Отель в Паттайе

Глава 1

Наверное, старость приходит не с годами, а с осознанием того, что конец уже не где-то далеко, а стоит рядом молча, терпеливо, как старый знакомый, которого ты не звал, но он всё равно пришёл. И вот, пока ты ещё можешь двигаться, пока тело слушается, ты будто назло ему живёшь упрямо, почти с вызовом. Потому что умирать не хочется. Не из-за страха даже, а из-за какой-то глупой, упрямой привычки быть. Пусть ругают пенсию, пусть жалуются, что денег не хватает… Мне, военному, иногда даже было стыдно перед другими стариками. У меня-то пенсия ого-го. Да и много ли теперь надо? Есть я привык в столовых, без излишеств, по-армейски. Формы военной осталось ещё на одну жизнь только вот жизнь уже не та. Вот так и сложилось: вроде всё есть, а использовать это уже некуда. Иногда я ловил себя на мысли, что жду. Не тороплю, не зову но жду. Как ждут поезд на пустой станции, зная, что он всё равно придёт, даже если опоздает.

Хотя где-то глубоко внутри надеялся на другое что всё закончится просто. Случайно. Без пафоса, без боли, без этих длинных прощаний с самим собой. Уснул и всё. Как выключили свет. Но, видно, человек никогда не уходит так, как ему хочется. Проснулся, как всегда, в полночь потому что лёг ещё с солнцем. Время теперь течёт как-то по-другому: не вперёд, а будто в стороны, растягиваясь между сном и пустотой. Я накинул куртку, машинально проверил карманы привычка, от которой не избавляются. Пусто. И вдруг это простое движение вытащило из глубины памяти совсем другой холод. Ночь. Не дача поле. Не тишина гул, в котором даже мысли звучат глухо. Тогда тоже было темно, и только вспышки рвали эту темноту на куски. Мы лежали, вжимаясь в землю, и каждый знал: сейчас не про страх, сейчас про секунды. Помню, как рядом лежал Серёга. Шутник был даже тогда ухмыльнулся, сказал: «Ну что, если что без пафоса, ладно?»

Я кивнул. Слова там были лишние. Потом был свет. Резкий, ослепляющий такой, что мир на мгновение исчезает, остаётся только белое пятно и глухота. Я тогда подумал, что всё. Что вот он конец. И странно не было ни жизни перед глазами, ни каких-то особых мыслей. Только одна: «Неужели так просто?»

Но тогда обошлось. Отпустило. Откатилось дальше, как волна.

А ощущение осталось. С тех пор я, наверное, и понял: смерть она не кричит, не предупреждает. Она просто однажды оказывается рядом.

Я моргнул, возвращаясь обратно. Вышел из своей халупы дачи за городом. Скрипнула дверь, как всегда. Холодок привычно прошёлся по спине.

Открыл. А там свет. Не просто фонарь, не луна, не рассвет. Свет бил прямо в глаза ровный, плотный, будто у него была цель. И в этот момент стало тихо внутри.

