
Она развернулась.
И поползла.
К лесу.
Морак сделал шаг вперёд.
– Стой! – крикнул воин.
Но он уже шёл.
Ишира оставляла за собой густой кровавый след.
Она добралась до края поля.
Скользнула в тень.
Исчезла между странных елей.
Морак посмотрел на павших.
На мёртвых людей, которых он привёл сюда.
Его рука кровоточила – неглубоко, но болезненно.
Обычно его лицо оставалось каменным.
Сейчас оно было иным.
Гнев.
Чистый.
Горячий.
Он понимал, что должен остановиться.
Собраться.
Перевязать рану.
Оценить силы.
Вернуться.
Он понимал.
Но сделал шаг к лесу.
Потом второй.
– Господин… – тихо произнёс оставшийся воин.
Морак не ответил.
Он вошёл в тень.
Оставляя за спиной поле.
И здравый расчёт.
Лес Хорта встретил его тишиной.
Не обычной лесной тишиной – без птиц, без насекомых, без треска ветвей.
Тяжёлой.
Давящей.
Свет пробивался сквозь кроны редкими бледными полосами. Стволы странных елей уходили вверх, словно колонны, а их ветви начинались высоко, оставляя внизу пустоту.
Воздух был холоднее.
Гуще.
Морак почувствовал это сразу.
Будто лес не просто окружал его, а наблюдал.
Он шёл по кровавому следу. Теперь тот был отчётливым – тварь теряла силы.
Капли на коре.
Пятна на мху.
Смазанные отпечатки лап.
Рука ныла, но он не обращал внимания.
Через несколько десятков шагов шум воды нарушил тишину.
Ручей.
Узкий, прозрачный, текущий между корнями.
И там, в мелкой воде, лежала она.
Ишира.
Тело её было искривлено. Бок разорван, грудь поднималась с трудом. Чёрная кровь медленно растворялась в потоке.
Она услышала его.
Попыталась приподнять голову.
Но сил уже не было.
Морак подошёл ближе.
Теперь он видел её ясно.
Вытянутое тело.
Длинные конечности.
Кожа – не шерсть и не чешуя, а плотная, тёмная, с прожилками.
Лицо – не звериное, но и не человеческое.
Глаза.
Глаза были разумными.
Не звериными.
И это злило его ещё больше.
– Ты убила моих людей, – тихо произнёс он.
Она не ответила.
Только хрип.
Он не колебался.
Меч поднялся и опустился одним точным движением.
Голова отделилась от тела и упала в воду. Течение окрасилось темнее.
Морак наклонился, поднял её за жёсткие волосы и несколько секунд смотрел в застывшие глаза.
Потом развернулся.
Лес будто стал плотнее.
Каждый шаг назад ощущался длиннее.
Перед ним уже виднелся просвет – колосья пшеницы, золотые в сером свете.
И тогда это случилось.
Рёв.
Он не был похож на крик какого либо зверя.
Он был глубже.
Громче.
Он не просто звучал – он проходил сквозь тело, вибрировал в костях, сжимал грудь.
Морак замер.
На мгновение.
Рёв повторился.
И в нём было не страдание.
Не боль.
Это было предупреждение.
Или вызов.
Что-то в глубине леса ответило на смерть.
Древнее.
Старше этой твари.
Внутри Морака шевельнулось то, что редко просыпалось – не страх, нет.
Инстинкт.
Чистый, животный ужас перед чем-то несоразмерным.
Он не стал искать источник звука.
Не стал вглядываться в тьму.
Он побежал.
Расстояние до края леса он преодолел почти рывком. Колосья сомкнулись вокруг него, свет стал ярче.
Оставшийся воин стоял у края поля, сжимая меч.
Он тоже это слышал.
Вопросов не было.
Они посмотрели друг на друга.
И поняли.
Не говоря ни слова, они быстро собрали вещи, брошенные в пшенице во время боя. Тела павших пришлось оставить – времени не было.
Рёв больше не повторялся.
