Принцип упреждающего удара

Закат на Каоан-Таоракисе похож на северное сияние. Все дело в орбитальной позиции планеты, чье магнитное поле под особым углом отражает солнечный ветер ближайшего желтого карлика. Небеса словно пылают, переливаясь немыслимо яркими цветами: от алого до бирюзово-зеленого. Завораживающее зрелище, от которого перехватывает дыхание и хочется задержать мгновение, выбросить из головы тяжелые мысли. Еще совсем недавно и целую вечность назад этот райский уголок входил в двенадцать обязательных мест для посещения туристами в Объединенном галактическом рейтинге. Впрочем, я прибыл сюда не для того, чтобы любоваться красотами чужого мира.

Шлюз открылся, я вышел из посадочной капсулы на металлический трап стыковочного модуля. По позвоночнику прокатилась болезненная волна, ноги налились тяжестью. Гравитация здесь была сильнее, чем в хостелах буферных зон, где я жил в последние годы. Заметив толпу, активировал смарт-стекло на шлеме скафандра, сделав его непрозрачным. Спустился на космодром и направился к таможенному блокпосту, ступая по идеально гладкой поверхности абляционных плит. Толпа расступалась передо мной, оставляя пространство лишь для одного шага, и смыкалась позади, как только этот шаг был сделан. Меня ждали.

Позволив себе еще несколько минут тишины, я отключил шумоподавитель лишь у самого входа в массивное строение причудливой формы, напоминающее нарезанную ломтями трапецию. Мир наполнился звуками, я услышал голос толпы. Сплоченная ненавистью в единый организм, она скандировала только одно слово. У самого уха затрещал переводчик, подбирая наиболее точный аналог громким щелчкам и рокоту инопланетной речи. Через секунду трещание смолкло и холодный, равнодушный голос произнес: «Совпадений не найдено». Покачав головой, я запустил программу перезагрузки переводчика, заранее готовясь к тому, что ничего не изменится. Я не обновлял программное обеспечение уже пятнадцать лет, оно безвозвратно устарело. Лицензионные драйверы мне никто не хотел продавать, а пиратские копии были слишком дорогим удовольствием для того, кому едва хватало денег на продукты. Что кричат роатанцы, я знал и без переводчика. «Норро» – пришелец, чужак. Страшное оскорбление из уст тех, кто называл себя одной из самых толерантных рас во всех обитаемых галактиках.

Гоминидно-панцирная форма жизни – существа, напоминающие гибрид краба с лемуром или «панцири», стали первым контактом человечества на заре космической экспансии двадцать третьего столетия. Они приняли новых исследователей космоса настороженно, но благосклонно. Отказавшись от торговли и обмена технологиями, стали мирно наблюдать за развитием и движением людей сквозь звезды. И лишь через сотню лет, после успешной колонизации Землей нескольких планет, попросили принять их дипломатическую делегацию. А спустя еще двести лет относительно бесконфликтного сосуществования, две цивилизации оказались на пороге войны. Виной тому послужило одно спорное человеческое решение. Мое решение. Мой выбор.

Я вошел в здание таможни, встал на ленту молекулярного сканера, поднял руки. Оглядел помещение, пока ультра-бот просвечивал мое тело на предмет скрытого оружия, ядов, вирусов и прочих угроз, призванных нести смерть народу Роатана. Идеально гладкие стены, без единой шероховатости и трещинки, дарили гостям иллюзию безопасности и одновременно создавали видимость беззащитности хозяев. Но стоило сделать лишь одно неверное движение – и в стенах открывались тысячи отверстий, из которых выдвигались дула малокалиберных турелей. Панцири никогда не афишировали свою военную мощь, наоборот, старались скрыть оружие, замаскировать под видом бытовых предметов. Ввести противника в заблуждение, заставить верить в собственное превосходство и допустить ошибку было излюбленной тактикой роатанцев. Они избегали прямых конфликтов, предпочитая вести скрытую диверсионную войну. В музее ВИЦ – Военной Истории Цивилизаций на Земле хранится наглядное подтверждение коварства и хитрости внеземного разума. Детские игрушки, посланные в дар планете Хтири и содержащие смертельный яд. Когда роатанцы узнали об экологической катастрофе на планете и планах хтирийцев на переселение, они выразили сочувствие, отправив будущим соседям гуманитарную помощь. И навсегда избавились от территориальных конкурентов, сократив их численность почти на восемьдесят процентов.

