Чудо-голова

5

Освободившись от ремней безопасности, я поспешил за потомком Колобка.

— Осторожнее! — воскликнул потомок. — Ты пока не умеешь летать!

Я выглянул из люка и увидел под собой бездонную пропасть. Посмотрев по сторонам, я обнаружил, что наш летательный агрегат располагается на ветке гигантского дерева. Огромные листья плавно пошатывались на слабом ветру и накрывали своей тенью странные круглые плоды, похожие на большие прозрачные плафоны или на переливающиеся радужными цветами мыльные пузыри. Некоторые из этих «пузырей» медленно перелетали с ветки на ветку, отрываясь от дерева. Внутри таких прозрачных шаров были отчётливо видны голые люди (или то, что от них осталось), совершенно без признаков половой принадлежности. Они сидели и лежали неподвижно. Взгляд их немигающих глаз был устремлён куда-то вдаль.

— Что это? — спросил я у чудо-головы.

— Это, мой друг, будущая природа твоего человечества.

— А какой здесь сейчас век?

— Люди перестали вести счёт времени ещё в эпоху трансформации, а было это двести тысяч лет назад.

— Что это за эпоха?

— В те злополучные времена произошла полная трансформация человеческого мышления. Количество машин росло и росло. Роботы, которым была внедрена программа замещать человека в любой рабочей сфере, быстро развивались и размножались. Поначалу человечеству казалось, что оно достигло вершин цивилизации. Машины редко ломались, сами себя чинили, проектировали и возводили дома, выращивали и готовили пищу, постоянно заботились о людях. В конце концов они практически полностью вытеснили людей с поверхности земли, на которой процветала их жизнедеятельность.

— И люди перебрались на эти деревья?

— Нет. Эти биологически-механические деревья были созданы роботами специально для того, чтобы выращивать на них дома для людей. Представляешь, как радовались люди, увидев первый прозрачный дом в виде шара?! Да-а, на таком доме можно было летать над поверхностью всей планеты!..

Тут потомок Колобка мечтательно закрыл глаза, по всей видимости уносясь в мир блаженных воспоминаний своей счастливой юности.

— А что было дальше? — вернул я чудо-голову к реальности.

— Искусственное оплодотворение и выращивание детей в инкубаторах делало своё дело: человечество утрачивало половые признаки... Дальше, спустя много-много веков, началась эра полного пресыщения, а за ней эра пустоты. Познав окончательно все науки и открыв миру самые тайные уголки вселенной путём вживления в мозг человека специальных микроприборов, роботы один за другим начали куда-то пропадать... Я тебе уже рассказывал про невидимых пиратов?

— Да, вчера, — ответил я, не подумав.

— Вчера, — поправил меня потомок Колобка, — это значит пятьсот тысяч лет назад… Интересы людей атрофировались. Вот уже много веков, от рождения до смерти, глаза их видят только то, что им показывают давно переставшие полноценно функционировать микроприборы, как в калейдоскопе.

— Но как же попадают микроприборы в мозг к людям, если почти всех роботов утащили невидимые пираты? — заметил я.

— Специальные коды, внедрённые роботами в генетическую формулу людей, работают сами по себе. Они-то и выращивают в мозгах новорождённых эти чёртовы микроприборы. Но коды, вычисленные машинами, как оказалось, несовместимы с естественной сущностью человека!.. Да, люди — если их ещё можно назвать людьми — продолжают рождаться и умирать. Происходит это незаметно, прямо внутри шарообразных бутонов, которые служат им и инкубаторами, и своеобразными крематориями. Человек рождается, как лист из почки. Живёт, питается соком дерева, затем усыхает и идёт на удобрение самого дерева. И так по кругу... Сейчас они похожи на гусениц в коконах, но ещё немного — и человек полностью срастётся с деревом, превратится в растение!

Я с ужасом взирал на бесформенные массы в прозрачных шарах, и в горле у меня нарастал горький ком. Ещё вчера меня совершенно не волновало, что будет через пятьсот тысяч лет, а сейчас, столкнувшись с далёким будущим лицом к лицу, я вдруг почувствовал безмерное горе и жуткую обиду за безысходность человечества. Так значит, все достижения цивилизации, все преодолённые трудности, все победы добра над злом — всё это напрасно?

«Неужели ничего нельзя изменить?» — отчаянно стучал в моих висках вопрос.

— Изменить можно всё! — сообщил мне радостную весть потомок Колобка. — Для этого меня к тебе и приставили.

Я опомнился.