Без паники. Без мыслей. Почти как тогда. Я вдруг понял, что всю жизнь боялся не смерти , а неизвестности. А сейчас она стояла передо мной, и в ней не было ничего страшного. Только неизбежность . Я понял: приплыл. От страха закрыл глаза. А может от надежды. Ну вот, закрыл глаза и всё. Стоял, стоял… Потом приспичило по маленькому, поэтому и открыл. А там темень непроглядная. Первая мысль: обошлось. Я усмехнулся. Ну что, костлявая, не взяла? Решила помучить полковника? Ну и хай с тобой пойду отолью. Сделав шаг, сразу понял: не туда иду. И вообще… это не моя дача. Глаза уже начинали различать силуэты: забор, очертания туалета в лунном свете. Только туалет какой-то неказистый, кривой туда страшно было заходить. Я свернул к деревцу и пометил его. Развернувшись, ноги сами понесли меня в хату. Там храпели мужики, и воняло перегаром и сигаретами. Машинально нащупал рукой выключатель и включил свет. Да что за хрень… С потолка свисала лампа Ильича на витом проводе. Посреди комнаты стоял стол, сколоченный из грубых досок. На окнах занавески из какой-то тряпки. Я прошёл дальше и отодвинул занавеску, разделявшую комнату. Там спали два мужика в чёрных трусах до колен. Я посмотрел вниз. У меня были такие же. Стало как-то нехорошо. Взгляд упал на колени , что-то было не так. Живота не было. Поднял руки вены не проступали, кожа молодая. Подошёл к зеркалу. И вот он результат. Я смотрел на себя и не узнавал. Ну ты даёшь, костлявая… тихо пробормотал я. Значит, не просто не взяла. Значит, поигралась. Закинула. Попаданец. Я даже усмехнулся. Хорошо, что хоть читал про таких не совсем с нуля начинаю. Мысли лениво ворочались в голове, но усталость взяла своё. Я прошёл обратно и улёгся на широкую деревянную лавку, покрытую ватным матрасом без простыни. Ладно… разберёмся, пробормотал я, закрывая глаза. Теперь уже без страха. Пашка, вставай, всё проспишь! услышал я сквозь сон. Услышал-то я услышал, а вот вставать не спешил. Ведь никого не знаю, что делать и как быть. Но меня растолкали, и я встал. Побрел во двор. Было прохладно, как-то ночью не заметил. Увидев умывальник на бревне, умылся, потрогал щетину. Скрылся в туалете, через щелку рассмотрел: у забора стояло три машины. Значит, какая-то из них моя. Дождался, когда мужики уехали, и сел в оставшуюся. Что делать? Ключь был в замке зажигания. Порывшись в бардачке, нашел права. Так, значит, предположил я, прочитав: я Паша Румянцев, мне 25 лет. Вот так награда я молодой. Стал прикидывать, как изобразить потерю памяти. Куда ехать не знал. Поэтому, недолго думая, долбанулся лбом о бампер, разбил себя в кровь, упал и стал ждать. Холодно, блин, лежать-то. На дворе начало осени. Услышав топот ног, расслабился и позволил себя тормошить и обливать водой. Меня несли, тащили и везли. Ну вот, запахло больничкой. Меня раздели и обличили в халат. Терпеть я мог: не зря дослужился до полковника. Хоть и не пришлось воевать в горячих точках, но прошел две чеченские кампании, хотя вскользь, но тоже хапнул страха. Дождался ночи и встал. Вышел в коридор, меня увидела дежурная и подбежала. Вам нельзя вставать! запричитала она и повела в койку. Я лёг с её помощью и, дождавшись дежурного врача, узнал, что у меня сотрясение мозга при ударе головой при падении с машины. Как вас зовут? спросил доктор.

Паша, ответил я. Как ваша фамилия? спросил он. Румянцев, ответил я.

Где вы работаете? спросил он. Я задумался и не вспомнил, чем огорчил его. Он ещё пытался меня проверить, и когда я не вспомнил год и сегодняшний день, он ушёл. А я спокойно уснул. Видимо, от сильного переутомления я проспал до утра. Утром разбудил меня запах еды. Мне, как лежачему, принесли манную кашу и кусок хлеба с маслом. Я поел с удовольствием и стал ждать доктора. Меня снова пытали вопросами, но я, кроме своего имени и фамилии, ничего не мог вспомнить. В палате на две койки я лежал один. Кормили, развлекали. Даже приходил милиционер, расспросил меня и, не получив нужной информации, ушёл. Пришел начальник гаража. Увидев мою недееспособность, сообщил, что меня командировали из Астрахани на уборку урожая, а раз я ничего не помню, он даст мне расчетные, и я уеду на поезде обратно. Я дождался доктора. Он сказал, что у меня частичная амнезия и что это излечимо. Я получил выписку со справкой. За мной приехала машина, я получил расчетные и меня посадили на поезд.

