- -
- 100%
- +
Жирные времена закончились внезапно, не успел оглянуться. Ну и повлиять, конечно, тоже на происходящее не мог.
В 2010 году структуры тыла Вооруженных сил России, спасибо новому президенту, господину Медведеву, были реорганизованы в систему материально-технического обеспечения. Новый командующий нового старого округа – Западного – затеял чистку личного состава, расставлял на ключевых должностях своих людей. Дубровскому места в новой жизни не нашлось. Его отправили на пенсию с присвоением очередного звания. Новоиспеченному генерал-лейтенанту вдогонку выписали медаль, словно кость бросили.
Но недаром говорят, что беды не ходят одни. Они как монашки – вдвоем. Только пережил отставку – взбунтовалась жена. На старости лет решила жить за границей. Хотя знала, что Дубровского туда не выпустят. Никакие уговоры не помогали: хочу и все. Кончилось разводом. Дубровский с самого начала подозревал, что заграница только предлог. Так и оказалось: выскочила благоверная за дипломата и укатила с ним в Испанию.
Петербург обрыдл генералу. Казалось, все смеются над незадачливым пенсионером и брошенным мужем. На люди старался не выходить, ни с кем не встречаться, сидел дома в кресле-качалке, пил коньяк, смотрел телевизор, информацию черпал из интернета. Однако такая жизнь быстро надоела деятельному генералу. Он решил вернуться на родину – в Выборг. Оставил сыну питерскую квартиру и дачу в Репино и уехал.
Дома встретили чудо как хорошо. Даже не ожидал. Ну как же, генерал, большой человек. Перезнакомился с местным бомондом, сразу нашлась ему непыльная должность – стал он депутатом местного законодательного собрания. Словом, жизнь налаживалась. Повстречал двух знакомцев из прежней жизни: одного – хорошего человека, другой был так себе… Первый – старый сослуживец, вместе воевали в Афганистане, Андрей Гаврилович Троекуров, ныне отставной пехотный капитан, тоже теперь военный пенсионер. Ему генерал обрадовался. Второй, Леня Шабашкин, служил под началом Дубровского в тыловой службе. Дрянь человечишко, воровал по-мелкому, пришлось выгнать. А сейчас, поди ж ты, полковник, начальник полиции Выборга. Надо с ним ухо востро держать, решил генерал.
Поселился Дубровский недалеко от города, в трех километрах от поселка Отрадное. Отстроил усадьбу, которую назвал тоже «Отрадное», и зажил помещиком.
Дубровского-старшего вернул от воспоминаний свет фар, бивший прямо в окно, и звук автомобильного гудка. Охранник нажал кнопку, и ворота усадьбы автоматически открылись.
Снег пошел по-настоящему, сплошной стеной, Дубровский не мог разглядеть, что за машина и кто приехал. Автомобиль остановился прямо перед крыльцом, из нее выбрались две фигуры – мужская и женская.
«Троекуров с дочерью», – догадался Дубровский и крикнул:
– Брикс, открывай!
– Уже, Кирила Петрович.
Генерал поспешил встречать гостей, спустился по ступенькам в прихожую и остановился, ожидая, когда они разденутся.
– Ну и погодка! – приглаживая мокрые от снега волосы, воскликнул Троекуров. – Давно такого не было. Похоже, надолго.
– Не так страшен «Федерико», как его малюют, – рассмеялся Дубровский. – Проходите, скоро Владимир должен подъехать. Кстати, Маша, а ты почему не с ним?
– Она со мной, – ответил за нее Троекуров. – Должна же дочь хотя бы раз в полгода видеть отца.
– Мне что-то холодно, – поеживаясь, ответила Маша.
– Так, давай к камину! – скомандовал Дубровский-старший. – А мы с тобой, Андрей Гаврилович, по рюмочке.
Не успели выпить по одной, как окна гостиной вновь осветили автомобильные фары.
