Письма, 1926-1969

6. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 16 июня 1929

Дорогая госпожа Арендт!

Спешу поблагодарить Вас за Ваше письмо. От всего сердца желаю Вам всего наилучшего!

Ваша работа пока так и не пришла. Когда я наконец получу ее, Вам придется дать мне немного времени в середине семестра.

Безусловно, Вы можете предоставить мою рекомендацию в Общество чрезвычайной помощи. Но все же я прошу Вас немного подождать. Я хотел бы, если удастся, выхлопотать для Вас отзывы Хайдеггера1 и Дибелиуса2. Общество чрезвычайной помощи отклонило множество весьма достойных заявок, так что необходимо сделать все возможное.

С наилучшими пожеланиями,

Ваш К. Ясперс

1. Мартин Хайдеггер (1889–1976) – в то время дружил с Я. Х. А. была его студенткой в 1924–1925 гг.

2. Мартин Дибелиус (1883–1947) – евангельский теолог, с 1915 г. профессор новозаветной экзегезы в Гейдельберге. Преподаватель теологии у Х. А.

7. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуНойбабельсберг, 23 июня 1929

Уважаемый господин Профессор,

примите мою искреннюю благодарность за такое скорое подтверждение, которое очень успокоило меня еще и потому, что у меня нет другого доработанного экземпляра работы. Благодарю Вас и за то, что могу использовать Вашу рекомендацию для возможной заявки в Общество чрезвычайной помощи, а также за то, что Вы хотите обратиться к господину профессору Хайдеггеру. Прямо сейчас я и не думаю подавать заявку в Общество чрезвычайной помощи, так как пока не могу предоставить им экземпляр работы.

Пожалуйста, еще раз передайте Вашей супруге мою глубокую благодарность за ее посредничество в общении с Еврейской академией.

С глубочайшим уважением,

Ваша

Ханна Арендт

8. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуНойбабельсберг, 24 июля 1929

Уважаемый господин Профессор,

позвольте обратиться к Вам с еще одной просьбой. Некоторое время назад одна знакомая обратила мое внимание на фонд Авраама Линкольна. В ответе на мой письменный запрос мне порекомендовали обратиться к господину министерскому советнику др-у Г. Симонсу, который в нашей сегодняшней беседе подробнее рассказал мне о целях работы фонда. Речь идет о частной поддержке работников умственного труда, профессиональные заслуги которых не вписываются в рамки существующих академических или экономических институтов. Господин д-р Симонс посоветовал мне предоставить как можно больше рекомендательных писем, чтобы комиссия смогла составить обо мне верное впечатление. Могу ли я попросить у Вас разрешения и для этой цели использовать Ваше рекомендательное письмо, написанное изначально для Еврейской академии, которое Вы позволили в случае необходимости использовать и для заявки в Общество чрезвычайной помощи? Также я была бы весьма признательна, если бы Вы обратились к господину профессору Хайдеггеру, как Вы в свое время любезно мне предложили.

Прошу Вас, не упрекайте меня в том, что я так часто прошу Вашей помощи.

С благодарностью и уважением,

Преданная Вам

Ханна Арендт

9. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 2 августа 1929

Дорогая госпожа Арендт!

Безусловно, Вы можете использовать мой отзыв и для заявки в фонд Авраама Линкольна.

Высылаю отзывы Хайдеггера и Дибелиуса.

Отзыв Хайдеггера лежит у меня уже давно. Изначально он написан для Общества чрезвычайной помощи и адресован его членам. Я также получил разрешение Хайдеггера использовать его и для фонда Авраама Линкольна. Отзыв Дибелиуса Вы – если это покажется Вам разумным – можете использовать для обеих заявок.

Теперь, в конце семестра, я хочу как можно скорее приступить к Вашей работе и отчитаться перед Вами.

В первую очередь желаю Вам удачи с фондом Авраама Линкольна!

С наилучшими пожеланиями,

Ваш К. Ясперс

10. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 4 августа 1929

Дорогая госпожа Арендт!

Вашу рукопись я отправил в Springer1. Надеюсь, с ней не возникнет никаких трудностей. Пока что рукопись еще совершенно не готова к отправке в типографию. Пока что я даже не успел дочитать ее. Сделать это будет гораздо проще, когда она будет напечатана. Сейчас я могу рассчитывать только на Вас. Пока я успел прочитать всего несколько страниц (с. 102) и исправить несколько орфографических ошибок.