Глава 2

Я приехал в Астрахань ,теперь моя жизнь снова начиналась с чистого листа. Вокзал встречал меня жарким воздухом конца лета, запахом Волги и гулом трамваев. Я направился к своей автоколонне. Ряды грузовиков стояли под солнцем, блестя свежей краской и масляными пятнами на капотах. Меня встретили начальники, проверили документы, осмотрели внешний вид , а я ощущал себя чужим, почти потерянным в этом шумном мире. Всё было незнакомо, и вместе с тем привычно. Автомобили, запах смазки и солярки, стук инструментов и голоса механиков всё это возвращало какую-то часть меня самого, ту, что ещё жила в армейских казармах и автоколоннах. Увидев , что их работник не узнает ни кого и ни что они поспешили от меня избавиться. После коротких формальностей я получил расчётные и купил билет на поезд до Москвы. Сел в купе, положил сумку на полку и смотрел в окно. За окном мелькали поля и реки, маленькие станции и деревни, а я пытался собрать воедино себя Пашу Румянцева, который больше не помнил прошлых дней, но двигался вперёд. Впереди была Москва, впереди неизвестность, но я уже понимал, что дорога продолжается, и каждый километр приближает меня к новой жизни. В Казани моё купе заполнилось пассажирами: семья из трёх человек, одна из которых была девочка лет десяти. Наш путь лежал до Москвы. С ними было легко они меня не знали, и общение было «вагонное»: ни про что и ни о чём. Свое будущее я никак не представлял. Моя полка была верхней, и я спустился на перрон при остановке, купил картошки и малосольных огурцов. Сел за столик. Девочка смотрела на меня голодными глазами. Я угостил её, а потом всю семью. Как оказалось, они были очень стеснены в средствах, хотя при разговоре об этом ни словом не обмолвились. Я сбегал ещё раз, купил пару чашек картошки и десять огурцов. Они достали каравай с хлебом, и мы наелись до отвала. Это была семья учителей из Казани. У них не сложилось с работой в школе, пришлось уволиться, и их пригласила сестра Веры, которая жила в Москве, пожить у неё годик в квартире в сталинской высотке. Их отправляли в длительную командировку в Египет на Ассуанскую плотину. Всё сложилось удачно, и вот они Вера с мужем Сашей и дочерью Олей едут в Москву. Пока на год, а там как получится. Денег у них было немного, и в Москве нужно было жить, пока они работу не найдут. Раз пошёл такой откровенный разговор, я тоже признался, что попал в аварию на машине и потерял память. Как это случилось? спросила Вера. Я только пожал плечами. Саша, её муж, был молчалив и подавлен. Оля, почувствовав во мне кормильца, не отходила ни на шаг: Дядя Паша, расскажи, как ты жил до потери памяти. Я только пожимал плечами. Тогда скажи, сколько будет два плюс два? Спрашивала она не унимаясь. Четыре, ответил я. Она звонко засмеялась. А что ты любил есть, когда был маленьким? спросила Оля, не отводя глаз. Картошку, ответил я, пожимая плечами. И иногда пирожки с мясом Пирожки! вскрикнула она. Дядя Паша, а у вас дома кто готовил?

Мама, сказал я. Она очень хорошо готовила. Вера кивнула и улыбнулась:

У нас дома тоже мама готовила, но после школы работать пришлось много, времени не хватало. А чем ты занимался до того, как… Оля сделала паузу, будто боялась произнести слово «память», до того, как всё случилось? Я пожал плечами.

Машинами, ответил я коротко. Работал в автоколонне. Грузовики, дороги, рейсы… Ух ты! глаза девочки загорелись. А ты умел всё чинить? Почти всё, усмехнулся я. Если что-то ломалось приходилось разбираться самому. Саша, сидевший молчаливо рядом, слегка кивнул. Паша, тихо сказал он, дороги трудные были? Да, разные, ответил я. Иногда ночами гнал машины через степь, через дождь и ветер. Но привыкаешь. Оля заговорщически наклонилась ко мне:

А страшно было? Я улыбнулся, вспомнив старые чувства: Страшно… бывает. Но если делаешь свою работу страх уходит. А потом остаётся только ощущение, что живёшь. Значит, ты настоящий мужик! воскликнула Оля.

