- -
- 100%
- +
На завтрак были поданы хлеб, масло, джем, чай и кофе. Сюзанна также предложила компании яичницу. На это откликнулся один Гастингс, при этом пытаясь объяснить, чего он хочет. Сюзанна растолковала его слова по-своему и с удивлением уставилась на англичанина:
– Со свиньей? У нас нет свиней.
– С беконом, – вздохнул Шабашкин. – Чисто по-английски.
Сюзанна удалилась на кухню готовить Гастингсу яичницу с беконом.
Троекуров, налив себе чая, повернулся к Шабашкину:
– Как спалось?
Полковник усмехнулся:
– Что за политесы, вы ведь не об этом хотите знать?
– Вы правы. Я беспокоюсь о дочери, мне не нравится ее настроение, ее отношения с Дубровским-младшим.
– Что же вам не нравится в нем? Завидный жених, богатый наследник.
– Он все промотает. Маша будет с ним несчастна, она уже несчастна. Вы видели, как он с ней обращается?
– Видел.
– Вы мне вчера обещали, что все устроится и они расстанутся.
– Обещал. Но не торопитесь. Дождемся, когда проснется молодой человек, когда с ним поговорит папаша, когда они найдут общий язык. Все должно идти постепенно, одно за другим.
Но постепенно не получилось. Громко хлопнула дверь спальни, в которой ночевал хозяин дома. Все обернулись и увидели мрачного генерала в халате, который, не глядя на гостей, устремился в кабинет. В руках он держал какой-то листок.
Некоторое время в кабинете царила тишина, потом ее разорвал настоящий рев:
– Негодяй!
Вслед за этим из кабинета выскочил Дубровский-старший и ринулся в зимний сад. Гости поставили чашки на стол, с удивлением наблюдая за странными перемещениями генерала. Он меж тем скрылся в саду, и уже оттуда послышались крики:
– Вставай! Негодяй, мерзавец! Урою!
Гостей словно магнитом притянуло ко входу в зимний сад, и их глазам предстала довольно неприглядная картина. Дубровский-старший пытался поднять сына с дивана, на котором тот спал. Нецензурная брань сыпалась из уст генерала, словно он был на плацу:
– Ты что творишь, ворюга?!
Дубровский-младший, приподнявшись на диване, непонимающе уставился на отца:
– Ты о чем?
Этот вполне естественный вопрос привел генерала в еще большее бешенство:
– А-а, будешь прикидываться? Зашибу! Где спрятал?!
– Ты о чем? – повторил свой вопрос изумленный Владимир.
– Вы только посмотрите на него, – Дубровский-старший с деланным изумлением обернулся к гостям, словно призывая их в свидетели: – Украл, негодяй, украл! Вот! – он потряс бумагой, зажатой в руке. – Говори, где спрятал!
– Что я украл? Объясни в конце концов!
– Прикидываешься, хочешь объяснений? Изволь. Пойдем в гостиную. – Генерал кипел от негодования.
Все прошли к столу, и вот что выяснилось. Ночью пропала семейная реликвия – карманный пистолет начала XIX века, из которого, по преданию, предок Дубровских застрелил медведя в усадьбе Троекуровых. Этот факт стал широко известен благодаря повести Пушкина «Дубровский». В семье считали, что поэт был знаком с Владимиром, который служил в гвардии и рассказал историю с медведем Сергеичу, как звал Пушкина отец Владимира, Андрей Гаврилович, обедневший дворянин, сроду не выезжавший из Санкт-Петербурга. В Кистеневке жил его двоюродный брат, к нему и приехал Владимир на отдых. Разъяренного медведя он застрелил на ярмарке, когда тот сорвался с цепи и мог покалечить немало народа. В том числе и предводителя местного дворянства Кирилу Петровича Троекурова. Владимир спас ему жизнь.
Александр Сергеевич по-своему интерпретировал рассказ друга, добавил воображения и создал в итоге романтическую историю. Андрей Гаврилович Дубровский за то, что выставил его сына разбойником, прекратил отношения с поэтом и отказал ему от дома. Со временем истинные события, как это часто бывает, забылись и остался лишь миф о романтической любви, благородном разбойнике и пистолете.
Оружие хранилось в семье около двухсот лет и передавалось по наследству. В коллекции Дубровского-старшего пистолет был самым ценным экспонатом с историей, связанной с Пушкиным, более ценным, чем пара дуэльных пистолетов того же времени. За него предлагали бешеные деньги, но он не продавался. И вот пистолет исчез.
