ПТСР

Глядя на человека, лишённого свободы передвижения, мы можем лишь отчасти представить, насколько ему тяжело. Он не парализован и имеет все здоровые части тела, но при этом должен коротать время на десяти квадратных метрах стерильной комнаты. На бесчисленное количество дней, которые превратились в бесчисленное количество лет, он стал заложником белой коробки без окон. Односпальная заправленная кровать у стены, рядом пахнущая лекарствами тумбочка без острых углов, напротив круглый стол, на котором одиноко стоит пластмассовая кружка. Представили? А теперь представьте, что единственная дверь в комнате открывается один раз в день, впуская внутрь загорелого от летнего солнца упитанного санитара, который не уходит пока не убедится, что пациент проглотил все необходимые таблетки. Затем он заставит выпить ещё один стакан воды, после чего, наконец, удалится, закрыв за собой дверь на последующие двадцать четыре часа. Он – пациент не будет питать надежд на изменение угнетающего распорядка дня. Как и тысячи дней до этого он будет тщетно вспоминать причину, по которой оказался взаперти. Он – заложник времени и пространства, обречённый жить без возможности видеть солнечный свет. Он – жертва обстоятельств. Он – Удельнов Филипп Филиппович, 1959 года рождения, уроженец с. Сосновое Ардатовского района Мордовской АССР. Так было написано в его медицинской карте.

Он видел, как молодая медсестра размашистым почерком заполняла бланк с его фотографией. Затем она подняла голову и что-то сказала. Может быть, она хотела уточнить личные данные или пояснила дальнейшие действия? Филипп Филиппович этого не знал, как и не знал, зачем он стоит у окна регистратуры районной больницы. Длинная очередь начинает лениво выражать недовольство. Время медленно вращает стрелки часов, а медсестра протягивает заполненный бланк и указывает на дверь, не подозревая, что вершит тем самым судьбу человека. Рядом кто-то крепко держит его за локоть. Кто он? Зачем привёл сюда? Где его сын? Филипп Филиппович смотрит прямо в лицо незнакомцу, образ которого растворяется, словно в тумане. Вот так же растворилась и его прошлая жизнь. Это всё, что он мог вспомнить.

Лёжа на белоснежной кровати, Филипп Филиппович смотрел в не менее белый потолок, который за долгое время должен был обрасти кружевами паутины, но был чист. Как и пол, и стены, и стол и всё вокруг. Что за невидимый уборщик и когда он приходит, Филипп Филиппович не знал. Со временем это перестало его волновать.

В комнате не было часов. Впрочем они были не нужны для того чтобы почувствовать – настал тот долгожданный день. День, когда дверь откроется не только для санитара с привычным набором лекарств, но и для посетителей.

«Наконец-то! Как долго я тебя ждал!» – подумал Филипп Филиппович, опуская босые ноги на прохладный пол. – «Сегодня ты меня обязательно услышишь!»

***

На платформах городского автовокзала было многолюдно. Старые автобусы едва справлялись с потоком пассажиров, и бывало, что от перегруза уставшие моторы подводили прямо в дороге. Ровно в восемь ноль-ноль до полудня к ярко разукрашенной остановке, пыхтя от напряжения, подкатил один из таких автобусов. Скрипя дверьми, ПАЗик выпустил наружу измученных пассажиров, которые немедленно разошлись по своим делам. Был четверг – рыночный день, поэтому значительная часть людской массы направилась на соседнюю улицу, где с самого утра одна за другой распустились торговые палатки. От толпы незаметно отделился невысокий молодой человек с дорожной сумкой на плече. Его не интересовала новая одежда и изобилие привезённых на рынок продуктов. В карманах его штанов не было билетов в кино или театр, а в голове не возникало мысли провести выходной в компании пьяных друзей. Такого трудно было представить среди ночующих в подъезде алкоголиков или увидеть за решёткой в КПЗ. Небогато одет, но чист и опрятен. Уверенной походкой он подошёл к стоящему на парковке автомобилю с шашкой на крыше.

– Шеф, свободен?

– Куда тебе? – ответил усатый водитель, смакуя сигарету.

– До Анаевского.

– Рублей сто будет.

– Хорошо, – согласился молодой человек и разместил сумку на заднем сидении автомобиля.