Пожалуй, тихо согласился я, а в душе почувствовал, что эти простые разговоры дают ощущение дома, которого я сейчас почти не помнил. Вагон покачивался, скрипела рельса, и мы продолжали болтать о простых вещах: о еде, о школах, о путешествиях и о том, что будет, когда мы приедем в Москву. Смех, шутки, лёгкая тревога за будущее всё это смешалось в одно тёплое ощущение маленького человеческого мира на железной дороге. Пока поезд медленно катил нас к Москве, разговор в вагоне продолжался. Мы говорили о простых вещах: о дороге, о школе, о том, как тяжело иногда устроиться в жизни. Паша, тихо сказала Вера, когда поезд замедлил ход на очередной станции, знаешь… если хочешь, можешь пожить с нами, когда приедем в Москву. Мы не богаты, квартира большая, и место найдётся. Только за небольшую плату символическую, просто чтобы помочь нам с расходами. Я сначала удивился. Никогда не думал, что меня кто-то так примет. Правда? спросил я, почти шёпотом. Правда, улыбнулась она. Мы сами нечаянно оказались в Москве, будем жить в сталинской высотке у моей сестры, и нам нужна компания… и немного помощи. Ты ведь, как я понимаю, без жилья и без работы? Я кивнул. Да, признался я. После… после аварии и больницы всё как в тумане. Ну вот, сказала Вера, бережно положив руку мне на плечо, тогда оставайся с нами. Покойно, безопасно. И, главное, никто не будет спрашивать лишнего. Саша, её муж, молчал, но я видел в его взгляде лёгкую благодарность. А Оля, маленькая Оля, притянувшись ко мне, прошептала: Дядя Паша, мы будем рады, если ты с нами. Я почувствовал странное тепло в груди. Никогда не думал, что чужие люди так просто могут стать твоей опорой. Ладно, сказал я наконец, я согласен. И в тот момент поезд, стук рельс и шуршание колёс стали казаться не просто дорогой к Москве, а дорогой к новому началу.