– Никак Владимир! – вскинулся Брикс.
– Ну вот, все в сборе, – энергично потер руки Дубровский-старший.
– Так Шабашкин хотел приехать.
– Я его не приглашал.
Часть II. Письмо
В гостиную вошли так: впереди Пуаро с Гастингсом, следом Чапаев, замыкал шествие Дубровский-младший. Чрезвычайно изумленный Брикс отступил в сторону, пропуская нежданных гостей. Дубровский-старший вместе с Троекуровым вышли в прихожую. Вместе они составили любопытную пару: маленький, толстый, лысый генерал и худой, высокий, лохматый отставной капитан. Увидев вошедших, генерал скорее сердито, нежели удивленно, обратился к Бриксу:
– Эт-та что за мудак?
В неоднозначных ситуациях Кирила Петрович часто скатывался к армейскому жаргону. Ситуация складывалась неоднозначно или близко к этому – сомневаться не приходилось. Очевидно, этот вопрос относился в первую очередь к Пуаро, который добавил к своему экстравагантному наряду заячий тулупчик. Между прочим, выглядел стильно. Брикс лишь пожал плечами: не знаю. Зато пестрый пришелец неожиданно заявил с нескрываемой обидой в голосе:
– Ай’м ноу мьюдак.
Бритиш, оказывается, понял, что сказал генерал. Назревал скандал.
– Отец, я тебе все сейчас объясню, – протиснулся между Пуаро и Гастингсом Дубровский-младший. – Это иностранцы, мои новые знакомые, удивительные люди, не поверишь.
Объяснились. Представились. Дубровский-старший поморщился, услышав имя Эркюля. Генерал не читал ничего, кроме устава, приказов и распоряжений Минобороны, и знаменитые имена ему ничего не говорили, а пускаться в пространные объяснения Дубровский-младший счел излишним. А вот Троекуров повел себя иначе. Глаза его заблестели, он насмешливо спросил Владимира:
– Неужели те самые персонажи, из романов Агаты Кристи?
– Однофамильцы, – коротко бросил Дубровский-младший. Неужели отставной пехотный капитан читал романы великой английской писательницы?
– Володя, где ты подцепил этих чертей? – видно было, что Дубровский-старший недоволен.
– Это долгая история, отец, потом, сначала накорми нас, с утра не ели.
– Что говорит этот толстый лысый человек? – обратился к Чапаеву Гастингс.
– Он рад вас видеть и приглашает к столу.
Всей компанией прошли в гостиную. Там уже хлопотала дочь Бригса Сюзанна, плотная рыжеволосая девушка. Тут же вертелся ее сын, трехлетний Боря.
– Привет, Сюзи! Как дела? – поприветствовал ее Владимир. – С наступающим на нас Новым годом!
– Спасибо, хорошо, – слабо улыбнулась она. – Как у тебя?
– Лучше всех, видишь, какую рыбу подцепил в Питере.
– Кирила Петрович, кажется, не рад.
– Перебьется, – весело отмахнулся Дубровский-младший.
– Здравствуй, Володя, – послышался тихий голос.
Дубровский-младший резко обернулся и увидел возле камина кутающуюся в шаль знакомую фигуру.
– Маша?!
Девушка выглядела усталой и грустной. Она не смотрела на своего жениха. Дубровский-младший подошел к ней.
– Нам надо поговорить.
– О чем?
– Ты не отвечаешь на звонки, избегаешь встреч со мной.
– Ты прекрасно знаешь почему.
– Но…
– Вова, – раздался громкий голос отца, – иди сюда, гости ждут!
– Иду! – Дубровский-младший досадливо поморщился. – Встретимся в зимнем саду.
– Хорошо.