Перед тем как отдать рукопись в типографию, я попросил бы Вас сделать следующее: корректуру необходимо просматривать не торопясь и всегда по два раза, первый раз обращая внимание на смысл, второй – на орфографические ошибки, порядок букв и слогов. Чтение корректуры – занятие крайне утомительное и требует невероятной тщательности. Символы, используемые для обозначения необходимых исправлений, Вы найдете в словаре Дудена.

Вы получите два варианта корректур: сначала гранки, а затем верстку. В гранки и вносятся все корректорские замечания. Но верстку тоже необходимо прочитать целиком, так как в ней иногда теряются или меняются местами целые строчки.

Вся корректура стоит Шпрингеру очень дорого. Вы в праве исправлять только ошибки. Никакие изменения в предложениях, которые должны были быть сделаны в рукописи, на этом этапе работы недопустимы.

Шпрингер весьма справедливо считает, что, публикуя эти тексты, он оказывает услугу науке. Но вместо прибыли он терпит только убытки. Я прошу Вас в переписке с ним быть вежливой.

Будет хорошо, если к моменту публикации, Вы уже будете знать, в какие журналы текст необходимо отправить на рецензию. Для Вашей работы подойдут и богословские. Я прошу Вас составить соответствующий список и время от времени дополнять его, чтобы в нужное время он был готов и его можно было предоставить в рекламный отдел Springer.

Что ж, Вы, вероятно, думаете, что этого достаточно; а я… я снова строю из себя школьного учителя. Напишите мне, если у Вас остались какие-либо вопросы!

С наилучшими пожеланиями,

Ваш К. Ясперс

1. Имеется в виду издательство Юлиуса Шпрингера в Берлине. В нем с 1925 г. в серии «Философские исследования» Я. издавал диссертации своих студентов. Последним, девятым выпуском стала публикация: Arendt H. Der Liebesbegriff bei Augustin. Versuch einer philosophischen Interpretation. Berlin, 1929.

11. Ханна Арендт Карлу Ясперсу9 августа 1929

Уважаемый, дорогой господин Профессор,

в первую очередь позвольте от всего сердца поблагодарить Вас за Ваше беспокойство о получении рекомендаций, в особенности за неожиданно присланную Вами рекомендацию профессора Дибелиуса. Отзывы уже отправлены. В начале октября я узнаю об окончательном решении и сразу сообщу Вам о результатах.

Меня очень обрадовала новость о том, что рукопись уже у Шпрингера. Я непременно учту все корректорские правки, на которые Вы так любезно обратили мое внимание: все цитаты будут сверены еще раз – мной и моим знакомым, филологом-классиком, который хорошо знаком с предметом.

Теперь, когда с завершением работы годы моего ученичества, кажется, подходят к концу, я хочу еще раз поблагодарить Вас за всю помощь, которую Вы оказывали мне на протяжении последних лет.

По-прежнему с глубочайшим почтением

Преданная Вам

Ханна Арендт

12. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуГейдельберг, 8 октября 1929

Уважаемый господин Профессор,

после свадьбы в Берлине, мы с мужем оказались здесь, в Гейдельберге. Я была бы очень рада, если бы смогла навестить Вас и Вы могли бы назначить время, в которое Вам было бы удобно меня принять.

Преданная Вам

Ханна Штерн-Арендт

13. Карл Ясперс Ханне АрендтОльденбург, 10 октября 1929

Дорогая госпожа Штерн!

К сожалению, мы не в Гейдельберге. Вернемся 20 октября. Я был бы очень рад, если бы успел Вас застать. Если в это время Вы еще будете в Гейдельберге, пожалуйста, навестите меня, когда Вам будет удобно.

С сердечным приветом,

Ваш К. Ясперс

14. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 20 марта 1930

Дорогая госпожа Штерн!

Искренне благодарю Вас за Ваш доклад1. Я прочитал его с большим интересом. И теперь мне снова хочется поговорить с Вами, чтобы спросить и почувствовать, в непосредственности живой беседы, что Вы в действительности имеете в виду. Ведь написать Вам лишь о нескольких dicta кажется мне неподобающим, как я заметил, несмотря на Ваше намерение быть объективной, Вы все же сохранили свои личные взгляды. Но так как мне не остается ничего другого, я напишу о нескольких неверно понятых выражениях:

Вы объективируете «еврейскую экзистенцию» с экзистенциально-философских позиций, и вместе с этим корней лишается вся экзистенциальная философия. Бытие-зависимое-от-самого-себя уже не воспринимается всерьез, если оно основывается на еврейской судьбе, а не уходит корнями в самое себя. Противопоставление свободного парения и укорененности с философской точки зрения не кажется мне слишком убедительным.