***

Со временем Филипп Филиппович научился справляться с томительным чувством ожидания. Если поначалу он ёрзал на стуле или ходил из угла в угол, считая про себя секунды, минуты, то теперь он мог спокойно принять естественный ход времени перед долгожданной встречей с сыном. Человек может привыкнуть ко всему. Главное – суметь правильно принять ограничения. У Филиппа Филипповича были в запасе годы, чтобы влиться в скучный режим содержания больных. Пациент, душевнобольной, псих, умалишённый – термин, который Филипп Филиппович никогда бы не применил к себе. Что случилось? Почему он здесь? Почему собственные дети не могут забрать его домой? Он уже позабыл тот день, когда стал заложником белоснежной комнаты. Мир за её стенами казался настолько далёким и недосягаемым, что он уже начинал искренне верить – его просто нет. Существуют только эти четыре стены и дверь. Кто решил оставить его взаперти?

«Я должен выбраться из этой тюрьмы. Придёт мой сын и вытащит меня! На этот раз всё будет по-другому».

***

В 1984-ом тогда ещё молодой инженер строитель Филипп Удельнов, которому посчастливилось внести свою лепту в «золотую» стыковку восточного и западного направлений Байкало-Амурской Магистрали, и подумать не мог, какие перемены ожидают его в будущем. После окончания срочной службы в армии он остался работать в далёкой холодной Сибири. Как и большинство советских людей, Филипп был озадачен покупкой автомобиля, мебели и новой бытовой техники, которая потоком хлынула из западных стран. В погоне за заработком он совсем позабыл о своих родных, оставшихся на малой родине, и приезжал домой всё реже. Зимой 84-ого он получил срочную телеграмму из Мордовии, которая сообщила о смерти отца. Позабыв о своей мечте и деньгах, ближайшим рейсом Филипп вылетел в Москву, откуда сел на поезд до Саранска.

***

Раздался лязг старых петель, но дверь не открылась. Дверные петли скрипят иначе. Филипп Филиппович мог узнать этот звук, разбуди его хоть среди ночи. Принесли завтрак. Сквозь маленькое дверное окно кто-то просунул поднос с пластиковой тарелкой и чашкой чая. Тоже пластиковой. Погрузившись в воспоминания, Филипп Филиппович взял пластмассовую ложку и опустил её в клейкую массу.

Он не чувствовал вкуса, как не чувствовал голода. Еда была настолько странной, что казалось, будто она вовсе не настоящая. А может, её действительно нет? Безвкусный чай. Как всегда. «Ешь, если не хочешь умереть», – командовал внутренний голос. И он ел. Не потому что хотел. Потому что так надо. Кому-то надо.

Филипп Филиппович по привычке оставил поднос с пустой тарелкой на столе. Допивая чай, он вдруг стал проверять карманы халата и трико.

«Где же ты? Куда подевался?»

Наклонившись, заглянул под кровать – пусто. Даже пыли нет. Чистота. Снова невидимый уборщик. А кто же ещё?

«Ау, малыш!»

Озираясь по сторонам, шаркающей походкой он подошёл к тумбочке, открыл дверцу и медленно растянулся в улыбке.

«Вот ты где! Тут спрятался? Ну всё, давай выходи».

Он взял «малыша» в руки и с опаской уставился на дверь.

«ОНО уже там. ОНО уже близко».

Словно снежный ком, в груди нарастало чувство неминуемого страха и ужаса, который придётся испытать снова. Каждый раз в одно и то же время. Каждый день.

«Спокойно, малыш. Я не дам тебя в обиду».

***

Март 87-ого. Жена Марина сообщила о беременности. Как можно не радоваться появлению первенца?

– Мальчик, – развеяла сомнения врач-акушер, – то есть, мальчики. Поздравляю, у вас будет двойня!

В тяжёлые времена перестройки и тотального дефицита в семье Удельновых и мысли не возникало о том, насколько тяжело будет растить двоих детей. Они так же не знали, что в скором будущем не будет страны, в которой они живут, а пустые торговые прилавки станут нормой в продовольственных магазинах. Девальвация уничтожит все накопленные деньги, превратив их в цветные бумажки-игрушки для детей. Из-за безработицы Филипп будет вынужден браться за всё, что попадётся, лишь бы прокормить семью, а Марина заимеет привычку варить гороховый постный суп. Мясо по праздникам. Ничего этого Удельновы, конечно же, не знали и были по-настоящему рады появлению малышей.