Открылась и причина гнева генерала, когда он бросил на стол листок бумаги, сложенной посередине, который оказался анонимным письмом.
– Подбросили в спальню. Читайте! – коротко бросил хозяин усадьбы и позвал Брикса: – Принеси мне выпить.
Брикс поспешил исполнить приказание, а гости сгрудились возле письма. Оно состояло всего из одного короткого предложения.
«Пистолет взял Владимир». Слова были вырезаны из какого-то печатного издания и наклеены на бумагу обычного формата А4.
– Не трогайте! – поспешил сказать Шабашкин. – Возможно, остались отпечатки пальцев.
– Вряд ли, аноним не сумасшедший, – возразил Троекуров.
– Дорогой ствол? – спросил Шабашкин генерала.
– Какой ствол! Это у тебя ствол, а это пистолет, произведение искусства, – пренебрежительно ответил Дубровский-старший. Он уже успел отпить виски из стакана и немного успокоился.
– Ты? – обратился он к сыну.
– Нет. Я не брал. – Дубровский-младший отрицательно покачал головой. – Брикс, мне тоже выпить.
– Ну да, ну да! Пистолет просто испарился.
Вдруг громко хлопнула дверь гостевой комнаты, и в гостиную вывалился Пуаро. Вид у него был совершенно дикий: всклокоченные волосы, красные глаза, опухшее лицо – все говорило, что человеку плохо. Он подошел к столу, разлепил запекшиеся губы и простонал:
– Запой.
Генерал сразу понял, что нужно гостю, и скомандовал:
– Брикс!
Брикс невозмутимо налил виски на два пальца и протянул стакан Пуаро.
– Ну вот, все в сборе, – сказал Шабашкин.
– Маши нет, – поправил его Дубровский-младший.
Часть III. Следствие
– Ураган «Федерико» продолжает хозяйничать на северо-западе России, – в тишине, почему-то наступившей после слов Дубровского-младшего, голос диктора на экране телевизора звучал особенно громко. – Ненастье продолжится еще сутки, а потом его сила начнет спадать. Температура в новогоднюю ночь составит…
– Ночью электричество вырубило, Кирила Петрович, видимо, линию повредило, – доложил Брикс.
– Включи генератор.
– Уже сделано.
– Володя, приведи себя в порядок и потом ко мне в кабинет, – обратился генерал к сыну. Он уже окончательно овладел собою, по крайней мере с виду.
– Нельзя в кабинет, – заявил Шабашкин, – это место преступления. Заявляю это как официальное лицо. Мною будет вызвана оперативная группа и открыто следствие по факту пропажи пистолета.
Слово было произнесено. Смысл понятен. Статус изменен. Каждый из компании, собравшейся весело встретить Новый год, превратился в подозреваемого.
Генерал, набычившись, сверлил взглядом Шабашкина. Тот глаз не отводил и вызов принял с нехорошей усмешечкой. Полковник вмиг оказался в своей полицейской стихии и чувствовал себя в ней уверенно.
– Ладно, – генерал начал вновь заводиться. – Володя, пройдем в спальню, поговорим там. Надеюсь, полковник, туда ты оперов не пришлешь?
– Не пришлю. Пока, – со значением добавил Шабашкин.
– У меня там грязное белье, пусть постирают.
– Понадобится – и постирают.
Дубровский-старший собирался что-то ответить, но сдержался, так что последнее слово осталось за Шабашкиным.
* * *Едва закрылась дверь спальни за Дубровскими, как отец резко повернулся к сыну:
– Скажи честно: взял?
– Нет.
– Не верю. Тебе деньги нужны, я не дал, ты решил зайти с другого конца. Верни пистолет, и все забудем. Шабашкин спит и видит, как бы повесить на тебя статью. Кстати, он предлагал мне оплатить твой долг с условием, что ты бросишь Машу.
– Гнида!
– Вот поэтому я и прошу вернуть пистолет, чтобы не давать лишнего повода этому придурку.
– Отец, у меня нет пистолета.
– Так у кого он?
– Не знаю!
– Володя! – Дубровский-старший схватил сына за лацканы куртки. – Этот урод может погубить нас!
– Тебя-то каким образом? – Дубровский-младший рывком освободил куртку.
– У него на меня есть компромат.
– Старые армейские делишки?
– Не твое дело. Верни пистолет.
– Я его не брал!
– Ну да, ну да. Ты ведешь рассеянный образ жизни, играешь, балуешься наркотой, трахаешь кого попало, делаешь долги, я за них расплачиваюсь, и думаешь, что так будет вечно. А как ты собрался содержать жену, семью? Продашь пистолет? Так и эти деньги проиграешь.