— Да, ты же говорил... В самом начале... Значит, здесь ещё остались нормальные люди?!

— Ну, может быть, не такие уж и нормальные, — загадочно произнесла чудо-голова. — Но они есть!

— Слава Богу!

— Хватайся за уши!.. Да не за свои, а за мои, чувак! — усмехнулся мой наставник. — Мы летим к профессору Алёнушкину и его ученикам!

6

Внизу, в зловонном тумане, мелькали останки цивилизации. Полуразрушенные строения утопали в зелёном океане разросшейся растительности. Высоченные деревья, цветы и травы неведомых мне пород, насколько было видно невооружённым глазом, заполонили мир далёкого будущего. Откуда-то снизу до моего слуха доносились необычные крики диких животных. Летающих представителей фауны нигде не встречалось. Мы летели в сторону какой-то высокой горы.

— Забавная фамилия — Алёнушкин, — заговорил я с летающей головой.

— Ничего забавного, — ответила голова. — Алёной зовут его внучку. Когда она была ещё маленькой, все её ласково называли Алёнушкой, а профессора — Алёнушкин дедушка. Вот с тех пор и пошло — профессор Алёнушкин.

— А-а, понятно, — отозвался я. — А как же его настоящая фамилия?

— Её уже никто не помнит. Да и имени тоже. Думаю, он и сам давно забыл, как его раньше звали.

Вершина горы приближалась. Всматриваясь в ту сторону, в которую мы направлялись, я начал различать небольшие сооружения, похожие издалека на светящиеся на солнце металлические ангары. Нужно заметить, что гора находилась посреди некоего водоёма и напоминала скалистый остров. Гигантских деревьев с людьми в пузырях здесь не было, но из вод водоёма выглядывали огромные непонятные существа с выпученными от любопытства глазами.

— Это рыбы-мутанты, — ответил на мои мысли потомок Колобка. — Они безобидные, но непригодные в пищу. От деятельности роботов на Земле осталось много всякого такого...

— Странно, что ты говоришь о роботах с явным пренебрежением, — сказал я. — Ты же в конце концов тоже робот?

— Да уж, что греха таить, — ответил мне потомок. — Когда-то я тоже представлял из себя бездушную железную скотину... Чтобы сделать из меня то, чем я сейчас являюсь, профессору Алёнушкину и его ассистентам пришлось немало потрудиться.

Ощутив под ногами твёрдую поверхность, я понял, что мы наконец-то приземлились.

На первый взгляд профессор Алёнушкин показался мне идиотом. Роста он был небольшого и весь какой-то непропорциональный. Длинные руки, короткие ноги. Вся одежда — естественного цвета ткани. Бесформенные тапочки, бесформенные штаны и такая же бесформенная рубашка. Квадратная голова профессора была покрыта коротко стриженными седыми волосами и дурацкой тюбетейкой.

— Здравствуйте, профессор Алёнушкин! — поприветствовал непропорционального человека потомок Колобка.

— Ах, мой дорогой мальчик! — воскликнул дедушка и, сбросив с головы свою смешную тюбетейку, кинулся меня обнимать.

Это было так странно. В руках профессора оказалась невидимая, но могучая сила. Несмотря на всю мою мускулистость и увесистость, он на радостях так крепко сжал меня в объятиях своих длинных рук и так высоко меня подкинул, что я почувствовал себя маленьким ребёнком.

— Да, профессор, — ответил на мысли профессора потомок Колобка. — Мне удалось проделать путь в его измерение. Ваши расчёты оказались как всегда верны!..

— Хорошо-о-о! — пропел довольным голосом Алёнушкин, поставив меня на землю. — Что было потом?

— Потом?.. Мы ускользнули из-под самого носа невидимых пиратов в одна тысяча пятьсот тридцать третий год до Рождества Христова, — гордо сообщил мой наставник.

— Ого! Молодцы! — похвалил Алёнушкин.

Несмотря на то, что мы находились на вершине горы, ветра здесь почти не было. Полусферические строения, принятые мною за ангары, как я узнал позже, оказались помещениями, используемыми в качестве жилищ, в качестве лабораторий и во всех остальных качествах. Между этими большими сооружениями располагались строения поменьше, цилиндрической формы, а также живописные цветники, сады, фонтаны, бассейны и ещё много чего, совершенно непонятного для такого «древнего динозавра», как я.