Но тишина после него была ещё страшнее.
Они шли быстро.
Почти бегом.
К месту, где оставили лошадей.
За спиной оставался лес Хорта.
И что-то внутри него.
Что не умирало так просто.
Лошадей они нашли там, где оставили – у каменного холма.
Сначала раны.
За холмом, скрытые от поля, они сели на землю. Морак аккуратно промыл порез на руке остатками чистой воды. Когти прошли глубоко, но кость не задели. Он сжал зубы, когда воин затянул перевязь.
У солдата рана на щеке выглядела хуже – рваная, воспалённая. Её пришлось обрабатывать дольше. Морак выжег край раны нагретым лезвием. Запах палёной плоти смешался с сухим воздухом.
Никто не жаловался.
Когда закончили, оба сидели молча.
Морак обмотал голову иширы плотной тканью и закрепил у седла.
Только тогда они тронулись в путь.
Дорога на юг ощущалась другой.
Когда они ехали сюда, их было десять.
Теперь – двое.
Поля казались шире.
Небо – пустее.
Ночью они не стали останавливаться в открытой местности. К исходу первого дня добрались до небольшой деревни – одной из тех, что ещё не были тронуты.
Жители встретили их настороженно.
Грязные, в крови, с тяжёлым свёртком у седла – они выглядели не как победители.
Староста узнал Морака.
Им дали место в амбаре.
Тёплую воду.
Чистую ткань.
Местная знахарка – сухая, седая женщина – осмотрела их раны.
– Повезло вам, – сказала она, накладывая травяную мазь. – Обычно от таких следа не остаётся.
Морак ничего не ответил.
В ту ночь они впервые спали по-настоящему.
Без дежурства.
Без оружия в руках.
Но Морак всё равно проснулся до рассвета.
Ему показалось, что он слышал далёкий гул.
Не рёв.
Но что-то похожее.
Когда он вышел наружу – деревня спала спокойно.
Ветер колыхал крыши.
И ничего больше.
Наутро они продолжили путь.
Деревни становились чаще.
Дорога – оживлённее.
Люди смотрели на них с вопросом в глазах.
Морак не рассказывал ничего.
Он хотел, чтобы первым услышал наместник.
На двенадцатый день стены Карсонеса поднялись над горизонтом.
Каменные башни, знакомые силуэты, дым над крышами.
Город жил.
Будто ничего не произошло.
У ворот стража вытянулась.
Взгляд одного из караульных остановился на свёртке.
– Это… оно?
– Да.
Новость разошлась быстро.
К вечеру уже шептались о чудовище с севера.
О погибших.
О лесе.
Утром Морака вызвали к наместнику Кареста.
Каменный кабинет, узкие окна, тяжёлый стол.
Морак положил свёрток на дерево.
Развернул ткань.
Голова иширы глухо ударилась о столешницу.
Наместник подошёл ближе.
Долго рассматривал.
– Это и есть причина?
– Часть причины.
– Сколько людей?
– Девять.
Тишина стала густой.
– Ты уверен, что оно было одно?
– Нет.
И Морак рассказал всё.
Про засаду в поле.
Про бой.
Про лес.
Про рёв.
Когда он закончил, наместник медленно подошёл к окну.
– Лес Хорта давно считается пустым.
– Он не пустой.
Пауза.
– Людям мы скажем, что угроза устранена. Паника нам ни к чему.
– Но ты продолжишь наблюдение.
– Сколько людей я получу?
Наместник обернулся.
– Меньше, чем тебе нужно.
– Больше, чем городу хочется выделять.
Это означало мало.
– Отдохни два дня, – добавил он. – Потом поговорим снова.
Морак кивнул.
Он забрал голову иширы.
Доказательство.
Но не конец.
Когда он вышел на улицу, Карсонес шумел, торговцы спорили, дети бегали по площади.
Город не знал, насколько близко подошла тьма.
И что в Лесу Хорта она всё ещё жива.