Сойдя с ленты, я прошел к стойке регистрации. Приложил карту статуса к панели на груди бота-секретаря и опустил руки в специальные углубления на столе. Фиксирующий раствор заполнил пространство ниш, лишая меня возможности двигаться. Я замер. Обычно проверка занимала от силы секунды три. Моя растянулась на двадцать девять минут. Все это время я стоял не шевелясь и даже дышать старался незаметно. Медленно начинал вдох и едва чувствовал, как воздух внутри приподнимает диафрагму, так же медленно выдыхал. Очень скоро от нехватки кислорода закружилась голова, но темп дыхания я не изменил. Не хотел давать роатанцам ни малейшего повода оторвать мне руки.

Наконец, раствор засветился и, втянувшись в стол, отпустил меня. Со спины неслышно подошли двое панцирей в силовой броне, и в сопровождении вооруженного конвоя я вышел на оживленную улицу Таоракиса. Вновь ощутил ярость толпы, выкрикивающей проклятия, и догадался, что в этот раз охрану приставили для моей защиты. О шлем разбивались комья земли, палки, фруктовые плоды и прочий мусор, который роатанцы заготовили для встречи со мной. И если бы не солдаты, уверенно прокладывающие дорогу к башне Высшего Каоанского суда, они охотно растерзали бы меня на части. Громкие вопли мешали сосредоточиться, голова все еще кружилась, и я мысленно порадовался, что роатанцы не видят моего лица. Слишком сильное удовольствие им доставят мои страдания. Проявлять слабость перед противником – не лучшая тактика, а в моем случае еще и заведомо проигрышная, ведь я знаю, какой мне вынесен приговор.

Перед административной линией – энергетическим барьером, окружавшим территорию суда, к конвою присоединились еще двое панцирей, и я слегка забеспокоился. По силе и боевым качествам любой роатанский гвардеец значительно уступал рядовому штурмовику Небесного флота, но четверо солдат в тяжелой броне против одного безоружного человека? Не слишком ли много? Хотя чему я удивляюсь? Для них я не просто человек. Я самый главный враг, палач и военный преступник, виновный в геноциде мирного населения. Много лет роатанцы пытались добраться до меня, искали лазейки в законах, добивались разрешения на арест и даже нанимали торговцев людьми, обещая щедрую награду за мою голову. И, наконец, нашли способ заманить меня на свою планету, причем разыграв комбинацию так, что я прилетел добровольно.

Я пересек барьер. Звуки стихли, уступив место тягучей вязкой тишине. Сияющее небо сменилось мутной пеленой защитного купола. Исчезли взгляды, лица, мелькание тонких клешней и лап. Судебная зона была отрезана от остального мира. На слушание допускались лишь судья и объектики, выступающие одновременно и адвокатами, и обвинителями. Правосудие по-роатански всегда вершилось вдали от чужих глаз. А вот казни они любили публичные.

У входа в башню застыл еще один бот-секретарь, но на этот раз подтверждение статуса не заняло много времени. Я поймал злобный взгляд одного из конвоиров. Вытянув шею и оскалив зубы, он пытался разглядеть меня сквозь темное стекло шлема. В спину уткнулся ствол плазмера. По тихому вибрирующему гулу я понял, что гвардеец перевел оружие в боевой режим. Остальные охранники придвинулись ближе, образовав вокруг тесное кольцо и вынудив двигаться шаг в шаг с ними.

Меня вели по длинной анфиладе коридоров, полутемных и безликих, словно тоннели подземных шахт. Становилось все холоднее, кожа под летным комбинезоном покрылась мурашками. На внутренней поверхности смарт-стекла появились предупреждающие знаки: еще немного – и температура воздуха опустится ниже компенсаторных возможностей материала, телу грозит переохлаждение. Панцири не снижая темпа перестроились и друг за другом двинулись дальше по стремительно сужающемуся коридору.