– Справимся, – заверил супругу Филипп. – Всё будет хорошо.

Так на свет появились близнецы.

***

Такси медленно въехало во двор, остановившись перед закрытым шлагбаумом.

– На месте, – буркнул водитель. – Сто пятьдесят рублей!

Расплатившись, человек вышел из машины и жестом поприветствовал пожилого охранника. Улыбнувшись в ответ, тот радостно воскликнул:

– Здравствуй, Леонид! Давно тебя не было! Проходи, проходи! Рад тебя видеть.

– Привет, Михаил Евгеньевич, – улыбнулся в ответ Леонид. – Как семья? Внуки уже поди в школу пошли?

– Да. Старший в первый класс в этом году, а младший только на следующий. Давно тебя не было. Хорошо, что приехал. А у нас всё по-старому. Всё так же. А как же ещё? Ну, а ты? Так же в деревне?

– Так же, – кивнул Леонид.

– Не женат ещё?

– Нет. Так и обитаю в дедовском доме.

– Нашёл бы уже кого-нибудь, Лёнь, – с надеждой в голосе вдруг посоветовал пожилой охранник. – Молодой парень, а жизнь свою под откос пускаешь.

– Вот вытащу отца отсюда, а там посмотрим, – ответил Леонид.

Михаил Евгеньевич совсем не заметил, как покинул пост и отправился провожать гостя до входной двери. К счастью, вовремя послышался сигнал служебной машины у шлагбаума, и Михаил, схватившись за голову, поспешил обратно.

– Ух ты, мать моя! Извини, я побежал!

– Ничего, – похлопал по плечу Леонид. – Бегите быстрее, а то с работы выгонят.

Перед ним возникли кованые решётки ворот, через которые уже можно было беспрепятственно пройти. Поправив сумку на плече, он открыл расписанную металлическими узорами дверь и вошёл. Позади осталась выцветшая табличка с надписью «Анаевский психоневрологический интернат».

– Здравствуйте, – поприветствовала медсестра в окошке регистратуры.

В фойе было немноголюдно, точнее сказать, вообще никого не было. С момента последнего визита прошло около года, но обстановка не изменилась. Казалось, даже паутина в углу осталась не потревоженной.

– Давно не появлялись, – подметила девушка, заполняя бланк посещения.

– Дела, – сухо ответил Леонид. – Как он?

– Как и раньше. Вы созванивались с Комаровым?

– Да. Он должен ждать меня.

Медсестра отложила заполненный бланк в сторону и вернула паспорт.

– Как обычно? – спросила она, указав на забитую под завязку спортивную сумку.

Кивнув в ответ, он поставил её на стол досмотра и расстегнул молнию.

– Я привёз больше тёплых вещей, – пояснил Леонид, демонстрируя содержимое сумки. – Так же тут все необходимые медикаменты по списку Комарова и, конечно, деревенских гостинец для вас.

– Ну что вы, – покраснела девушка, – не нужно было.

Леонид достал несколько банок варенья со словами:

– Всё натуральное. Сам делаю. Кушайте на здоровье. Кто знает, когда в следующий раз приеду. Серёже привет передайте. Как, кстати, он? Уже встал на ноги?

– Встал, – ответила медсестра. – Часто вас вспоминает. Говорит, как приедет, пусть зайдёт.

– Зайду, – с грустной улыбкой проговорил Леонид. – Ну, я пошёл? Он точно у себя?

– Да, с утра здесь. Как пройти, вы знаете.

Дверь с надписью «Комаров Николай Александрович» находилась на третьем этаже. Опустив голову, парень пошёл по лестнице, несмотря на наличие лифта. Он не любил лифты. Будь Комаров хоть на десятом этаже, Леонид предпочёл бы лестницу.

– По коридору направо, – совершенно без надобности крикнула ему в спину медсестра.

***

«Я не дам тебя в обиду».

Крепко прижав к груди что-то мягкое и ценное, Филипп Филиппович сидел на кровати в ожидании того, что обязательно произойдёт. Всегда происходит. Предстоящий ужас затаился в сердце, но ещё не показал своего лица. Вот-вот начнётся, и тогда вновь придётся несколько долгих минут испытывать судьбу на прочность.

«А вдруг дверь не выдержит, что тогда?»