Конечно, сейчас, когда вы читаете эти строки, сотканные из подобранных мною (с немалым трудом) словосочетаний, более-менее подходящих для описания, вам, скорее всего, представляется ряд уже виденных вами где-либо сюжетов. Но, можете мне поверить, то, что я видел в далёком измерении и попытался описать в этой книжонке, совсем не похоже на то, что вы можете представить в своём воображении.

7

Мы шли по широкой аллее. Рассматривая всё вокруг с нескрываемым интересом, я слушал разговор потомка Колобка и профессора Алёнушкина.

— Сколько времени составил ваш перелёт через расстояние в пятьсот три тысячи с лишним лет? — осведомился профессор.

— Каких-то несколько минут, — ответил потомок Колобка.

— И как себя при этом чувствовал наш «избранный»?

— Мои приборы сняли все необходимые показатели, — заверила чудо-голова. — Нервная система нашего гостя в процессе перелёта несколько пошатнулась, давление увеличилось вдвое. Пришлось нарастить объём его стрессоустойчивости, внедряя в мозговые клетки пучки положительно заряженных микрочастиц.

— Хорошо, — сказал профессор, кивая своей квадратной головой. — Хорошо, что всё получилось!

По моей спине вдруг пробежал холод.

— Постойте, профессор, — воскликнул я, резко остановившись. — Не хотите ли Вы сказать, что моё перемещение в ваше… в ваше «будущее» могло завершиться для меня плачевно?!

Алёнушкин остановился, повернулся ко мне и очень серьёзно посмотрел мне в глаза.

— Ты мог погибнуть в любую секунду, — сказал профессор. — Но... дело сделано!.. И мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать всевозможные нюансы. Есть более важные вопросы — судьба всего человечества!

Резко повернувшись, профессор Алёнушкин направился в сторону одного из «ангаров».

Признаться, слова профессора и его неподдельные эмоции вызвали в моём сердце искреннее волнение. Что-что, а уж погибать, даже ради спасения всего будущего человечества, я пока не собирался.

Дружески меня подтолкнув, чудо-голова подмигнула мне своим слегка припухшим глазом, и мы проследовали за Алёнушкиным. Профессор щёлкнул пальцами, дверь «ангара» самопроизвольно испарилась, и мы оказались внутри просторного помещения с серебристыми стенами. Здесь было достаточно светло и немного прохладно. Вдоль закруглённых кверху стен, прямо в воздухе, висели десятки прозрачных шаров со спящими в них полулюдьми.

В центре «ангара», на невысоком помосте, стоял длинный прозрачный стол. За этим столом, спиной к нам, сидел хрупкий силуэт, явно увлечённый важной научной работой.

Профессор Алёнушкин остановился, посмотрел на спину трудящегося силуэта и покачал головой.

— Аля, — воскликнул профессор, — ты снова всё делаешь по-своему! Я же просил!..

Хрупкий силуэт обернулся к нам лицом, и я увидел очаровательную девушку.

— Дедуля, — прозвенел её тоненький, но уверенный голосок в ответ на недовольные возгласы профессора. — Я давно уже не маленькая. И сама прекрасно справляюсь с любыми приборами нашей лаборатории.

— Разумеется, ты не маленькая, — согласился профессор, смягчая тон. — Но позволь тебе в очередной раз напомнить, что в большинстве случаев, как гласит старинная поговорка, один человек на поле боя не воин! И при сложных опытах нельзя отказываться от помощи ассистента!

Девушка игриво улыбнулась деду-ворчуну, перевела озорной взгляд на чудо-голову и вдруг заметила рядом со старым, хорошо знакомым ей роботом совершенно незнакомого человека — меня. Широко раскрыв свои чудесные глаза, она удивлённо подняла очаровательные брови. Я засмущался. В такую красотку можно было влюбиться с первого взгляда. Так я и сделал.

Прочитав мои мысли, чудо-голова тут же посмотрела на меня с укоризной и хотела что-то сообщить, но я многозначительно показал ей из-за спины увесистый кулак.

— Дедуля, это он? — спросила девушка у профессора Алёнушкина, кивнув в мою сторону своей белокурой головкой.

— Да, — утвердительно произнёс профессор.

Красотка подошла ко мне, поздоровалась и стала бесцеремонно разглядывать меня со всех сторон.

— Так вот как выглядели настоящие люди в далёком прошлом! — произнесла она, налюбовавшись моей персоной вдоволь.

В глазах её я уловил некое радостное восхищение. Не скрою, это было приятно.

— Да, — подтвердил профессор. — Точнее сказать, представители мужской половины человечества.

— Это так интересно! — продолжила Аля. — Увидеть наяву живого неандертальца!..