Но выбранные Вами фрагменты писем произвели на меня совсем иное впечатление: «еврейское» – своеобразная манера выражаться [façon de parler] или проявление изначально негативного самобытия, основанного не на истории, но на судьбе, которую не спас волшебный замок.

Но это вовсе не «упреки».

Нет нужды говорить, как меня вновь обрадовало содержание Вашей работы, и как я рад тому, что Рахель остается Вашей главной темой.

Две первые страницы и несколько последующих выражений выглядят несколько натянутыми. Вы рассуждаете догматично и тетически – по крайней мере, на мой взгляд, что меня несколько утомляло. Но крайне редко.

Желаю успехов в дальнейшей работе!

С наилучшими пожеланиями,

Ваш К. Ясперс

Скорее всего, Вам – как и многим – будет трудно разобрать мой почерк. В таком случае Вам придется навестить нас снова.

Пожалуйста, напишите Ваш новый адрес. Не хочу рисковать сохранностью рукописи Вашего доклада. Поэтому отправлю ее, как только получу от Вас адрес.

1. Речь, должно быть, идет о докладе, посвященном Рахель Фарнхаген, экземпляр которого не сохранился в архиве Я.

15. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуФранкфурт-на-Майне, 24 марта 1930

Уважаемый, дорогой господин Профессор,

Позвольте поблагодарить Вас за Ваше письмо! Нет нужды еще раз убеждать Вас, как бы мне хотелось ответить на все Ваши вопросы в личной беседе. Я непременно навещу Вас, как только у меня появится возможность и когда это будет удобно для Вас. Но случится это не раньше начала или середины апреля, поскольку сейчас мы занимаемся обстановкой нашей новой квартиры и очень заняты.

Так что сейчас я только предварительно отвечу на некоторые Ваши замечания. Я не пыталась – по крайней мере умышленно – «еврейским» образом обосновать экзистенцию Рахель. Этот доклад – лишь предварительная работа, призванная показать, что на почве иудаизма возможно возникновение особого типа экзистенции, эту возможность я предварительно назвала «судьбой». Судьбоносный характер возникает на основе «беспочвенности» и воцаряется исключительно в отрыве от иудаизма. Здесь и не должно было быть собственно трактовки понятия судьбы. Для нее факт существования иудаизма не имел бы никакого значения.

Объективация в некотором смысле действительно имеет место, но это не объективация еврейской экзистенции (в виде образа), но объективация исторической связности жизни, которую, я убеждена, можно использовать и в дальнейших рассуждениях (но не в форме объективной идеи или чего-то подобного). Кажется, что некоторые люди представлены в собственной жизни (и только в ней, а не как личности!) таким образом, что оказываются словно узловой точкой, конкретной формой объективации «своей» жизни. В основе моей объективации Рахель лежит самообъективация, имеющая не рефлексивный, то есть дополнительный, характер, но оказывается ее неповторимым модусом «переживания», опыта. Что все это значит: судьба, открытость, что-то связанное с жизнью – мне не удается (я и сама это замечаю, пока пишу) изложить все это in abstracto, может быть лишь доказать, обратившись к примерам. Именно поэтому я хочу написать биографию. Толкование в этом случае приобретает смысл повторения.

Я тоже недовольна первыми двумя страницами. В сущности, они написаны для соответствующих обстоятельств, в которых я читала доклад.

От всего сердца благодарю Вас за Вашу критику, с сердечным приветом

Ваша

Ханна Штерн

Мой новый адрес после 1 апреля: Шванталерштр., 73.

До тех пор, как прежде: Эдервег, 128, 2.

Около четырнадцати дней назад я отправила заявку в Общество чрезвычайной помощи.

16. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуФранкфурт-на-Майне, 1 мая 1930

Уважаемый господин Профессор,

только что пришла новость о том, что моя заявка в Общество чрезвычайной помощи одобрена. Вероятно, 7 и 8 мая я окажусь в Гейдельберге и позволю себе сразу оповестить Вас об этом.

С сердечным приветом,

Преданная Вам

Ханна Штерн

17. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 4 мая 1930

Дорогая госпожа Штерн!