Этот вопрос тысячу раз возникал в голове и тысячу раз он оставался без ответа. Тысячу раз до этого хлипкая фанерная дверь становилась вдруг непреступной стеной между тонкой гранью галлюцинации и реальности.

«Это всё неправда! Это иллюзия!»

Настороженный взгляд снова упёрся в дверь, которая, казалось, с каждой минутой превращалась в нечто нерушимое и твёрдое – спасительный заслон.

«ОНО скоро придёт. Ты только не бойся, малыш!»

***

В 1994-ом после многократных неудачных попыток устроиться на работу Филипп ухватился за внезапно освободившуюся вакансию дорожного мастера на железнодорожной городской станции. Прежний работник погиб.

– Под поезд попал, – в лоб заявил директор станции. – Лопать меньше надо было. Жив бы остался! Завтра выходи с утра.

Следующие несколько месяцев Филипп занимался установкой переносных сигналов, сигнальных знаков, следил за состоянием тормозных башмаков. Спиртного он не употреблял, поэтому влиться в коллектив оказалось не так-то просто. Тем не менее, против немногословного ответственного работника никто не имел ничего против. Дома ждали весёлые сынишки, которые по приходу отца с работы радостно прыгали к нему на шею с криками:

– Папа, папа! Ты привёз нам маленький поезд? Привёз?

– Какой маленький поезд? – в недоумении отвечал отец.

– Ну, мама сказала, что привезёшь нам маленький поезд. Ты привёз?

Марина растерянно пожимала плечами, стоя в углу прихожей.

– Ах да, поезд, – отвечал Филипп, чтобы не расстроить детишек. – Я забыл его на работе. Завтра обязательно привезу.

– Ура-ура! – закричали мальчишки. – У нас будет маленький поезд!

На следующий день, вопреки недовольству супруги, у малышей появилась игрушечная железная дорога.

– Сколько же это стоит? – растерянно спросила Марина. – У нас кушать нечего, а ты?

Филипп не стал спорить с любимой. Он крепко обнял её и нежно прошептал на ухо заветные слова:

– Справимся. Всё будет хорошо.

***

– Я вас понимаю, но и вы войдите в наше положение. Мы не можем ничего гарантировать. Это же живой человек. Невозможно спрогнозировать то, насколько эффективными окажутся препараты.

Николай Александрович всплеснул руками, будто стряхивая с них капли воды.

– Я потратил на них все свои деньги, – пояснил Леонид. – Из последнего списка я мог привезти только несколько ампул. На большее, к сожалению, не хватает средств.

– Леонид Филиппович, – обратился Комаров (в тоне послышалась заботливые нотки), – мы же не первый год знакомы. Я помню ещё те времена, когда сюда приходила ваша покойная мама, царствие ей небесное. За всё время мы не сдвинулись ни на шаг. Ему не становится лучше. Да и возраст уже не тот, чтобы ожидать перемен. Отпустите его. Оставьте эти попытки.

Кабинет директора не претерпевал значительных изменений вот уже несколько лет. Человеку, выходцу из города, который привык видеть на улице красивые импортные автомобили, а на выходных проводить время в дорогих ресторанах и клубах, было бы, по меньшей мере, неожиданностью увидеть на офисном столе дисковый телефон производства СССР. Но Леонид и не был таким. Его не удивляла старая добротная мебель, пожелтевший календарь-численник на стене и выкрашенный кистью квадратный сейф в углу кабинета. Под столом громко шумел старый «системник», а видавший виды пиджак Николая Александровича говорил сам за себя.

– Прошло столько лет, Леонид, – продолжал настаивать Комаров. – Прекратите покупать эти дорогостоящие препараты. Они уже не помогут. Будьте реалистом.

– Может, вы и правы, – осёкся Леонид, на мгновение допустив страшную мысль, которая не давал ему спать. – Но может быть, есть какой-нибудь другой способ? Неужели всё так критично.

Николай Александрович застегнул пуговицу пиджака и встал со стула. Он молча открыл дверцу шкафа, достал оттуда толстую папку-скоросшиватель с порядковым номером 1996.

– Сколько лет он здесь? – как бы невзначай спросил Комаров.

Леонид не долго думал над ответом.

– Двадцать шесть лет и три месяца.

– Надо же, – удивился Николай Александрович.