— Ну, — поправил профессор, — не вполне неандертальца. В начале третьего тысячелетия люди были уже достаточно развиты.

— А в чём выражалась их развитость?

— Во многом, во многом! — убедительно заявил профессор Алёнушкин. — Они передвигались не только на двух ногах, но и на машинах. Умели передавать мысли и знания с помощью речи и письменности. Изобрели много чего такого, что помогло прогрессу человечества в будущем...

— И в результате этот прогресс сыграл с ними злую шутку, — подытожила за своего дедушку Алёна.

— Извините, что вмешиваюсь в вашу любопытную беседу, — как можно учтивее, чтобы показать девушке, что я не дурак, начал я. — Но мне думается, в любую эпоху на нашей планете можно было найти и жалких троглодитов, и людей, смело глядящих в будущее.

Девушка ещё с большим изумлением посмотрела на меня.

— О-о, деду-у-уля, — протянула она, обращаясь в следующее мгновение к профессору, — оказывается, наш гость умеет разговаривать на нашем языке! Это так хорошо! Я прекрасно его понимаю!

Стараясь не обдумывать сказанное внучкой профессора, чтобы чудо-голова не читала лишний раз мои мысли, я решил перевести разговор на тему, касающуюся моей задействованности в важном деле спасения человечества.

— Спасибо за понимание! — поклонился я девушке. — Вы ждали меня. И вот я здесь. И готов сейчас же взяться за работу! Скажите, что я должен делать?

Девушка мило улыбнулась.

— Подойди к этому шару, мой мальчик, — попросил меня профессор, указывая рукой на прозрачный «пузырь» с человеком внутри. — Видишь, это то, что стало с твоим потомком в процессе антиэволюции.

— Как, с моим потомком? — удивился я. — Разве это мой родственник?!

— Возможно, — неоднозначно ответил Алёнушкин. — Все мы отчасти родственники...

— Дедуля хочет сказать, — уточнила милая девушка, — что все люди произошли от одного и того же.

Глубоко зевнув, чудо-голова прищурила оба глаза, будто собираясь заснуть.

— Тебе пора на подзарядку, — произнёс профессор.

— Вы так думаете? — спросил потомок Колобка, не открывая глаз.

— Да, — подтвердил Алёнушкин. — Немедленно катись на подзарядку!

Когда чудо-голова укатилась, мы подошли к столу, и профессор с внучкой объяснили мне, в чём состоит суть моего прибытия в их измерение.

— Нам нужны ваши хромосомы, — сказал профессор. — Хромосомы того времени, которое ещё не было уничтожено роботами...

— Вы хотите сказать, что разделаете меня, как подопытного кролика?! — возмутился я. — Разберёте на... составные части?!..

— Нет-нет, что ты! — воскликнула внучка профессора, улыбаясь. — Дедуля имеет в виду, что нам нужно исследовать устройство твоих клеток. В отличие от клеток человека в прозрачном шаре, которого ты сейчас рассматриваешь, в молекулах твоих клеток нет нарушенного порядка.

— Ага-а... — протянул я, задумавшись. — А почему же вы не используете свои собственные клетки?

Нахмурив брови, девушка посмотрела на меня с явным разочарованием.

— Ты боишься пожертвовать собой во имя науки? — спросила она с насмешкой.

Мне не хотелось выглядеть трусом в глазах этого милого создания.

— Нет, я ничего не боюсь, — гордо заявил я. — Но...

В этот момент шар с получеловеком внутри плавно перевернулся, и передо мной предстали совершенно невидящие, пустые глаза зомбированного существа, ни живого, ни мёртвого. Размытые зрачки застыли точно по центру белков и, казалось, глядят сквозь меня, будто сквозь пустое пространство, куда-то в неведомую даль. Это было действительно ужасно.

— Так что же «но»? — переспросила девушка, отвлекая меня от неприятного зрелища.

— Но... Но сначала я бы хотел чем-нибудь перекусить, — опомнился я.

— О, да! — воскликнул профессор, ударяя себя по лбу так, что раздался звук, будто ударили по спелому арбузу. — Перелёт через столько тысячелетий несомненно должен оказывать агрессивное воздействие на организм и вызывать зверский аппетит. Прости нас с внучкой, мой мальчик, мы слишком резко насели на тебя со своими заботами!

8

Алёнушкин быстро повернулся к одной из стен, щёлкнул пальцами, и, отделившись от стены, к нам подлетела маленькая блестящая коробка. Профессор протянул к ней руку. Из коробки вывалилась небольшая квадратная пилюля. Поймав её на лету с ловкостью жонглёра, Алёнушкин передал её мне.