Глава 3

Поезд подошёл к Москве. Я впервые увидел город вблизи высокий, шумный, с длинными проспектами и светом, отражавшимся в окнах многоэтажек. Семья учителей из Казани, Вера с мужем Сашей и маленькой Олей, направлялась к своему новому жилью квартире сестры. Я взял такси и мы поехали. Когда мы подошли к сталинской высотке, я замер: здание было большое, монументальное, с массивными колоннами у входа и строгой, но величественной архитектурой. Внутри лестницы были широкие, полы блестели от шлифованного мрамора, а в холле стояли крупные кресла и зелёные растения. Квартира была на верхнем этаже. Дверь открылась и перед нами раскрылась просторная, светлая комната. Высокие потолки, большие окна с видом на город, просторная гостиная с мягкими диванами и ковром на полу. Всё было чисто, аккуратно, почти как в фильме: массивная мебель, полки с книгами, посуда, расставленная аккуратно, словно готовая к приёму гостей. Вот так, сказала Вера, будем жить до тех пор, пока сестра с мужем не приедет с командировки. А ты, Паша, улыбнулась Вера, сможешь нам помогать? Пока нас не будет, квартира будет твоя временная забота. Я кивнул, ещё поражённый величием квартиры и тем, что чужие люди доверяют мне своё жильё. Оля тут же побежала исследовать комнаты, открывая шкафы, заглядывая под кровати и с восторгом восклицая: Мама, смотри, какая большая кухня! Вечером мы ужинали вместе: простая еда, но в такой роскоши казалась праздником. Мы с Саша обследовали квартиру, где лежат документы, как обращаться с техникой, что включать и выключать. Вскоре после того, как семья устроилась в квартире, раздался звонок в дверь. Я подошёл первым и открыл. На пороге стоял мужчина в форменной милицейской форме строгий, с выправкой и точными движениями. Здравствуйте, сказал он ровно, не улыбаясь. Проверка регистрационного учёта. Кому принадлежит квартира? Вера шагнула вперёд: Квартира моей сестры, сказала она спокойно. Мы недавно приехали с Казани, документы на руках. Милиционер кивнул и достал блокнот. Меня о вас предупредили . Необходимо поставить всех жителей на учёт, строго пояснил он. Паспорт, свидетельства о рождении, регистрационные документы. Саша достал папку с документами, передал их мужчине. Я стоял рядом, тихо наблюдая. Оля пряталась за мамой, выглядывая любопытными глазами. Милиционер проверял документы, записывал данные, задавал вопросы: фамилия, имя, отчество, дата рождения, место работы. Всё было строго, по инструкции. А вот этот молодой человек? спросил он, взглядом указав на меня. Это наш гость, пояснила Вера. Паша Румянцев. Он временно живёт с нами. Мужчина внимательно записал моё имя и данные, проверил паспорт и справку из больницы. На учёт поставлен, сказал он наконец. В дальнейшем просьба сообщать о любых изменениях. Семья кивнула, Вера поблагодарила, и милиционер спокойно ушёл, оставив после себя ощущение порядка и официального подтверждения их пребывания в Москве. Оля, едва дверь закрылась, с восторгом шепнула: Дядя Паша, теперь мы все «официально»! Я улыбнулся. Впервые за день почувствовал, что мир вокруг меня становится немного понятнее и структурированнее, даже если я сам пока ещё не до конца понимал, кто я и куда иду. После того как милиционер ушёл, в квартире воцарилась тишина. Вера села на диван и вздохнула: Ну вот, теперь мы официально зарегистрированы. Можно спокойно жить. Саша аккуратно сложил документы на стол и сказал: Хорошо, что всё прошло гладко. Теперь остаётся только устроиться на работу и привыкнуть к Москве. Оля всё ещё прыгала по комнате, с восторгом показывая на шкафы и полки: Мама, смотри! Здесь столько всего! И дядя Паша теперь с нами! Я стоял рядом, наблюдая за ними. Впервые за последние недели я почувствовал, что моё присутствие здесь имеет смысл. Вера, заметив мой взгляд, улыбнулась: Паша, раз уж ты с нами, будешь помогать по дому. Не сложно, но пригодится. Что именно? спросил я. Да всё: иногда сходить в магазин, приготовить чай, приглядеть за Олей, пока мы заняты, пояснила Вера. Небольшая плата за твое проживание это не главное, главное помощь и компания. Саша кивнул: В Москве столько дел, и каждый день нужно что-то решать. Если будешь рядом, нам будет проще. Оля тут же подбежала ко мне: Дядя Паша, а ты будешь со мной играть? Я улыбнулся, слегка смущённо: Буду, конечно. Так я оказался в новой жизни: просторная квартира в сталинской высотке, необычная семья, маленькая девочка, и обязанности, которые постепенно вводили меня в ритм Москвы. Мы вместе разложили вещи, приготовили лёгкий ужин, обсуждали планы на ближайшие дни. Саша рассказывал о работе и предстоящих поисках работы, Вера о том, как они будут жить , а я слушал, постепенно осознавая, что теперь это мой дом на время их отсутствия. Вечером, когда город за окнами погрузился в сумерки, я сидел у окна, смотрел на огни Москвы и думал, что впервые за долгое время чувствую себя немного нужным.