– И четыре дня, – тихо добавил Леонид.

– Вот, нашёл, – констатировал Комаров, положив раскрытую папку на стол. Так-так, Удельнов, так, 59-го года. А, вот первоначальный диагноз – ПТСР, далее – травматический невроз. Я уже объяснял вам, если помните, особенности этих заболеваний. Посттравматическое стрессовое расстройство – это серьёзное нарушение психической деятельности, результат единоразового травмирующего воздействия на психику. Симптомы могут сохраняться в течение длительного времени. Иногда на долгие годы. Случай с Филиппом Филипповичем довольно уникальный. Нам не приходилось сталкиваться с таким, поэтому я не могу ничего прогнозировать. Вы сами прекрасно понимаете, то, что произошло с вашим отцом – просто ужасно.

Он запустил руку в карман, но не найдя там того, что искал, продолжил мысль:

– Когда человек переживает сильнейшие потрясения, он может серьёзно измениться. Навсегда. Так и произошло с вашим отцом. Мозг человека, знаете ли, до конца ещё не изучен. Наука не может дать определение мысли и истолковать природу её появления. Мы, словно слепые котята, тыкаемся носом и познаём мир, опираясь на собственные знания, которых недостаточно. Я был рад помочь вам, правда, но я не знаю, как. Я не знаю методик, способных вернуть Филиппа Филипповича в прежнее состояние. И мне не стыдно об этом заявлять.

– Он прошёл курс лечения препаратами, которые я привозил в прошлый раз? – вежливо спросил Леонид.

– Да, – подтвердил директор и, глубоко вздохнув, добавил:

– Никаких изменений мозговой деятельности мы не наблюдаем. Продолжаем колоть обезболивающие. Сам знаешь, без них он никуда.

– Как думаете, ему станет лучше?

Николай Александрович с жалостью посмотрел на Леонида, как смотрел десятки раз до этого, но так и не находил положительного ответа на его вопрос.

– Лёня, ты прости. Выражу свою мысль. Думаю, она верная. Отца нужно оставить. Давно пора налаживать свою личную жизнь.

***

За дверью вдруг послышались шаги. Филипп Филиппович напрягся. Да, он ждал, когда, наконец, к нему придут, но тем не менее это не придало ему сил совладать с собой.

«Не бойся малыш, всё будет хорошо».

Шаги приближались, а вместе с ними и страх.

«Вот ОНО и пришло!»

Привыкнув к многолетнему режиму заключения, когда время приёма пищи и медикаментов находит отражение в биологических часах пациента, он волей-неволей начинает бояться даже самых незначительных изменений. Но к этому гостю привыкнуть было нельзя.

– Кто там? – не выдержал Филипп Филиппович. – Я спрашиваю, кто там!?

Последние слова едва лишь сорвались с губ, как раздался сильный стук в дверь.

– Не бойся, малыш! Тебе ничто не угрожает! Слышишь меня, не бойся!

ОНО пыталось войти.

– Уйди! – завопил Филипп Филиппович, забившись в угол.

Словно отравляющий газ, комнату стал заполнять серый дым, появившийся из-под двери.

Он спрятал «малыша» за пазуху и подобрал ноги под себя, крепко зажмурив глаза. Скрываться было просто некуда. Его окружали только белые стены.

БАХ!

ОНО идёт! Уже рядом! Скоро начнётся!

Филипп Филиппович затаил дыхание и в буквальном смысле оцепенел от ужаса. Оставалось только ждать.

***

– Позвольте, я поясню вам ещё кое-что, – продолжил диалог Комаров. – Как я уже говорил, человеческий мозг весьма непредсказуемое творение. Какие игры он может затеять со своим хозяином – неизвестно. Порой, переживая очень сильные эмоциональные потрясения, мозг может создать альтернативную реальность.

– Что вы имеете в виду? – спросил Леонид.

– Знаете, у нас бывали пациенты, которые искали своих пропавших родственников и были искренне уверены, что они просто ушли из дома. На самом деле всё было по-другому. Вы, наверняка, помните Василия Никифорова.

– Конечно, – ответил Леонид. – Кстати, он ещё здесь?

–Нет, он скончался, – отрезал Николай Александрович. – Как вы помните, он искал свою собаку, которую очень сильно любил. Пёс практически заменил ему погибшего брата. Так вот, когда собака пропала, Василий бросился её искать, но в результате нашёл нас. Его привезли по вызову местных жителей. Бедняга так сильно расстроился, что пришлось применить смирительную рубашку.