— Вот, — сказал профессор. — Твой сытный обед.

— Вы шутите?! — усмехнулся я.

Профессор посмотрел на меня удивлённо.

— Отчего же?.. Съешь это и поймёшь, что ты ещё не пробовал ничего подобного!

Я взял протянутую мне «пилюлю», она была лёгкой, как пушинка.

— Это моя новейшая разработка! — гордо заявил профессор. — Необыкновенно лёгкая и необычайно сытная!

— Можно проглотить не пережёвывая? — уточнил я.

— Не важно, — махнув рукой, ответил Алёнушкин. — Её действие начинается непосредственно в желудке.

Я положил «новейшую разработку» в рот. Никакого вкуса. Пожевал. Проглотил. Немного поморщился. Непропорциональный профессор и его симпатичная внучка, улыбаясь, смотрели на меня, как на маленького ребёнка, который пробует свою первую ложку каши.

Примерно через минуту я почувствовал прилив энергии. Чувство голода полностью испарилось. Появилось чувство наполненности и абсолютной сытости.

— Удивительно! — рассмеялся я, не скрывая своих довольных ощущений.

— Мой дедушка — величайший учёный в мире! — сообщила Алёна без доли лукавства.

— И это истинная правда, — вздохнул профессор. — Потому что на всём белом свете один только я из профессоров и остался.

Я перевёл взгляд с прекрасной девушки на её неказистого деда. Большие задумчивые глаза на квадратной голове учёного выглядели очень комично.

— А сколько здесь, в будущем, вообще людей? — поинтересовался я. — Ну, не этих, спящих, а нормальных, таких как вы?

— Теперь нас трое, — ответил профессор, посмотрев на меня отечески.

Признаюсь, такое заявление меня обескуражило. В этот миг выражение моего лица, по-видимому, как-то исказилось, и я услышал звонкий смех Алёны.

— Дедушка, зачем ты так его пугаешь?! — смеясь, сказала Алёна.

— Что же, и пошутить уже нельзя?! — усмехнулся профессор.

Незаметно в «ангар», в котором мы находились, просочились два человека, примерно одного роста и телосложения. Первый — пожилой седеющий брюнет, второй — молодой, светловолосый, коротко стриженый. Лицо пожилого было чем-то озадачено, что было видно по его угрюмому взгляду. Глаза второго, напротив, выражали самоуверенность и юношескую беззаботность.

— Вот и наши соратники, — произнёс профессор, представляя мне вошедших. — Познакомьтесь: профессор Щукин и его сын Евлампий, младший научный сотрудник.

— Очень приятно, здравствуйте! — поспешил я поприветствовать новых знакомых, протягивая им руку для рукопожатия.

Не понимая, для чего я вытянул руку, соратники посмотрели на меня, как на дурака.

— Наверное, у них такие обычаи, — предположила Алёна, мило улыбаясь.

— Да, — подтвердил я без доли смущения. — Когда-то давно ваши предки, по крайней мере мужчины, приветствовали друг друга рукопожатиями. При этом они желали друг другу здоровья, произнося слово «здравствуйте».

— Любопытно, — заметил профессор Щукин.

— А как приветствовали друг друга женщины? — поинтересовался Евлампий, как-то странно скользнув взглядом по Алёне, отчего я невольно испытал чувство ревности.

— Мне кажется, меня сюда пригласили не для того, чтобы рассказывать об обычаях прошлого, — вспылил я, — а затем, чтобы спасать будущее!

— Разумеется, мой мальчик, разумеется! — кивнул квадратной головой Алёнушкин. — Ты уже готов послужить науке?

— Да, — ответил я торжественным тоном.

Подняв правую руку, профессор Алёнушкин щёлкнул пальцами. Потолочная часть нашего серебристого «ангара» распахнулась, пол под ногами зашевелился, и, оторвавшись от земли, мы полетели в сторону одного из цилиндрических строений.

— В этом здании мы занимаемся микроспектробиотомией, — пояснила Алёна.

— Понятно, — сказал я, хотя, признаться, ничего не понял.

То и дело поглядывая на внучку профессора Алёнушкина, младший научный сотрудник Евлампий загадочно улыбался.

«Врезать бы тебе разочек, — промелькнуло у меня в голове, — чтоб не цвёл ты, как цветочек!..»

«Кем это ты так недоволен?!» — прозвучал тут же в моих ушах голос чудо-головы.