Через пару минут путь преградила энергостатическая дверь. За ней я увидел просторное помещение, заполненное парящими над полом кубами – камерами содержания заключенных. Часть из них были прозрачны и пусты, другие скрывали своих обитателей за зеркальными стенами. А в центре комнаты возвышался величественный монумент – огромная фигура роатанца в боевой броне, к ногам которого склонялись представители иных рас. Я почувствовал, как внутри поднимается гнев. Здесь были пехотинцы Ланорима и воители мира Керасс, солдаты Бергши и легионеры Ападарра. Все те, кого в открытом бою панцири никогда не смогли бы одолеть. Но больше всего меня злило, почти до безысходности и отчаяния, что среди каменных фигур стоял сгорбленный, коленопреклоненный СИЗБЕ. Где этим тварям удалось его раздобыть? Небесный флот никогда не оставлял врагу оружие и тактическое снаряжение и уж тем более не бросал своих штурмовиков на поле боя. По крайней мере, до меня. Я усмехнулся мысли, что всю военную историю человечества будут делить на до и после меня. Так уж вышло. Но это не давало роатанцам права глумиться над нами.

Конвой расступился, пропуская меня вперед. Я сделал несколько шагов и встал на металлический сканер-круг, едва заметно выступающий из пола. Круг засветился, запульсировал светом, на ровной блестящей поверхности проступила нейронная сеть.

Глядя перед собой, я громко и отчетливо произнес:

– Подсудимая Лана Зорина, человек. Объектик Станислав Гордеев, человек.

От круга отделился тоненький лучик. Он бесконечно удлинялся, двигаясь по ломаной траектории, пока не достиг одного из зеркальных кубов. Пространство под ним вспыхнуло, куб начал медленно опускаться. Зеркальные стены помутнели и через мгновение стали прозрачными, холодную тишину прорезал механический голос, пробуждая к жизни переводчик:

«У вас есть право поговорить с подсудимой – двадцать минут».

Я сошел с круга и направился к камере, не отрывая взгляда от прижавшейся к стеклу хрупкой фигурке. За время, что мы не виделись, Лана почти не изменилась, лишь густые волосы стали длиннее. Сейчас они каштановыми волнами покрывали поникшие плечи, огромные глаза светились надеждой – она еще не знала, что за ней прислали меня. Увидев, что я подхожу, Лана вымученно улыбнулась и обхватила себя руками, пытаясь согреться. Одна из стен куба бесшумно отползла в сторону и закрылась за мной, едва я переступил порог камеры. Стены вновь стали зеркальными, давая понять, что настал час Оадо – время, которое подсудимый и объектик могут использовать для личной беседы. Я отключил гермо-ленту и снял шлем. Улыбка на лице Ланы погасла.

– Ты-ы… – выдохнула она, и на ее лице отразилась целая гамма чувств: удивление, страх, отвращение, разочарование и возмущение. – Почему они прислали тебя?

– Потому, что я лучший переговорщик, – тихо ответил я.

– Ты убийца!

– В сложившейся ситуации эти понятия равнозначны.

Между нами повисла неловкая тишина, я смотрел на нее, а она старательно отводила взгляд. Наконец прозвучал вопрос:

– Как ты?

– Нормально, – я пожал плечами. – Правда нормально, Лана. Не трать время на формальные вопросы. Расскажи лучше, что произошло на Миораносе.

– Это не формальный вопрос! – возмутилась она. – Я и правда хочу знать, как ты?

Я не ответил. За пятнадцать лет, она ни разу не попыталась связаться со мной и блокировала все мои попытки поговорить с ней. Моя бывшая невеста, а ныне супруга главы Президентского Совета Объединенных Наций вычеркнула меня из своей жизни сразу, как услышала о том, что произошло на дежурстве. Так что вопрос действительно не был формальным, он был просто бессмысленным.

– Как ты здесь оказался? Тебя восстановили в правах? – поняв, что я не стану отвечать на предыдущий вопрос, Лана задала следующий.

– Да. На время переговоров я восстановлен в статусе человека и обладаю всеми полномочиями официального представителя Земли. На суде я буду выступать как твой объектик.

– Все получилось случайно, – неожиданно затараторила она. – Я участвовала в Миораносе уже третий раз, но в прошлые годы все ограничивалось ритуальным шествием. Я не была готова к тому, что роатанцы начнут убивать детей.

– В этом нет твоей вины. Панцири не проводили этот ритуал больше трех столетий.