Глава 7. Каменная линия
Повозки медленно спускались к реке. Каменные плиты дороги здесь были старее – местами треснувшие, но всё ещё крепкие. Между ними пробивалась жёсткая трава, а по краям тянулись неглубокие канавы, чтобы весенние воды не подмывали основание.
Солнце клонилось к западу, окрашивая холмы в тёплый янтарный свет.
С вершины подъёма открывался вид на широкую долину. Река извивалась серебряной лентой, то скрываясь за прибрежными ивами, то вновь выходя на свет. За водой темнела полоса редкого леса – не глухого, а светлого, с высокими стволами и просветами между ними.
По другую сторону дороги виднелась деревушка – десяток низких домов с соломенными крышами. Из труб поднимался дым. На огородах ещё работали люди, сгибаясь над тёмной землёй. Дети бежали к дороге, глядя на караван широко раскрытыми глазами.
Колёса повозок глухо перекатывались по камню.
Быки шагали размеренно, тяжело, но без усталости. Их копыта звенели по плитам.
Марик придержал занавес, чтобы лучше видеть.
– Хорошая дорога, – сказал он. – Видишь столбы? Их ещё при старом короле ставили. Камень держится дольше людской памяти.
Эрик смотрел на поля.
Пахло сухой травой и водой.
Слышался далёкий лай собак из деревни.
Дорога шла между лесными полосами, иногда выводя к открытым равнинам, где ветер свободно гулял по траве. Иногда – ныряла в прохладу рощ, где тень ложилась плотнее, а воздух становился сырее.
Всё выглядело мирным.
Живым.
Не диким.
– До Канайры три недели, – произнёс Марик, когда повозки начали выстраиваться у моста на ночную стоянку. – Земля большая. И она не любит спешки.
Он спрыгнул на землю, оглядывая окрестности.
Каменный мост был старый, с потемневшими от времени плитами и выбитым гербом над центральной аркой. Под ним вода текла неглубокая, прозрачная, и сквозь неё виднелись гладкие валуны.
Люди из каравана начали ставить повозки полукольцом.
Быков отвели к воде.
Охрана расставляла посты – привычно, без тревоги.
Эрик стоял у края реки и смотрел, как течение играет в закатном свете.
Дорога казалась долгой.
Но понятной.
Караванщики работали слаженно.
Повозки поставили полукольцом у моста, оставив открытым проход к дороге. Быков отвели к реке, стянули с них часть упряжи, проверили копыта. Кто-то таскал воду в вёдрах. Кто-то собирал сухой хворост у кромки леса.
Постепенно в сумерках зажглись первые костры.
Сначала небольшие – для своих повозок. Потом один развели крупнее, почти в центре лагеря. В него подбросили толстые поленья, и пламя поднялось высоко, ярко освещая лица.
К этому костру начали сходиться люди.
Купцы. Возничие. Охранники. Пара крестьян, что подсели к каравану по пути. Кто-то уже насадил на прут куски солёного мяса. Кто-то варил похлёбку в железном котле, помешивая деревянной ложкой.
Запах жареного мяса смешался с дымом и речной сыростью.
Кто-то достал лютню.
Струны тихо перебрали, проверяя строй. Потом зазвучала простая мелодия – не торжественная, а дорожная, лёгкая. Несколько человек подхватили негромко, без особого старания.
Смех разнёсся по лагерю.
Марик с Эриком тоже подошли к большому костру.
Марик достал из сумки кусок вяленой рыбы и разделил его ножом пополам.
– Южная, – сказал он негромко. – Остатки от партии. Не всё продал.
Эрик взял кусок.
Мясо было плотным, солёным, с лёгким сладковатым привкусом.
Они сели ближе к огню, но не в самом центре. Так, чтобы слышать разговоры, но не участвовать в них.
Некоторое время они ели молча.
Огонь потрескивал. Лютня звучала спокойнее. Вечер становился глубже.
Марик посмотрел на Эрика.
– Скажи всё-таки… – начал он без нажима. – Ты ведь не просто дорогу ищешь. В Ламию тебя что-то ведёт.