– От чего он умер? – спросил Леонид.

– Да от правды умер, – пояснил Комаров. – Это же он пса прикончил. Лично прирезал его кухонным ножом в пьяном угаре, а когда протрезвел, его мозг просто не смог принять смерть собаки от его же рук. Сам того не подозревая, Василий погрузился в альтернативный мир, созданный им же самим, где пёс не истекает кровью на полу, а просто пошёл погулять в лес и не вернулся. Человек не хочет переживать стресс заново и строит различные варианты защиты от него. Понимаешь? Василий так и искал бы свою собаку и жил бы здесь в нашем пансионате, но в его голове вдруг что-то щёлкнуло. Бац! И он всё вспомнил. Всё до мелочей. Привыкнув к фальшивой версии пропажи пса, ослабленная психика Василия была не в состоянии принять правду.

– К чему это всё? – в лоб спросил Леонид.

– К тому, что лучше оставить всё как есть! Пока Филипп Филиппович в таком состоянии, он не испытывает никаких чувств. Терапия не даёт никаких результатов. Есть опасения, что если мы продолжим копать, то можем тем самым вернуть твоего отца в тот злополучный вечер.

– Вы хотите сказать, что он овощ? Думаете, он ничего не понимает?

Николай Александрович немного помолчал, затем вернулся к своему столу и медленно опустился на стул. Положив руки на толстую папку бумаг, он сказал следующее:

– Лёня, я не хочу тебя обидеть, но я гораздо дольше живу на свете и знаю, о чём говорю.

– Он не овощ, – уверенно заявил Леонид. – Не смейте так говорить.

– А я этого и не говорил. Я хочу сказать, что в нашем случае вылечить – не значит помочь. Представь, если вдруг он придёт в себя, то вновь вспомнит те страшные события. Ты этого хочешь?

– Я хочу, чтобы он стал прежним, – ответил Леонид. – Я купил медикаменты, которые вы рекомендовали. Попробуем снова, пожалуйста. Если не поможет, то я хотел бы забрать его к себе.

– Прежним он никогда не будет, – холодно заявил Николай Александрович. – Я не хочу делать тебе больно, Лёня, но повторю, процессы, которым подвергся его мозг, необратимы. Я думаю, сейчас ему гораздо лучше, чем ты думаешь. Что он будет делать дома? Таким больным требуется тщательный уход. Двадцать четыре часа в сутки нужно быть рядом. В любой момент может случиться приступ. Что тогда? Ты сможешь самостоятельно сделать укол? Здесь кормят четыре раза в день. Прогулки на свежем воздухе и режим. Ты же не думаешь, что мы держим его взаперти?

***

Дерево трещало от тяжёлых ударов. Скрипучие ненадёжные петли готовы были вот-вот сорваться и впустить того, кто разразился животным криком по ту строну двери:

– МИША! ОТКРОЙ!

Филипп Филиппович, млея от страха, боялся пошевелиться. Ему казалось, будто малейшее движение может нарушить естественный ход времени и что-то изменить на этот раз.

– МИША, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ!? ОТКРОЙ ДВЕРЬ!

Комнату заволокло едким дымом. Дышать становилось всё труднее. Было слышно, как трещат языки пламени. Они жадно подбирались к его кровати. Наверняка, как и тысячу раз до этого, уже нет половины комнаты. Её нещадно сожрал огонь. ОНО его принесло. ОНО хочет завершить дело и убить! Глаза закрыты.

«Ни в коем случае не шевелись! Если пойдёшь и впустишь ЕГО, ОНО поймает тебя! Убъёт!»

– МИШААА!!! – завопил ужасающий голос, взывающий подняться с места и подойти к двери. – ОТКРОЙ!!!

«Ни в коем случае не шевелиться!»

Кем-то навязанное нерушимое правило «Не шевелиться!». Тогда будет всё хорошо. Тогда ОНО уйдёт и оставит несчастного в покое. Тогда всё снова вернётся на свои места, а вокруг будут те же белые стены и заправленная постель. Филипп Филиппович знал это, но всё же не мог справиться со своим страхом. Он растворился в нём всецело, поддавшись естественному ходу событий.