– Но я должна была, просто обязана была сдержаться, – Лана закрыла лицо руками. – Я читала историю, учила протоколы дипломатических встреч, изучала их традиции и обычаи. А получилось, что своим вмешательством нанесла им страшное оскорбление. И теперь, – по лицу Ланы покатились слезы, – Каоан-Таоракис грозит Земле войной, если им помешают казнить меня.

– Что ты сделала?

– Вырвала ритуальный клинок из рук жреца. Те малыши так пищали, что у меня сердце останавливалось. Я не успела ни о чем подумать, просто бросилась на него.

Я кивнул. Роатанцы безупречно разыграли свои роли, решив возродить древний ритуал жертвоприношения богине плодородия Миоре на глазах женщины, всего несколько месяцев назад впервые ставшей матерью. Они хорошо изучили человеческую психологию и знали, что она не сможет удержаться и обязательно вмешается. А они получат право на священное возмездие. Панцири верно просчитали, что убитый горем муж пойдет на все, чтобы спасти жену, и проявили гуманность – разрешили земному представителю присутствовать на суде. И выдвинули условия, чтобы этим представителем непременно был я.

В тот же вечер на буферную планету Х2309 за мной прилетел корабль, на борту которого спешно провели процедуру восстановления статуса. Мне обещали, что, если я добьюсь отмены смертного приговора, мне разрешат вернуться на Землю. Однако, если я правильно понял замысел роатанцев, шансы на такой исход стремились к минус бесконечности. Лана всхлипывала, растирала слезы по лицу, все так же избегая прямого взгляда на меня. Немного успокоившись, глубоко вдохнула и задала вопрос:

– Они отпустят меня?

– Я сделаю все возможное для этого, – я ободряюще улыбнулся.

– Ты думаешь, панцири станут слушать? – Лана повысила голос. – Они ненавидят тебя! Ты знаешь, что после того, как ты уничтожил Роатан, в их языке появилось новое слово: Ноаро – убийца миров.

– Если они попытаются причинить тебе боль, в их языке появится много новых слов.

Она слегка улыбнулась, подняла голову и первый раз с момента встречи посмотрела на меня. С минуту разглядывала лицо, затем скользнула взглядом по фигуре.

– Боже, ты ужасно… – Лана осеклась и виновато опустила глаза.

– Я в порядке, – с нажимом проговорил я.

Но внутренне был с ней согласен. Я выгляжу ужасно, да. Как еще может выглядеть человек, который вынужден питаться лишь контрабандными продуктами и потерял почти сорок процентов от своего нормального веса? Я спал в дешевых мотелях, среди изгоев и отбросов общества, и часто не имел возможности помыться, так как вода в буферных зонах стоила целое состояние. Меня не обслуживали в барах, не принимали на работу, не пускали на вокзалы и в космопорты. Пятнадцать лет я перебивался тем, что удавалось найти среди мусора и отходов, и частенько за этот шлак приходилось еще и драться. Так что у меня не было ни единого шанса остаться тем красавцем-штурмовиком, в которого когда-то влюбилась Лана.

– Ты продумал линию защиты? – ее голос вырвал меня из воспоминаний.

– Да, я сделаю упор на разницу восприятия материнства и влияние гормонов на твой организм. Попробую объяснить, что у нас убийство ребенка – худшее из преступлений. Роатанцы никудышные родители, но чтят образ Великой матери, дающей жизнь.

– Это сработает?

– Я не знаю, но думаю, шанс у нас есть.

– А что потом?

– Ты полетишь домой, к сыну.

– А ты?

– Вернусь в отстойник.

– Ты не хочешь домой?

– Если я появлюсь на Земле, как минимум три цивилизации объявят человечеству войну. Я не имею права рисковать.

Лана помолчала, потом подняла голову и хотела сказать что-то еще, но стены камеры вновь обрели прозрачность. Наше время вышло. Я пошел к выходу, жалея, что не могу найти для нее успокаивающих слов, приободрить, поддержать, заставить поверить, что все будет хорошо. У самой двери обернулся и попросил:

– Дай мне свой переводчик. Мой барахлит, видимо, повредился при приземлении.

Лана выдернула из уха наушник, бросила мне. Поймав серебристую капсулу, я заменил устаревшее устройство на последнюю модель биолингвиста и не оборачиваясь вышел из камеры. Панцири уже ждали меня, чтобы проводить в зал суда. Я услышал еле заметный шепот, которым встретили меня конвоиры. То самое слово – Ноаро, придуманное специально для меня потерявшими родную планету чужаками. В глазах роатанцев плескались злоба и ненависть, и, глядя на их оскаленные пасти и ощетинившиеся загривки, я понял, что справедливого суда Лана не дождется. А значит, все зависело от того, насколько убедительными будут мои аргументы.