Глава 4

Ну вот, Москва. Я легализован. Справка из больницы позволяла временно не работать. Но что дальше? Для чего я здесь? Какова моя миссия? Неужели меня забросили в 60-е годы без цели? Для чего дали молодость, если не для чего-то важного? Я напряг память. Но ни капельки не писатель, песен не помню наизусть. Я военный и то ненастоящий. Схему ракет не знаю. В политические сплетни не посвящён. Из музыкантов помню только группу «Кино», Цоя и его продюсера Айзеншписа… Стоп. Остановил себя. А этот Юра… Он был не простой. Именно в эти годы он промышлял фарцой и валюткой. Я напряг память. Где-то слышал или читал, что он скупал валюту и менял её на золото. В голове всплыло: как он менял валюту на Пушкинской у цеховиков на золото. Или… или наоборот… Это уже не важно. В голове рисовался план. Моих расчётных денег надолго не хватит. Значит, по заветам Ильича, нужно экспроприировать деньги у экспроприаторов. С этими мыслями я уснул. Утром я проснулся с лёгким напряжением. Голова ещё болела после долгого сна, но мысли уже работали в ускоренном режиме. Москва встретила меня серым светом раннего утра, редким шумом трамваев и прохладой, вплетённой в запах мокрого асфальта. Я сел у окна и снова прогнал в голове план. Моих денег хватит ненадолго, а жить нужно. Значит, действовать нужно прямо сейчас. По заветам Ильича экспроприировать у экспроприаторов. Первым делом решил вспомнить, кто здесь мог «держать деньги», кто попадается на глаза и кто не слишком подозрителен. Вспомнил Юру и его торговлю валютой. Возможно, это не самый законный путь, но опыт подсказывал: движение, хоть какое-то, лучше бездействия. Одев Олю , надел пальто, взял документы, справку из больницы и осторожно вышел на улицу. Ветер гонял по мостовой листья, и город казался огромным, шумным, почти живым организмом, где каждый шаг мог открыть или закрыть возможности. Первый пункт поиск информации. Я решил наведаться к знакомым местам или к тем, кто мог подсказать, где обменники, кто скупает валюту, кто обращается с золотом. По пути всплывали воспоминания о прошлом о встречах, о людях, которых я считал простыми, но в этих условиях они могли оказаться ключевыми фигурами. На каждой остановке, в каждом переулке, в каждом магазине я вслушивался, наблюдал, пытался понять: где слабое место системы, где есть шанс действовать. Город постепенно открывался, словно читая меня наизнанку. Вечером мы с Олей вернулись в квартиру . Во время прогулки я купил продуктов и приготовил гороховый суп . Вера с Сашей вернулись после дел, Оля спала. Я тихо сел за стол и накормил их . Как хорошо , что мы вас встретили благодарила Вера . С работой у них получилось их взяли учителями в школу и завтра им выходить на работу . А я достал карту Москвы и начал делать пометки, обводить маршруты, продумывать точки наблюдения и возможные контакты. Значит, подумал я, путь будет не лёгкий. Но иначе никак. Москва дышала подо мной, огромная и непривычная, и я впервые почувствовал вкус ответственности за каждый свой шаг. И теперь я каждый день гулял с Олей по Пушкинской улице. И вот на третий день, солнце клонилось к закату, когда я гулял по Пушкинской с Олей. Девочка болтала без умолку, показывала на витрины, восхищалась уличными музыкантами и удивлялась, как много людей на улицах Москвы. Я улыбался её энтузиазму, но сам был погружён в свои мысли. Мы нашли скамейку возле небольшого парка, и я уселся. Оля села рядом, положила голову мне на плечо и тихо наблюдала за прохожими. Я смотрел на шумную улицу и пытался уловить любой намёк, любую деталь, которая могла бы помочь в предстоящей встрече. Айзеншпис должен был появиться здесь в месте, которое он считал безопасным, привычным. Я знал о нём немного: продюсер, связанный с Цоем и музыкой, но в моих планах он был важен по другой причине. Дядя Паша, а что мы ждём? тихо спросила Оля. Того, кто нам нужен, ответил я. Он придёт, и всё станет понятнее. Ветер доносил запахи свежей выпечки из ближайших кафе, смешиваясь с городским шумом и ароматом каштанов, сброшенных с деревьев. Люди проходили мимо, спешили по своим делам, не замечая нас. Для меня это была не просто прогулка с девочкой, а время подготовки: глаза на улице, внимание к каждой детали, к каждому движению. Я присел поудобнее, немного сдвинувся, чтобы Оля могла смотреть на происходящее вокруг. Сердце слегка колотилось впервые я чувствовал напряжение от предстоящей встречи, но в то же время внутреннее спокойствие: план постепенно складывался в картину, и каждый момент ожидания приближал меня к действию. Видишь того человека у киоска? вдруг тихо прошептала Оля, указывая пальцем. Я посмотрел, но не смог определить, кто он. Возможно, это он. Я кивнул, не выдавая волнения, и снова повернул взгляд к Пушкинской. Скамейка, шум города, золотые лучи уходящего солнца всё сливалось в ожидание. И вот, среди привычного движения людей, я заметил фигуру, которая шла точно по моему плану: уверенно, спокойно, с лёгкой привычной улыбкой. Айзеншпис. Высокий, с оттопыренными ушами, он нёс свёрток в руках. Мы с Олей встали и, как шпионы, проследили за ним. Он зашёл в пятиэтажку, а наша пара не привлекала внимания. Мы прогулялись по дворику и зашли в подъезд. Поднявшись на пятый этаж, я прошептал:

Оля, не шуми и не разговаривай. Кажется, я встретил своего знакомого, но напугать его не хочу. Вдруг он поможет мне вспомнить о прошлом. Мы затаились, и через полчаса я услышал скрип двери. Я выглянул Юра вышел из квартиры и пошёл на улицу. Мы вышли через десять минут и принялись гулять по двору, чтобы не привлекать внимания. Домой вернулись поздно. Вера волновалась. Я сказал, что загулялся, и они успокоились. Мы поели борщ, который я приготовил ещё вчера. От долгой прогулки Оля быстро уснула. У нас в школе требуется сторож, предложила Вера. У них в мыслях не укладывается, что советский человек может не работать. Я пожал плечами: Для работы сторожем прошлой памяти не нужно. Но я отказался, сказав, что устроюсь водителем, как только станет лучше с памятью. Вот и хорошо, сказала Вера. Мы уже нашли место в школе для Оли, и с понедельника она пойдёт в нашу школу. Так мы и уснули.

Глава 5

Ссылаясь на поиск работы, я выходил на слежку за Айзеншписом. За неделю выяснил, что на этой квартире он бывает два раза. План созрел. Хоть и сырой, но я решил действовать , это ведь совок, тут всё спокойно. Все складывалось удачно. Семья Нестеровых ушла в школу, а я отправился на точку, где незаметно следил за подъездом. Никого постороннего не было. Жителей дома я уже узнавал издали и знал, кто куда и зачем ходит. Юра появился буднично, не оглядываясь. Он вошёл в подъезд, как к себе домой, и скрылся за дверью. Я выждал несколько минут и последовал за ним. Поднявшись на этаж выше, я прошёл к двери и замер. Затем тихонько вернулся к предыдущей двери, затаившись на ступеньке выше площадки. На моей голове была шапочка с вырезами для глаз, а в рукаве арматурная дубина. Ждать пришлось полчаса. Фортуна благоволила мне: жильцы не проходили мимо. И вот щелкнул замок заветной двери. Я натянул на лицо шапку. Она открылась. Бросок. Арматурная дубина скользнула вниз, рука обхватила холодный металл. Я бросился внутрь. Удар Юре пришелся по голове . Он упал показав за собой громадного кавказца. Передо мной было тесное пространство, но опыт военного не пропьёшь. Я хоть и не знал устройства ракет, но рукопашке был обучен. Его рука потянулась за пояс но моя дубина уже коснулась его головы.. Он присел схватившись за голову. Пинком я опрокинул его навзничь и вытащив из кармана веревку связал его. Затем связал Айзеншписа .Завязав им глаза и рот я устало сел на стул и обвел взглядом квартиру. Спохватившись я быстро закрыл открытую дверь и стал обследовать квартиру. Вытащив из кармана кавказца пистолет ТТ, я проверил обойму – в ней масляным отблеском блеснула пуля. Пистолет я отложил на полку и прошёл в зал. Сердце ещё бешено колотилось. В комнате было полно мебели: стулья, как из «Двенадцати стульев», и большой сейф с открытой дверцей. Я подошёл он был заполнен пачками денег и золотыми брусками. Я присел от изумления. Начал осматривать квартиру. Нашёл три чемодана, вытряхнул их содержимое и заполнил деньгами из сейфа. Чемоданы получились неподъёмные килограммов по тридцать. В сейфе обнаружился ещё один пистолет «Макаров» с двумя обоймами. Я тоже убрал его в чемодан. Сел на диван, вытер пот. Успокоившись, тщательно протёр отпечатки пальцев. Взяв два чемодана, вышел из квартиры, закрыл дверь на ключ и через двор, с двумя остановками, дошёл до остановки. Сел в автобус и поехал до вокзала. На вокзале сдал чемоданы в камеру хранения на три дня и поехал обратно. Не заходя во двор, я присел на лавочку и стал рассматривать прохожих. Во дворе началась суета. Я насторожился что-то произошло. Неспешно пошёл к остановке, по дороге зашёл в магазин, купил картошки