У стола в гостиной царило оживление. Проголодавшиеся гости наслаждались икрой, красной рыбой, селедочкой, бужениной, солеными опятами и другими фантастическими разносолами вроде жареного поросенка. Дубровский-старший слыл хлебосольным хозяином, свое реноме поддерживал строго. Пили кто что: Чапаев налегал на виски, Троекуров на коньяк, хозяин и Пуаро – на водку. Лишь Гастингс молчаливо вертел в руке бокал с вином.
– Вова, а этот парень, – Дубровский-старший указал на Пуаро, – наш человек, даром что англичанин и Эркюль. Водку пьет, я аж удивился. Вот не думал… Водка – хорошо? – обратился он к Пуаро.
Тот, к удивлению Дубровского-младшего, понял, видимо, уже успел в России освоить это слово.
– Уодка, yes! – экстравагантный англичанин поднял большой палец.
– Я что тебе говорил! – засмеялся Дубровский-старший. – Молодец! А вон тот мне не нравится.
Генерал, понятно, имел в виду Гастингса, который скорее делал вид, что пьет и ест, и молчал, как истинный британец. Скорее всего, языка не знает, подумал Владимир. Хотя незнание русского нисколько не мешало Пуаро быстро стать своим в барской усадьбе.
– Господа и товарищи! – Дубровский-старший постучал вилкой по стакану. – Прошу внимания! Приглашаю всех посмотреть мою коллекцию старинного оружия. Чапаев, переведи!
Чапаев перевел, англичане оживились, закивали в знак согласия. Даже Троекуров, видевший коллекцию не раз, и тот выразил готовность принять участие в экскурсии.
Встав из-за стола, компания двинулась в направлении кабинета, где Дубровский-старший хранил свои сокровища.
Владимир подошел к Маше, которая не принимала участия в ужине и безучастно сидела на кожаном диване спиной к гостям.
– Ты, кажется, не рада, что я приехал?
– Я не рада, что я приехала.
Дубровский-младший потянул ее за руку:
– Пойдем в зимний сад, там никто нам не помешает.
Они пересекли гостиную и вошли в зимний сад. Освещался он светом, проникающим через стеклянные двери, и подсветкой небольшого фонтана в центре. Растения размещались рядами и полукругом, в основном это были кактусы – к ним, как ни странно, питал слабость Брикс, он и ухаживал за колючками.
Они подошли к окну, и Владимир предложил присесть на скамейку, но Маша отказалась. С минуту молодые люди молчали, потом Владимир глухо произнес:
– Что случилось? Почему ты избегаешь меня?
– Ты хорошо знаешь, что случилось.
– Я обещал, что брошу.
– Пока я не вижу этого.
– Клянусь, что бросил.
– Это правда?
– Да! – Дубровский-младший притянул Машу к себе и стал целовать ее в шею.
– Подожди, – прошептала она, – мне кажется, на нас кто-то смотрит.
– Кто? – Владимир повернул голову и увидел, что тень мелькнула за стеклянной дверью. – Это, наверное, Бэрримор прошел на кухню. Не обращай внимания.
– Кто? – она невольно улыбнулась.
– Я иногда так Брикса называю, уж очень напоминает одного известного персонажа.
Он вновь сильно притянул ее к себе и, задыхаясь, прошептал:
– Я скучал по тебе.
– Не так сильно, Володя.
– М-м-м, мои любимые духи… – руки Дубровского гладили Машу по спине, он все сильнее сжимал ее в объятиях.
– Пусти, больно, мне нельзя так, – задыхаясь, ответила она. – Мне надо сказать тебе кое-что серьезное. Я…
– Кирила Петрович, – раздался громкий голос Брикса, – Шабашкин Леонид Вячеславович пожаловал.
Маша выскользнула из рук Дубровского-младшего, покинула сад, а Владимир все стоял на месте и думал, что же хотела сказать его невеста.
* * *Меж тем в гостиной вновь образовалась компания. Гостям во главе с Дубровским-старшим, привлеченным возгласом Брикса, пришлось прервать познавательную экскурсию и покинуть кабинет, чтобы встретить Шабашкина.