Судья сидел на высоком постаменте, поджав под себя все четыре ходильные конечности. Верхние клешни, в знак особой серьезности процесса были скрещены над головой, нижние лапы он сложил на груди. Не знаю, было ли ему удобно, но пафоса на лемурьей морде хватало с избытком. Баоран Китарис стал Высшим судьей еще до моего рождения и отправил на тот свет более четырехсот нарушителей закона. Он ненавидел и презирал иные расы, считая роатанцев высшей ступенью эволюции, и славился неподкупностью и отказом от компромиссов. На меня он взглянул с нескрываемым злорадством. Я приблизился к группе объектиков и увидел, что мои конвоиры ушли.

До начала слушания оставалась пара минут. Постамент судьи засветился красным, призывая участников процесса занять свои места. Из пола выдвинулись стойки, и панцири один за другим встали за них, приложив лапы к сканер-кругам. Я подошел последним, занял стойку напротив судьи. Прижал ладонь к кругу и почувствовал легкую вибрацию. Воздух вокруг едва заметно сгустился, на стойку опустилось силовое поле. По обычаю роатанского суда ни один объектик не покидал своего места, пока слушание не заканчивалось. Такой подход обеспечивал безопасность и порядок в зале суда. И надежно защищал судью от возможных покушений.

Роатанец оглядел зал и, увидев, что все объектики готовы, удовлетворенно кивнул. Его пасть, усеянная острыми мелкими зубами, открылась, и в наушнике зазвучала приветственная речь:

«Разбирательство по делу подсудимой Ланы Зориной открыто. В слушании участвуют: судья Баоран Китарис, объектик Аро Крас, объектик Хоро Тар, объектик Дир Ноко, объектик Станислав Гордеев.

Я приветствую вас и требую беспристрастности суждений. Разбирательство окончится, когда мы придем к единому решению о необходимой мере наказания для подсудимой».

Китарис смолк, покрутил головой, поочередно награждая каждого объектика суровым взглядом и сжав в пальцах крошечный стерео-чип, включил запись с места происшествия.

В центре зала возникла трехмерная голограмма, транслирующая ритуальное шествие Миоранос. Я увидел огромную толпу панцирей с цветами, фруктами, сладостями и прочими дарами, которые они несли к подножию статуи Миоры – наиболее почитаемой богини из множественного пантеона роатанских богов. В передних рядах шли представители власти и приглашенные визитеры – актеры и политики других рас, кому была оказана честь разделить праздник с народом Каоан-Таоракиса. Рядом с громадным принцем Ланорима Лана казалась совсем беззащитной. Я видел, как безмятежное выражение ее лица сменилось ужасом, когда один из караульных преградил путь троим роатанским малышам. Они принесли богине конфеты и игрушки и собирались вернуться к родителям, но их остановил внезапно появившийся жрец. По вытянувшимся мордам роатанцев я понял, что и для них происходящее явилось неожиданностью. Жрец выхватил кинжал, занес его над пищащим от страха ребенком, но ударить не успел. Рядом с ним оказалась Лана. Она перехватила лапу жреца и вырвала у него кинжал. Толпа оглушительно взревела, роатанцы заметались по площади, сбивая друг друга с ног и топча предназначенные для богини дары. Голограмма исчезла, в зале суда стояла звенящая тишина.

– Немыслимо! – спустя секунду произнес Баоран Китарис. – Неприемлемое оскорбление! Святотатство!

И повернулся к объектикам.

– Хоро Тар, суд ждет твои аргументы.

Миниатюрный панцирь шевельнул ушами и громко проговорил:

– Я привожу одиннадцать аргументов в пользу обвинения и шесть аргументов в защиту подсудимой. Она нарушила законы Рао и Ориды, нарушила кодекс Диса, осквернила неприкосновенность жреца, но сделала это непреднамеренно. Действия подсудимой носили импульсивный характер, она не знала, к чему приведет ее вмешательство.

– Вердикт?

– Виновна.

Китарис перевел взгляд на следующего объектика. Тот заметно волновался и прятал глаза.