Эрик некоторое время смотрел на пламя.
– Отец оттуда.
Марик кивнул.
– Ищешь его?
Эрик слегка качнул головой.
– Не знаю.
Марик выдержал паузу.
– А чем он сейчас занимается?
Вопрос прозвучал просто. Без подозрения.
Эрик не ответил.
Он смотрел в огонь.
Тишина была короткой.
Марик отвёл взгляд.
– Понял.
Он не стал спрашивать дальше.
Ни о том, жив ли отец.
Ни о том, почему сын идёт через полконтинента.
Они посидели ещё немного, слушая музыку. Кто-то начал рассказывать историю о разбойниках на южной дороге. Кто-то спорил о ценах на зерно в Канайре.
Небо потемнело окончательно. Звёзды проявились одна за другой.
Марик поднялся первым.
– Завтра длинный день, – сказал он. – Три недели – не один переход.
Они вернулись к своей повозке.
Внутри было прохладно, но сухо. Доски ещё держали тепло дня. Марик свернул плащ, устроив из него подушку, и лёг ближе к выходу.
– Спи, – пробормотал он. – Дорога выматывает больше, чем кажется.
Эрик устроился напротив.
Снаружи ещё слышались голоса и редкий смех.
Потом один за другим костры начали гаснуть.
Ночь опустилась тихо.
Повозка слегка поскрипывала, когда кто-то проходил мимо.
Река шептала под мостом.
И караван уснул.
Утро было прохладным и ясным.
Туман стелился низко над рекой, цепляясь за камни и корни ив. Быков уже выводили к воде. Кто-то точил нож у колеса повозки. Кто-то собирал остывшие угли в железный совок.
Крик раздался резко, нарушив привычный порядок.
– Нет… нет, не может быть!
Это был купец – тот самый, с латунными сундуками. Он стоял на коленях у своей повозки, разбрасывая вещи по траве.
– Пропало! Серебро пропало!
Люди начали сходиться.
– Сколько? – спросил один из охранников.
– Мешочек… почти сорок монет!
Свистнул кто-то из возничих.
Сорок – это не потерянная мелочь.
Марик стоял рядом с Эриком, наблюдая.
– Когда заметил? – спокойно спросил он.
– Сейчас! Утром! Вечером всё было на месте!
Охрана переглянулась.
– Ночью никто не выходил из круга, – сказал один из них. – Стража стояла.
– Значит, кто-то из своих, – пробормотал другой.
Это слово повисло в воздухе.
Из своих.
Люди начали переглядываться. Взгляды скользили – от одного к другому. На крестьян. На наёмников. На пассажиров.
И, конечно, на Эрика.
Чужой.
Молчаливый.
Без багажа.
Один из возничих прищурился.
– А этот парень давно с нами?
Марик медленно повернул голову.
– С Карсонеса, – ответил он прежде, чем Эрик открыл рот. – Платил честно.
– Видели его ночью? – спросил кто-то.
Эрик спокойно встретил взгляды.
– Я спал.
– Все так говорят, – усмехнулся молодой наёмник.
Напряжение стало ощутимым, но не громким.
Никто не хватался за оружие.
Пока.
Старший возничий поднял руку.
– Досмотрим повозки. Все. Без исключений.
Возражений не было.
Начали с повозки купца – вдруг сам переложил и забыл. Потом с крестьян. Потом с наёмников.
Марик бросил на Эрика короткий взгляд.
– Не дёргайся, – тихо сказал он. – Чем спокойнее стоишь, тем меньше поводов.
Их очередь подошла быстро.
Охранник поднялся в повозку. Перевернул сумку Марика. Развязал узел с рыбой. Проверил под настилом.
Ничего.
Эрик стоял снаружи, не отводя глаз.
Обыск закончился.
– Чисто, – сказал охранник.
Купец всё ещё был бледен.
– Деньги не могли испариться, – процедил он. – Кто-то взял.
Но доказательств не было.