и вернулся домой. Семья Нестеровых пришла уже затемно. Их встретил запах жареной картошки. О, картошечка! с вожделением произнёс Саша. С устройством на работу он заметно ожил, стал веселее. Вера подскочила и поцеловала меня в щёку: Какой ты молодец, Паша! Оля тут же повисла у меня на поясе: Как вкусно пахнет! Дядя Паша, что ты приготовил? Я стал накрывать на стол. Мы вкусно поели. Я устроился на работу, признался я. Буду водить автобусы в Крым. О, поздравляю! восторженно сказал Саша. Вера одобрительно погладила меня по плечу. Оля подбежала ближе: Ты всё вспомнил? Я улыбнулся: Да. Как рулить вспомнил. Она обняла меня. На этих тёплых эмоциях мы и уснули. Утром, когда все ушли, я отправился на вокзал. Забрав чемоданы, проехал на автобусе две остановки, затем поймал такси и добрался домой. Поднявшись, сел на диван и отдышался. Операция удалась. Одна из комнат в квартире была заперта там хозяева оставили свои ценные вещи. Поискав, я нашёл ключ в вазе и открыл дверь. Комната была заставлена коробками и чемоданами. Открыв один из своих чемоданов, я переложил его содержимое в коробку, вытащил несколько пачек денег, перевязал их бечёвкой и спрятал среди коробок. Вряд ли Нестеровы будут рыться в этой комнате. Затем аккуратно вскрыл подкладку чемодана, уложил туда пачки денег и оба пистолета, после чего тщательно замаскировал разрез. Сложив вещи, я понял, что выгляжу как оборванец. Закрыл чемодан и отправился в ГУМ. Огромный, светлый, шумный, с витринами, сверкающими стеклом и хромом, он казался отдельным миром. Люди шли вдоль рядов, выбирали вещи, обсуждали покупки и среди всего этого я ощущал себя странно, почти чужим. Сердце стучало сильнее. Каждый взгляд прохожих казался внимательным, каждый шаг потенциально опасным. Я нес свой чемодан уверенно, но мысленно повторял: «Ничего не выдавать, спокойствие, контроль». Внутри ГУМа я заметил, как продавцы переглядываются между собой, а покупатели спешат к кассам. Я понимал, что мои чемодан сейчас это не просто ноша, а символ новой роли: человека, который имеет деньги, власть и возможность распоряжаться ими. Я подошёл к одному из крупных магазинов, где были отделы с дорогой одеждой и бытовой техникой. Поставив чемодан на пол, я почувствовал, что взгляд прохожих стал другим: интерес, любопытство, некое уважение, которое мне раньше было чуждо. Держись спокойно, шептал я себе, не показывай волнения. Я стал рассматривать витрины, выбирать товары, мысленно просчитывая траты, маршруты и возможности. Всё выглядело почти как игра: я игрок, который только что вошёл в новую роль, где каждое действие имеет значение. Несколько минут я просто стоял, глядя на людей, осознавая контраст между прошлым: маленькой квартирой, недоеденной картошкой, тревогой и осторожностью, и настоящим: чемоданы с деньгами, возможность покупать, планировать, контролировать ситуацию. И в этом напряжении, в этом контрасте, я впервые почувствовал вкус власти тихой, скрытой, но ощутимой. Москва шумела вокруг, а я стал частью её жизни, теперь уже не просто наблюдателем, а игроком, готовым действовать. Накупив вещей Я осторожно поднял чемодан, проверил его вес, и шаг за шагом вышел из магазина, растворяясь в потоке людей, точно зная: этот мир теперь можно использовать, если действовать умно и без спешки. По дороге зашел в гастроном купил колбасы , косточек на суп и картошки. На ужин приготовил жаренную картошку и сварил суп с вермишелью. Когда семья Нестеровых пришла со школы их ждал накрытый стол. Они обрадовались. А я сообщил что ночью уезжаю в рейс . Поев мы попрощались и они проводив меня до двери помахали мне рукой.