– О, кто к нам приехал! – широко разводя руки для объятий и притворно улыбаясь, воскликнул генерал. – Ну здравствуй, дорогой, здравствуй! Как доехал?
– С приключениями: застрял, еле вырулил, дороги не видно, перемело, погодой сам черт ворожит.
– Ничего, доехал же! – Дубровский-старший покровительственно похлопал полковника по плечу. – А теперь по стопочке. Надо, надо, не возражай…
Гости вновь собрались возле стола. Однако Дубровский-младший повел себя странно. Вместо того чтобы присоединиться к компании, он скрылся в кабинете, поманив за собой Брикса. О чем они там между собой говорили, неизвестно, только Брикс вышел из кабинета с лицом человека, которому предстоит решить трудную задачу. Он подошел к Дубровскому-старшему и что-то сказал ему на ухо.
– Что еще за дела? – раздраженно произнес генерал. – Не видишь, занят.
– Очень просит, – вздохнул Брикс.
– Черт знает что, выпить не дают! – Дубровский-старший поставил рюмку на стол и пошел к кабинету.
Вскоре оттуда донеслись громкие голоса.
– Нет, я сказал, нет и еще раз нет! – командирский бас генерала пробивался через плотно закрытую дверь. – Сколько можно, сколько раз я тебя выручал! Хватит, мое терпение лопнуло. Ничего не получишь! Сам выкручивайся!
Дверь резко распахнулась, словно ее открыли пинком, и в гостиную, весь багровый, в ярости влетел генерал. Подскочил к столу и с размаху тяпнул рюмку водки. Гости замолчали.
– Что случилось? – наконец, решился спросить Троекуров.
– Не обращай внимания, Гаврилыч, порядок в танковых войсках.
Но было видно, что до порядка далеко, потому что следом из кабинета вышел бледный Дубровский-младший. Он схватил со стола бутылку виски и, ни слова не говоря, скрылся в зимнем саду. Стоявшая рядом с отцом Маша, помедлив, вышла вслед за Владимиром.
– Что произошло, Володя? Ты поругался с отцом?
– Все кончено. – Дубровский-младший отхлебнул из бутылки. – Я пропал.
Он упал на диван.
– Да что кончено, почему? – она выхватила бутылку из рук Владимира и требовательно затормошила его. – Говори!
– Я проигрался. По-крупному. Мне дали три дня, чтобы отдать долг. Я попросил денег у отца, но он отказал. Категорически. Не знаю, что делать. Меня убьют. – Дубровский-младший говорил отрывисто, словно в бреду. – Что делать, что делать, Маша? Я погиб.
– Не говори так! – воскликнула девушка. – Выход всегда есть.
– Какой?! Ты не понимаешь, это страшные люди, для них убить человека – раз плюнуть. Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь! – глаза Дубровского-младшего сделались совершенно безумными. Он схватил Машу за локти и начал ее трясти. Она вскрикнула, и тут же открылись стеклянные двери зимнего сада. На пороге стоял Троекуров. Он все слышал.
– Отпусти мою дочь! – закричал он. – Не смей ее касаться!
Дубровский, пошатываясь, повернулся к Троекурову. Только сейчас стало понятно, как он пьян.
– О, папенька пришел! – издевательски засмеялся он. – За своей девочкой, а девочка уже и не девочка. Она моя, хочу – коснусь, хочу… – последовало нецензурное выражение. – Правда, Маш?
Маша, вся бледная, ни слова не говоря, залепила пощечину Владимиру и, еле сдерживая слезы, выбежала из сада. Троекуров подошел к пьяному Дубровскому и, медленно проговаривая слова, произнес:
– Еще раз – и тебя нет. Слово боевого офицера.
– О, дуэль, дуэль! На чем будем сражаться? На чайниках?
– Ты ответишь за слова.