Караван задержался почти на час.
В итоге старший возничий объявил:
– До Корстона пять дней. Если вор среди нас – он себя выдаст. Или избавится от монет.
Люди начали расходиться.
Но взгляды уже были другими.
Не дружелюбными.
Не полностью.
Марик тяжело вздохнул, когда повозки снова тронулись.
– Теперь дорога будет длиннее, – сказал он тихо.
– Из-за кражи? – спросил Эрик.
– Из-за недоверия, – ответил Марик.
Он посмотрел вперёд, на серую ленту дороги.
– Деньги возвращают редко. А вот подозрения – никогда.
После кражи дорога изменилась.
Не пейзаж – люди.
Разговоров стало меньше. Смех у костров звучал натянуто. Купец держался ближе к своим сундукам. Один из наёмников спал с рукой на рукояти меча.
Эрик замечал взгляды.
Короткие.
Оценивающие.
Никто прямо не обвинял, но чужак всегда стоит ближе к подозрению, чем к доверию.
Марик не комментировал это. Просто держался рядом.
На третий день дорога вошла в полосу редкого леса. Деревья стояли широко, пропуская свет, но тень стала глубже. Каменная линия здесь шла по старому насыпному основанию, и по краям местами виднелись каменные водоотводы.
К полудню караван сделал короткую остановку – подтянуть упряжь и дать быкам передохнуть.
Именно тогда всё и случилось.
Молодой возничий, спрыгнув с повозки, пошёл к обочине – по нужде, как он сам потом сказал. Через минуту он окликнул старшего:
– Эй! Поди сюда!
Голос был не испуганным.
Удивлённым.
Люди подошли.
У подножия одного из дорожных столбов, где камень был треснувшим, земля оказалась недавно разрыхлённой. Кто-то разгребал её руками.
И в небольшой ямке лежал мешочек.
Тот самый.
Купец узнал его сразу.
– Это мой!
Он выхватил его из земли, развязал.
Серебро звякнуло.
Монеты были на месте.
Все.
Повисла тишина.
– Значит, вор хотел припрятать до ночи, – пробормотал один из охранников.
– Или испугался обыска, – добавил другой.
– Или ждал, пока мы уедем, – сказал старший возничий.
Люди начали переглядываться.
Теперь подозрение стало другим.
Если вор закопал деньги на обочине, значит:
Он не собирался хранить их в повозке.
Он знал, что будет обыск.
И, возможно, собирался вернуться за ними позже.
– Кто дежурил ночью у этого участка? – спросил старший.
Оказалось, один из наёмников.
Тот самый, что громче других намекал на Эрика.
Мужчина нахмурился.
– Я не отходил.
– Но знал, где обочина мягкая, – заметил кто-то.
Возникла пауза.
Теперь взгляды скользнули в другую сторону.
Не к Эрику.
К наёмнику.
Он выпрямился.
– Думаете, я бы стал прятать сорок монет в грязи?
– Думаем, кто-то это сделал, – спокойно ответил старший.
Ссоры не случилось.
Но тишина стала тяжелее.
Вор был среди них.
И теперь каждый понимал, что обыск его спугнул.
Марик тихо произнёс, когда люди начали расходиться:
– Видишь? Деньги нашли. А доверие – нет.
Эрик посмотрел на дорогу.
– Думаешь, это он?
Марик пожал плечами.
– Думаю, вор – тот, кто первым начинает указывать пальцем.
Он посмотрел на наёмника, который теперь держался отдельно.
– Но доказательств нет. А без них в дороге живут осторожнее.
Повозки снова тронулись.
Лес расступался.
Свет стал ярче.
Но внутри каравана теперь шёл другой путь.
Более узкий.
И куда менее спокойный.
К утру лес остался позади.
Дорога вышла на открытую равнину. Поля стали шире, чаще встречались хутора – ограждённые частоколом дворы с амбарами и колодцами. Земля здесь выглядела ухоженной. Канавы вдоль Каменной Линии были вычищены, столбы – целы.