– Еще раз говорю, я пистолет не брал. И не лезь в мою личную жизнь!
– Да мне плевать на твою личную жизнь! Верни пистолет!
– Все, мне надоело выслушивать твои инсинуации! Я возвращаюсь в Питер!
– Не терпится получить деньги? Наверняка уже покупателя нашел.
Но Дубровский-младший уже не слышал этих слов. Он в бешенстве промчался по лестнице на первый этаж в гостиную и бросил гостям:
– Я уезжаю в Питер.
– Э-э нет, Владимир Кириллович! – на пути молодого человека встал Шабашкин. – Никто не покинет этот дом без моего разрешения.
– Полковник, руки уберите, – презрительно произнес Владимир. – Командуйте у себя в околотке.
Назревала нешуточная ссора, как вдруг молчавший до сих пор Гастингс произнес:
– Отпустите его, полковник, все равно молодой человек никуда не уедет, он просто не сможет. Вы в окно посмотрите.
И действительно, за окном высились сугробы, которые наметывал принесшийся невесть откуда злой ветер.
– А вдруг у него в машине краденый пистолет? Отъедет от усадьбы и выбросит. Запомнит место и вернется. Машину надо обыскать в любом случае. Владимир Кириллович у нас сейчас главный подозреваемый, – недобро усмехнулся Шабашкин.
– Пистолет крали не для того, чтобы выбросить в снег, – ответил Гастингс. – Тем более что оружия в машине нет.
– Почему вы так считаете?
– Ключи от автомобиля у меня. Вчера господин младший Дубровский их потерял, а я нашел. Утром хотел отдать их владельцу. Возьмите.
Гастингс протянул ключи Дубровскому. Тот взял и положил в карман:
– Спасибо.
– И все же надо осмотреть машину. Пройдемте, Владимир Кириллович, – упорствовал полковник.
– Попробуйте.
– Ключи, – потребовал Шабашкин.
– Много берешь на себя, полковник, как бы тебе это боком не вышло, – раздался с лестницы голос Дубровского-старшего. – Езжай, Володя, я этого черта беру на себя.
Генерал спустился в гостиную и встал напротив полковника, тем самым отрезав Шабашкина от входной двери.
– Не надо со мной так, генерал.
– А как надо?
– Вежливо. Вам напомнить наш вчерашний разговор?
– Я помню. Только и ты не забывай про свои грешки.
Хлопнула входная дверь. В гостиной на секунду пахнуло холодом, дунуло ветром и снегом. Дубровский-младший вышел в непогоду. Через минуту послышался шум включаемого двигателя.
– Зачем вы его отпустили? – зашептал на ухо полковнику Троекуров.
– Далеко не уедет. Гастингс прав. А если не прав, то сейчас позвоню в Выборг, в отдел, и там его встретят.
Но сделать это оказалось непросто. Сотовая связь не работала. Шабашкин несколько раз набирал номер своего заместителя, но все напрасно.
– Может, на улице ловит, – предположил Троекуров.
– Сейчас попробуем.
– Товарищ полковник, – неожиданно в разговор вмешался Брикс, – на крыше, возле чердачного окна, связь точно работает. Я в непогоду всегда так делаю, если надо связаться с городом.
Дубровский-старший свирепо посмотрел на Брикса: ты что вмешиваешься? Тот в ответ незаметно подмигнул генералу.
– Отлично, так и сделаем, – оживился Шабашкин.
– Леонид Вячеславович, в такую погоду это чистое безумие. Вы рискуете, – попытался остановить полковника Троекуров.
– Сколько раз в жизни я рисковал по-настоящему. А это разве риск – залезть на крышу. Проводите меня, Брикс. Да, попрошу не входить в кабинет. Там нужно все осмотреть. Андрей Гаврилович, проследите. Анонимное письмо я беру с собой, чтобы ни у кого не возникло соблазна его уничтожить.
При этом полковник многозначительно посмотрел на Дубровского-старшего. Тот, однако, уже не обращал внимания на Шабашкина. Он возмутился поведением Троекурова.
– Гаврилыч, с каких пор ты стал доверенным лицом этого оборотня в погонах? Старые друзья так не поступают. Изволь объясниться.
– Петрович, я давно тебе хотел сказать, что Маша и Владимир не подходят друг другу. Моя дочь – скромная и чистая душа, твой сын, сам знаешь, ведет разгульный образ жизни. Она будет с ним несчастна, рано или поздно он бросит ее. Я не хочу этого, она у меня единственная дочь, и я не позволю сломать ей жизнь.