– Да пошел ты…
* * *В гостиной между тем происходили не менее важные события, в центре которых оказался полковник. Во-первых, Шабашкин отказался пить. Уже одно это заслуживало внимания. Во-вторых, он привез букет цветов. В-третьих, выразил желание поговорить с Дубровским-старшим наедине.
– Да что такое! – взревел генерал. – Спокойно выпить не дадут. Что за важные дела сейчас?! Завтра.
– Нет, сейчас, завтра я должен быть в городе. И это важно.
Дубровский-старший внимательно посмотрел на полковника. Должно быть, в глазах Шабашкина было нечто такое, что генерал не решился ответить отказом.
– Ну пойдем. Только недолго, гости обидятся.
Они заняли кабинет, и генерал вновь услышал неприятные вещи.
– Кирила Петрович, вы меня знаете… – начал Шабашкин.
– Да уж, знаю.
– Я понимаю, о чем вы, но людям свойственно меняться.
– Неужели?
– Зря иронизируете.
– Давай к делу, – перебил его Дубровский-старший.
– Хорошо, к делу так к делу. Это касается вашего сына.
– Что?
– Его отношений с Марией Троекуровой. Они собираются пожениться, более того, уже состоялась помолвка.
– Тебе-то какое дело до личных планов Владимира?
– Самое прямое. Я тоже собираюсь жениться на Маше.
– Ты?! Ха-ха. Ох, уморил! А она знает об этом?
– Знает. Мы говорили с ней.
– И что?
– Она сказала, что ей надо подумать.
– Плохи твои дела, Шабашкин. В переводе с женского на мужской это значит: отвянь!
– Ну почему же. С вашим сыном она будет несчастлива, и Маша это понимает. Владимир, как бы выразиться интеллигентнее, вниз катится: вино, карты, долги, наркотики. Он плохо кончит – и Машу с собой утянет.
– Что?! И это говоришь ты, мелкий плут и мошенник, которого я выгнал из армии за воровство! Да я тебя, сморчок… – генерал схватил Шабашкина за лацканы пиджака.
Тот, впрочем, остался совершенно спокоен.
– Руки уберите. Я же говорил, люди меняются. Я уже не тот лейтенант, которого вы когда-то гоняли за водкой. А вы уже бывший генерал, если забыли. Пенсионер, хотя и персональный.
– Чего ты хочешь? Денег?
– Генерал, денег у меня больше, чем у вас.
– Что же?
– Я хочу, чтобы вы расстроили помолвку вашего сына и Маши.
– Каким же образом?
– Скажите ему, что вы против.
– Вряд ли он послушается.
– Послушается, если вы заплатите его долг. А он, по моим сведениям, составляет пятьдесят тысяч долларов.
– Слышь ты, мудило, – генерал перешел на армейский жаргон, – не трогай моего сына, хребет сломаю.
– Ну это вряд ли. Вы лучше бы о себе позаботились. У меня в сейфе папочка лежит интересная, а там документики еще более интересные. О том, как протекала ваша параллельная тайная жизнь в армии, какие комбинации вы прокручивали, как обогатились за счет государства. Некоторым людям интересно будет взглянуть. Так как?
– Мне надо подумать. – Дубровский-старший вдруг съежился, будто из него выпустили воздух.
– Думайте, только недолго. – С этими словами Шабашкин вышел из кабинета.
* * *В гостиной царило затишье. Веселье не складывалось. Разговор в отсутствие хозяина дома не клеился. Чапаев пытался развлечь иностранцев анекдотами, но те лишь вежливо улыбались и качали головой. Русский юмор британцы решительно не понимали, вернее, понимали все буквально.
– Как русские могут смеяться над евреями? Это же расизм. Не думал, что наш переводчик – юдофоб, – прошептал Гастингс Пуаро.
– Зато водка у них хорошая, – отвечал грубый человек.
– Вы все о водке. Наверное, хватит уже пить.
– А что тут пить? – удивился Пуаро.