Поздравляю.

И благодарю Вас, что дали о себе знать. Я всегда рад побеседовать с Вами. Но, к сожалению, именно 7-го и 8-го я буду занят. 7-го я отрабатываю приемные часы и веду семинар, 8-го приезжают мои родители. Было бы удобнее, если бы Вы могли приехать 10-го – хотя бы на час. Но очень прошу Вас, ни в коем случае не меняйте из-за этого своих планов. Нам без сомнения представится и другая возможность.

С наилучшими пожеланиями,

Ваш К. Ясперс

18. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 23 декабря 1930

Дорогая госпожа Штерн!

Буду рад принять Вас и в четверг, и в субботу. Если Вам будет удобно, мне бы подошли часы с 12 до 1 и с 6 до 7. Просто сообщите в открытке, когда я могу Вас ожидать.

Так как сейчас мы принимаем гостей, которые вряд ли будут Вам интересны, в этот раз не смогу пригласить Вас к нам на обед.

Надеюсь, Ваши дела идут хорошо.

С наилучшими пожеланиями,

Ваш К. Ясперс

19. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуБерлин-Халензее, 2 ноября 1931

Уважаемый, дорогой господин Профессор Ясперс,

прошу Вас, не злитесь, что только теперь я благодарю Вас за невероятную радость, которую доставило мне письмо с Вашей рукописью1. Но мне сперва хотелось разобраться в ней, чтобы сказать по этому поводу что-то существенное. Отправляю в письме свои размышления2. В них я коснулась только тех положений, с которыми не могу полностью согласиться. Остальное разумеется само собой. Так что, прежде всего, хочу сообщить, что бесконечно обязана Вам за работу над этой книгой.

Вероятно, Вы уже слышали, что мы покидаем Франкфурт и переезжаем в Берлин. Из-за трудностей с факультетом, защита диссертации моего мужа переносится на непредвиденный срок. В этом не было бы ничего страшного, так как за единственным исключением все восприняли его работу, написанную в частном порядке, крайне дружелюбно. Но сейчас, во время нашего пребывания здесь и всех сопутствующих разбирательств, господин Тиллих3 продемонстрировал такую недобросовестность и зависимость от сиюминутных влияний, что дальнейшее ожидание имело бы смысл только в том случае, если бы удалось оказать давление на Тиллиха и указать на его слабости. Вдобавок к этому беседа с Тиллихом закончилась крайне неловкой исповедью и раскаянием (voluptas contritionis), ситуация оказалась совершенно невыносимой, то есть унизительной для обеих сторон. Поэтому мы предпочли покинуть Франкфурт и поискать других возможностей существования, за пределами академического мира.

Моя работа о Рахели пока не продвигается, так как в последнее время я больше занимаюсь менее серьезными текстами, в том числе и ради заработка. Позволю себе прислать Вам мою работу о Гофманстале4, как только она будет опубликована.

Нет нужды уверять Вас, какую радость мне доставила новость о том, что Вы уже работаете над своей «Философией». Я уже с нетерпением ее жду… Весьма печально, что теперь у меня больше нет возможности приезжать к Вам так часто, как прежде.

С сердечным приветом и, как всегда, с наилучшими пожеланиями,

Ваша Ханна Штерн

1. Jaspers K. Die geistige Situation der Zeit. Sammlung Göschen. Bd. 1000. Berlin, 1931; Ясперс К. Духовная ситуация времени // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Политиздат, 1991.

2. В архиве Я. не сохранились.

3. Пауль Й. Тиллих (1886–1965) – евангельский теолог, с 1929 г. профессор философии Франкфуртского университета. Эмигрировал в 1933 г., в 1933–1955 гг. преподавал в Нью-Йоркской объединенной теологической семинарии, с 1955 по 1962 г. профессор Гарвардского университета, позже профессор теологии в Чикагском университете.

4. Текст упомянутой статьи не найден.

20. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 16 ноября 1931

Дорогая госпожа Штерн!

От всей души благодарю Вас за Ваше письмо и Вашу критику. Я с большим сожалением узнал из Вашего письма, что Вы покидаете Франкфурт. Я почти чувствую Ваш антиакадемический настрой – который вполне понятен. Я надеюсь, Вашему мужу представятся новые возможности и новые планы. Мне очень жаль, что Ваша работа о Рахели, на которую я возлагаю большие надежды, продвигается так медленно. С нетерпением жду Вашей статьи о Гофманстале. Было бы чудесно, если бы, несмотря на расстояние между нами, представилась возможность поговорить с Вами еще хоть раз, вероятно, для этого мне придется приехать в Берлин: в этом случае я обязательно дам Вам знать.