– Значит, мой сын недостоин такого сокровища, как твоя дочь, – побагровел Дубровский-старший. – Рылом не вышел. А кто вышел? Шабашкин? Этот слизняк? Вот, значит, почему ты вертишься возле него. Набиваешься в родственники?
– Возможно, я бы закрыл глаза на образ жизни Владимира, но он вчера оскорбил Машу и меня. Меня – ладно. Но дочь я ему не прощу.
– Не лезь в их отношения, не лезь в дела моего сына. Ты находишься у меня в доме, в гостях, пользуешься моим гостеприимством, пьешь, ешь, спишь и при этом науськиваешь Шабашкина на Владимира. Как это называется?
– Я не набивался к тебе в гости! И жалею, что приехал. Что касается кражи, я не верю, что Владимир ее совершил. Но это должно послужить ему уроком. Может, образумится.
– Это ты должен образумиться, капитан.
– Не сметь так со мной разговаривать! К черту этот дом! Ни минуты здесь не останусь.
– Скатертью дорога! Посмотрю, как ты будешь до Выборга добираться.
– Они ссорятся? – встревоженно спросил Чапаева Гастингс.
– Нет, они спорят о том, как лучше сделать ремонт крыши.
– Зачем спорить, надо просто позвать специалиста.
– Они выбор сделать не могут.
Между тем Дубровский-старший и Троекуров разошлись, крайне недовольные друг другом. Раздраженный донельзя генерал подошел к столу и налил себе рюмку коньяку. Троекуров же поднялся на второй этаж к дочери.
Вернулся Брикс.
– Проводил?
– Так точно, Кирила Петрович.
– Там вправду ловится сигнал?
– Нет, что вы, я пошутил.
Генерал со смехом покрутил головой:
– Моло-о-одчик! Ценю. Выпьешь?
– Спасибо. Я на службе.
– Господа, что вы такие скучные? – обратился Дубровский-старший к иностранцам. – Веселей надо быть! Это не по-нашему. Новый год на носу. Кто празднику рад, тот накануне пьян. Шутка. Но выпить надо.
– Слишком рано для выпивки, – отказался Гастингс. – Я пойду к себе.
– Какой-то ты правильный, не нашенский, сразу видно, – вздохнул генерал и кивнул Чапаеву: – Не переводи. А вот Эрки – наш человек, верно? Давай махнем, и ты, Чапаев, с нами, без возражений.
Чапаев и не возражал.
– Ну что, – генерал азартно потер руки. – А теперь – в бильярдную.
– Пуаро говорит, что не умеет играть в бильярд, – перевел Чапаев.
– Знаешь, как в армии говорят: не можешь – научим, не хочешь – заставим, – засмеялся Дубровский-старший. – Брикс, сообрази нам в бильярдную, сам знаешь что.
Как только гостиная опустела, появилась Сюзанна и деловито начала наводить порядок. Она бросила взгляд на телевизор – в новостях по-прежнему говорили о метели. Потом собрала грязную посуду на тележку и увезла ее на кухню. Из бильярдной вернулся Брикс:
– Сюзи, ты где?
– Я здесь, папа.
Она вошла в гостиную, вытирая полотенцем руки.
– У нас кончаются продукты, Новый год съест последние запасы. Чем будем кормить гостей, если метель продлится еще день?
– В кладовой полно консервов, побалуем иностранцев тушенкой да перловкой. Не все же икра и балык.
– Что они о нас подумают?
– Тебя это волнует?
– Ну все же гости.
– Ты лучше вот что мне скажи: ты с ним разговаривала насчет вашего сына?
– Да.
– И что?
– Он уходит от ответа.
– Плохо. Похоже, младший Дубровский собрался жениться.
– Я знаю.
– А если знаешь, то надо действовать решительно. Он должен стать официальным отцом Бори.
– Не так-то просто это сделать.
– Надо ради вашего будущего. Если не сделаешь, я сам…
– Подожди, – остановила отца Сюзанна, – кажется, снаружи кричат.
Они замолчали и прислушались.
– Ошибаешься, это ветер.
– Тихо.
Они прислушались. И действительно, с улицы раздался едва слышный крик, заглушаемый воем метели.
– Что это? – Сюзи недоуменно посмотрела на отца.
– Крик, – усмехнулся Брикс, – и я, кажется, знаю, кто кричит. Пойду посмотрю.
– Я с тобой.