– В самом деле, – ухмыльнулся Гастингс, обводя взглядом батарею бутылок с водкой, коньяком и виски.
Тенью вокруг стола сновала Сюзанна, меняя грязные тарелки и приборы, убирая мятые салфетки и пустые бутылки.
Троекуровы не участвовали в разговоре, они вообще отошли подальше от компании. Андрей Гаврилович нервно выговаривал что-то дочери. Та молчала, опустив голову.
Шабашкин решительно направился к ним.
– Маша, он вас обидел?
Девушка отрицательно покачала головой.
– Ну, не молчите же.
– Леонид Вячеславович, – вмешался Троекуров, – вы бы своей властью прекратили домогательства этого… этого донжуана. Он опасен для Маши.
– Вообще-то, у меня есть идея, – Шабашкин покосился на Машу и, увидев ее настороженный взгляд, поспешил успокоить: – Нет-нет, никаких силовых мер.
Маша сильнее запахнула шаль, словно защищаясь от слов Шабашкина, и произнесла:
– Мне нездоровится, извините, я вас покину. – И ушла.
– Что за идея, полковник? – потребовал Троекуров.
– А вы знаете, что они помолвлены? – вдруг спросил Шабашкин.
– Что?! – Троекурова поразило не само известие, а скорее то, что дочь не сказала ему. – Так далеко зашло?! Я не знал.
– Мы многого не знаем о наших детях – или не хотим знать.
– Да что же делать? – Троекуров, казалось, не заметил последних слов полковника.
– Он сам откажется от Маши, – недобро усмехнулся Шабашкин.
– Почему?
– Он в тупике, из которого только один выход.
– Вы говорите загадками.
– Загадки скоро откроются.
– И все же?
– Не торопите события, Андрей Гаврилович, – уклонился от ответа полковник. – События сами поторопят нас. Думаю, уже завтра.
– Завтра Новый год.
– Будет повод поздравить друг друга.
– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – эта сакраментальная фраза в устах Троекурова прозвучала банальнее, чем была на самом деле.
В это время из кабинета появился Дубровский-старший. Выглядел он неважно. Взгляд, обращенный внутрь, дрожащие руки, которые он тут же сунул в карманы, выдавали внутреннее напряжение. Он подошел к столу, покачался с пятки на носок, оглядел гостей и скомандовал:
– По последней – и спать.
Гости расположились следующим образом. Иностранцев вдвоем разместили в гостевой рядом с кабинетом, Машу – в детской на втором этаже, напротив комнаты Сюзанны с мальчиком; Троекурова – в мансарде, в библиотеке; Шабашкина – в пристрое над гаражом, в гостевой спальне, рядом с комнатами Брикса и охранника. Дубровский-старший укрылся в своей спальне на втором этаже. Дубровскому-младшему для ночлега был отведен кабинет, но он уснул на диване в зимнем саду. Решили не будить.
* * *Ночью погода разыгралась. Ветер неистовствовал, злобно дергая провода, ударял по окнам, стучал в двери, занес снегом крыльцо. Этого ему показалось мало, и он с яростью повалил на землю молодую сосенку позади дома.
Особняк притих, словно затаился, стараясь держаться незаметнее, но в то же время с достоинством – извечное соперничество ветра и камня. Внутри жизнь постепенно затихала. Дубровский-старший, расстроенный неприятными разговорами, не мог уснуть. Тогда он счел за лучшее выпить стакан виски, спиртное через некоторое время сделало свое дело, и генерал наконец уснул. Еще раньше отошел ко сну Пуаро, он храпел и мешал Гастингсу, который попытался разбудить его, но безуспешно. Троекуров, который по натуре был холериком, мерил комнату нервными шагами, в который раз проигрывал в памяти разговор с Дубровским-младшим и старался разгадать таинственные слова Шабашкина о том, что молодой человек сам откажется от руки его дочери. И с горечью думал, что Маша не была откровенна с ним. И это крайне беспокоило Троекурова.