Ближе к столице порядок чувствовался сильнее.
К полудню впереди показалась пыль.
Не от ветра.
От движения.
Старший возничий поднял руку. Караван замедлился.
Из-за невысокого холма выехал отряд всадников.
Шестеро.
В кольчугах поверх тёмных стёганок. На плечах – синие накидки с вышитым знаком Карэста: щит и корона над ним. Лошади ухоженные, сбруя чистая, копья с короткими флажками.
Не наёмники.
Королевская служба.
Они не мчались.
Шли ровно.
Уверенно.
Когда поравнялись с караваном, старший всадник поднял ладонь.
– Каменная Линия? – спросил он.
– До Корстона и дальше, – ответил возничий.
Всадник оглядел повозки.
Взгляд был внимательный, но без враждебности.
– В столицу с грузом?
– Часть сойдёт там.
– Проверка будет у внешних ворот, – сообщил всадник. – С этого месяца досмотр строже.
Несколько человек переглянулись.
– По чьему приказу? – спросил один из купцов.
– По приказу совета, – спокойно ответил воин. – В столице много людей. Не все с добрыми намерениями.
Он перевёл взгляд по ряду пассажиров.
На наёмников.
На крестьян.
На Эрика.
Задержал взгляд чуть дольше обычного.
Эрик не отвёл глаз.
Всадник едва заметно кивнул – скорее самому себе – и повернул коня.
– Дорога свободна. Не задерживайтесь на подступах.
Отряд двинулся дальше, пыль медленно оседала за ними.
Караван снова тронулся.
– Видал? – тихо сказал Марик. – Чем ближе к столице, тем меньше верят на слово.
– Из-за краж? – спросил Эрик.
Марик покачал головой.
– Из-за людей.
Он посмотрел на дорогу вперёд.
– В больших городах всегда кто-то что-то замышляет. И власть предпочитает знать об этом раньше остальных.
Эрик смотрел вслед всадникам.
Столица приближалась.
Это чувствовалось не по башням – их ещё не было видно.
По порядку.
По тому, как дорога стала чище.
По тому, как чаще встречались заставы и сторожевые посты.
К вечеру они миновали небольшую часовню у перекрёстка. Рядом с ней стоял странствующий монах в сером плаще, с посохом и перевязанной книгой на поясе. Он благословлял проходящих и тихо говорил что-то каждому возничему.
Его взгляд был спокойным.
Но внимательным.
Когда повозка Марика поравнялась с монахом, тот коснулся двумя пальцами лба и груди, тихо произнося благословение.
Повозка прокатилась дальше, но Эрик ещё некоторое время смотрел ему вслед.
– Кто это? – спросил он.
Марик чуть повернул голову.
– Проповедник. Несёт слово святой Маринэ.
Эрик нахмурился.
– А это кто?
Марик удивлённо посмотрел на него.
– Ты из какой глуши, парень?
Но сказал он это без насмешки – скорее с тёплой улыбкой.
Эрик пожал плечами.
– Я же говорил. С севера.
Марик хмыкнул, вспомнив.
– Верно… с севера.
Он поудобнее устроился у занавеса.
– Святая Маринэ – богиня света и спасения. По крайней мере, так считает церковь Нейрима, одноимённого королевства.
Он кивнул вперёд, в сторону дороги.
– В Лабэле их проповедников полно. Лабэль с Нейримом граничит, вот вера и перешла через границу. Там её чтят всерьёз.
– А здесь? – спросил Эрик.
– В Карэсте? – Марик слегка пожал плечами. – Здесь люди больше верят в короля и урожай. Святая Маринэ – не запретна, но и не главная. У нас свои святые да старые храмы.
Караван двигался дальше. Монах остался позади, его серая фигура постепенно растворилась в пыли дороги.
– Но свет и спасение – слова красивые, – добавил Марик спустя паузу. – Люди всегда охотно слушают о спасении. Особенно в трудные времена.
– А сейчас трудные? – спросил Эрик.