Накинув куртки, они вышли на крыльцо. Буря намела здесь приличный сугроб, и Брикс с дочерью провалились в мягкий мокрый снег. Крик раздавался слева от входа. Они спустились по ступенькам и в свете тусклых фонарей увидели две фигуры. Одна лежала в сугробе, издавая протяжные стоны, другая склонилась над ней, впрочем, не делая попыток помочь лежащему человеку.
Стоявший повернул к ним голову и оказался Дубровским-младшим. В стонущем человеке они узнали Шабашкина.
– Что вы с ним сделали? – вскрикнула Сюзанна.
– Абсолютно ничего, этот чудак упал с крыши. Хотел бы я знать, зачем он туда залез, – пожал плечами Владимир.
– Вы ранены? – участливо спросила Сюзанна.
– Кажется, я сломал ногу, – простонал Шабашкин. – Это все вы, Брикс, обманом заманили на крышу, а мобильный там не берет. Я вам этого не прощу.
– Помилуйте, Леонид Вячеславович, какой обман, вчера звонил, все работало. Сегодня, сами видите, какая погода, вот сотовая связь окончательно и отключилась.
– Что произошло? – удивился Дубровский-младший. – Как он там оказался?
– Вы же знаете, сотовая связь перестала работать в доме. Я посоветовал Леониду Вячеславовичу попробовать позвонить с крыши, там всегда берет. Ну, он полез, а дальше – вы сами видите. Кстати, а вы как здесь оказались? Вроде уехали.
– Да помогите же, черт вас всех дери! – закричал Шабашкин. – Хватит болтать!
– Это не по моей части, – уклонился Дубровский-младший и пошел в дом.
Пришлось охромевшего полковника тащить Сюзанне и Бриксу. Кое-как справились. Шабашкина уложили на диван в гостиной. Брикс принес коньяку ему и промерзшему Дубровскому-младшему. Тут же выяснилось, как он очутился на месте падения незадачливого полковника. Отъехав примерно с километр от усадьбы, Владимир потерял дорогу и застрял в огромных сугробах. Не спас и мощный «Рендж Ровер». Напрасно водитель давил на газ, машина все больше погружалась в снег. Когда колеса наполовину ушли в сугроб, Владимир выключил двигатель и побрел к усадьбе. Здесь он и стал свидетелем полета Шабашкина с крыши.
* * *Поставить диагноз полковнику не смогли – врачей в «Отрадном» не оказалось. Рассматривалось два варианта: вывих опухшего голеностопа и перелом. Сюзанна перетянула голеностоп бинтами, но это мало помогло – самостоятельно ходить Шабашкин не мог. Он попросил костыли или палочку, но Дубровский-старший с едва скрываемым злорадством сообщил пострадавшему, что ни того ни другого в доме нет.
– Так что, полковник, тебе придется вести горизонтальный образ жизни. Терпи, буря кончится, за тобой приедут.
Ввиду форс-мажорных обстоятельств застопорилось и следствие, которое едва начал Шабашкин. Это обстоятельство больше беспокоило полковника, чем травма. Бездействие злило его, и он в который раз повторял, чтобы никто не входил в кабинет, что нужно установить автора записки. Впрочем, его призывов никто не желал слушать, никто не собирался искать преступника. После утренних треволнений для всех, кроме полковника, жизнь в усадьбе постепенно входила в обычную колею.
Настало время обеда. Вышла и Маша Троекурова. Выглядела она неважно, куталась в платок, в разговоры не вступала, думая о своем.
– У нас тут ЧП, – обратился к ней Дубровский-младший, – украли семейную реликвию – пистолет начала ХIХ века. И представь, наш доморощенный Шерлок Холмс – Шабашкин – подозревает меня.
Слышавший эти слова полковник прокричал с дивана:
– Имею для этого основание!
– Он получил анонимное письмо, где говорится, что это сделал я, – прокомментировал его восклицание Дубровский-младший.
– Я в курсе, мне отец сказал, – коротко ответила Маша.
– Понятно, кроме меня, никто не мог этого сделать! – с иронией продолжал Владимир. – Как же, весь в долгах, отец денег не дает, вот я и решил поправить положение.
– Это правда? – Маша подняла на него глаза, взгляд ее был спокоен и печален.
– Что правда?
– Что ты не брал пистолет. Только не лги.
– Правда.
– Хотела бы я тебе поверить.
– Чем я могу доказать, что не брал этот чертов пистолет?!
– Правдой.
– Что ты талдычишь одно и то же! Я же сказал: нет!
– Ты столько раз обманывал меня, что я уже не знаю, где правда, где ложь.
Она внезапно побледнела, покачнулась и схватилась за живот. Дубровский-младший поддержал ее, обняв за талию:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.