Чтобы успокоиться, он вытащил с полки первую попавшуюся книгу, сел на диван и начал рассеянно ее листать. Это был детектив «Чисто английское убийство». «Чисто английское… – автоматически отметил он, думая совсем о другом. – Как бы не вышло чисто русское».
Маша тоже бодрствовала. Но в отличие от отца, она неподвижно сидела в кресле, прижав руки к груди. Мысли ее возвращались к дикой сцене в зимнем саду, пьяной выходке Владимира. «Неужели выход только один?» – спрашивала она себя.
Дубровский-младший ворочался на скамейке в зимнем саду. Ему снились кошмары, в которых Чапаев с Пуаро бились на саблях, а он с Гастингсом заключил пари на победу одного из противников.
* * *Наконец дом облегченно выдохнул и затих, посапывая во сне.
Последними легли спать Брикс и его дочь Сюзанна. Они убирали в гостиной, шепотом переговариваясь между собой, мыли посуду и пили чай на кухне.
– Сюзи, – сказал Брикс, – чувствую, завтра нам придется нелегко. Владимир, кажется, совсем слетел с катушек. От него, когда выпьет, всего можно ожидать.
– Брикс (как и все, она называла отца именно так), чего ты хочешь, – раздраженно ответила она, – он избалованный мажор, который ни в чем не знает отказа, вот и ведет себя как скотина. Бедная Маша! Притащил каких-то собутыльников, устроили пьянку! Убирай за ними!
– Ладно, дочь, – озабоченно проговорил Брикс, – давай тоже ложиться. Завтра предстоит тяжелый день.
– Уже сегодня.
Едва она это сказала, как кухня погрузилась в темноту. И не только кухня, а весь дом. Также погасли огни фонарей на крыльце и вдоль дорожки.
– Что это?! – тревожно вскрикнула Сюзанна.
– Черт его знает, – пробормотал Брикс, стоя в полной темноте. – Может, пробки вылетели? Где у нас фонарь?
– В правом настенном ящике.
Брикс, натыкаясь на кухонную мебель, шарил по полкам, уронил банку с кофе, чертыхнулся и наконец нащупал фонарь. Узкий свет кинжалом прорезал темноту.
– Пойду спущусь на цокольный этаж, в электрогенераторную, посмотрю пробки.
Он ушел, а Сюзанна неподвижно сидела в полной темноте. Брикс отсутствовал недолго.
– Пробки на месте, видимо, линию ураган повредил, – озабоченно произнес он. – Завтра запустим генератор, сейчас устал, да и поздно уже. Пойдем, провожу тебя.
Они молча поднялись на второй этаж, где Брикс пожелал дочери спокойной ночи, потом спустился к себе.
В доме вновь стихло. Лишь ураган снаружи также пытался ворваться внутрь мокрым снегом и дождем, дыхнуть на людей холодом. Но его бесплодные попытки лишь создавали внутри ощущение уюта и покоя.
Через два часа на полу в гостиной появилось светлое пятно. Оно двигалось, описывая дугу, и уперлось в дверь кабинета. Это был луч маленького фонарика-карандаша. Луч на некоторое время застыл на месте, потом дверь открылась, и луч бесшумно вошел в кабинет.
* * *Утро для обитателей усадьбы выдалось разное. Брикс встал рано и сходил подключить генератор, потом они с дочерью хлопотали на кухне. Шабашкин, Троекуров и Гастингс вышли в гостиную к завтраку, как и было заранее объявлено хозяином, в восемь часов. Особенно хорош был англичанин. С блеском выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, в ослепительно белой рубашке и галстуке, он, казалось, и не ложился вовсе, а провел ночь за составлением своего туалета. Троекуров предстал помятым, лохматым, с красными глазами – сразу видно, что человек плохо спал или не спал вовсе. Шабашкин выглядел флегматично. По его виду было трудно догадаться, что у него на уме.