– Аро Крас, суд ждет твои аргументы.

– Я привожу четыре аргумента против подсудимой, – неуверенно сказал роатанец. – И семь аргументов в ее защиту. Лана Зорина читала катехизис шествия, в нем не было упоминания о ритуальном жертвоприношении. Решение приняли в последний момент, и гостей не успели предупредить. Межгалактический совет может расценить это как провокацию.

Судья смерил говорящего уничтожающим взглядом, и я подумал, что объектик Аро Крас вряд ли доживет до следующего утра. Но расклад получился обнадеживающим – пятнадцать аргументов против Ланы и тринадцать за.

– Вердикт?

– Невиновна.

Китарис посмотрел на меня.

– Объектик Станислав Гордеев, суд ждет твои аргументы, – он выплюнул слова с таким отвращением, словно в рот ему попало нечто мерзкое. Глаза его при этом хищно блестели, выдавая истинное наслаждение происходящем фарсом.

– Два аргумента против подсудимой и десять аргументов в ее защиту. Лана Зорина – представитель расы, чьи взгляды на безопасность потомства существенно расходятся с убеждениями роатанцев. К тому же, семь месяцев назад она сама стала матерью. Ее состояние можно сравнить с ожиданием дня вылупления детенышей из яйца. Наши дети рождаются несамостоятельными, вы оберегаете яйца, мы – детей.

– Вердикт?

– Невиновна.

– Объектик Дир Ноко, – Китарис повернулся к панцирю, чье слово могло оказаться решающим, – суд ждет твои аргументы.

Роатанец откашлялся.

– Девятнадцать аргументов против подсудимой и один аргумент в защиту. Лана Зорина – официальный посланник Земли на Каоан-Таоракисе, а значит, политическая фигура. Ее поступки нельзя рассматривать в отрыве от принятой позиции человечества относительно народа Роатана. Каждый ее шаг равен политическому заявлению. Неуважение к нашим традициям и ритуалам влечет за собой ослабление межгалактической позиции роатанцев и усиление позиций Земли. Такое прощать нельзя.

– Вердикт?

– Виновна.

Баоран Китарис оскалился и с удовольствием подвел итоги заседания.

– Тридцать шесть аргументов против подсудимой Ланы Зориной и двадцать четыре аргумента в ее защиту. Два оправдательных вердикта против двух обвинительных. Прежде чем перейти к дополнительным слушаниям, я обязан спросить: не хочет ли кто-то из объектиков изменить свое решение?

Аро Крас робко поднял лапу.

– Объектик Аро Крас, вы нашли новые аргументы?

– Да, – запинаясь, ответил объектик, – я не учел политический аспект правонарушения. Я удваиваю аргументы против подсудимой Ланы Зориной. Восемь аргументов против и семь аргументов за. Мой вердикт – виновна.

Китарис кивнул.

– Сорок аргументов против подсудимой и двадцать аргументов в ее защиту. Три обвинительных вердикта против одного оправдательного. Необходимость в дополнительных слушаниях отсутствует. Вердикт вынесен. Подсудимая Лана Зорина – виновна. Приговор – смертная казнь.

– Объектик Станислав Гордеев хочет обратиться к суду, – громко сказал я.

– Отказано. Для вынесения вердикта суду не требуются дополнительные аргументы.

– Я требую передачи дела в межгалактический суд Тшеквиры.

– Отказано. Преступления, основанные на нетерпимости к религиозным ритуалам, подлежат исключительно внутреннему рассмотрению.

По легкому прикосновению воздуха к лицу я понял, что силовое поле исчезло. Постамент судьи погас, Китарис ухватился лапой за перила и торжествующе взглянув на меня, начал спускаться. Теперь, чтобы спасти Лану, у меня оставался всего один шанс.

– Я прошу суд о применении права на добровольный обмен. В качестве ответчика предлагаю себя.

Роатанец замер. Несколько минут стоял, глядя на ступени, потом мерзко улыбнулся и посмотрел на меня:

– Отказано.

На секунду мне захотелось отступить, увидеть, как самодовольство на лемурьей морде сменится разочарованием. Весь этот маскарад рассыпался бы в прах, стоило мне просто промолчать. Но ставкой была жизнь Ланы, и Баоран Китарис знал, что я не отступлю.