Ваши критические замечания1 очень ценны для меня. Значение понимания истории, предложенного Гердером, которое Вы мне противопоставили, я считаю очень верным. Его упоминание существенно расширило бы мои несколько прямолинейные рассуждения. Меня, однако, ужасает мысль, которую Вы приводите после своих размышлений, в особенности роль, отведенная Ничему. Так как я доверяю Вам, я хотел бы обсудить это в живой беседе, а не в серьезной, доктринерской переписке. Я совершенно не могу согласиться с тем, что Вы говорите в заключении о массе и историческом значении пролетариев, и надеюсь, смогу переубедить Вас на этот счет.

Я надеюсь, моя «Философия» выйдет в течение двух или трех недель. Когда Вы получите экземпляр от издателя, прошу, не воспринимайте это как попытку давления и требование прочитать книгу немедленно. Мне достаточно будет просто знать, что книга у Вас есть, если вдруг Вы захотите в нее заглянуть.

С наилучшими пожеланиями,

Ваш Карл Ясперс

1. См. п. 19, прим. 2.

21. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуБерлин, 26 января 1932

Уважаемый, дорогой господин Профессор,

Вы, вероятно, удивитесь, только сейчас получив от меня это письмо. Но я надеялась одновременно с благодарностью сказать и что-то более серьезное по поводу Вашей выдающейся книги1. Но теперь, углубившись в чтение «Метафизики»2, я вижу, что с этим стоит помедлить. Так что пока примите мою благодарность за Вашу книгу и Ваше письмо.

Мне как всегда – и сейчас в особенности – очень тяжело осознавать, что я не могу навестить Вас.

Мне повезло получить стипендию Еврейской академии, пока на небольшой срок, но с возможностью продления. Как только это дело будет улажено, я смогу отказаться от всей дополнительной работы. В любом случае сейчас я снова вернусь к своей Рахели.

Вы должны поверить, что ни я, ни мой муж не склонны к академическому ресентименту. Возможно, я выразилась неосторожно. Происшествие во Франкфурте было как раз весьма необычным для академического мира.

С самым теплым приветом и наилучшими пожеланиями, с благодарностью и уважением

Ваша

Ханна Штерн

1. Jaspers K. Philosophie, 3 Bde. Berlin 1932; Ясперс К. Философия. Кн. 1–3. М.: «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2012.

2. Ясперс К. Философия. Кн. 3. М.: «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2012.

22. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуБерлин, 1 января 1933

Уважаемый, дорогой господин Профессор,

позвольте поблагодарить Вас за Макса Вебера1, который так меня порадовал. Но все же я благодарю Вас только теперь и на то есть своя причина: высказать свое мнение мне с самого начало помешал заголовок и вступительная часть. Дело не в том, что Вы изображаете Вебера «великим немцем», а в том, что Вы изображаете его примером «немецкого духа» и приравниваете это к «рассудительности и человечности, происходящей из страстей»2. Из-за этого мне еще труднее составить собственное мнение, как и из-за выдающегося патриотизма Макса Вебера. Вы понимаете, что, будучи еврейкой, я не могу ответить ни да ни нет, а мое согласие будет так же неуместно, как и мои аргументы против. Нет нужды отдаляться, пока речь идет о «смысле немецкой власти над миром» и ее роли для «культуры будущего»3. Но я все еще могу отождествить себя с этим немецким долгом, даже несмотря на то, что не принимаю его во всей его неоспоримости. Для меня Германия – это мой родной язык, философия и поэзия. За них я могу и должна нести ответственность. Но я вынуждена держаться в стороне: я не могу быть ни за ни против, когда читаю бесподобные пассажи Макса Вебера о том, что ради восстановления Германии он готов на союз с воплощением самого дьявола. И в этом пассаже для меня заключена вся суть.

Этими трудностями я хотела поделиться с Вами, хотя они и отступают по мере чтения. Для меня по-прежнему сохраняется расхождение между основной частью и введением, основной частью, в которой решающее значение имеет идея о том, что свобода не должна отождествляться с немцами, и введением, в котором Вы изобразили «рассудительность и человечность» в виде индивидуальной особенности немецкого духа.

Нет нужды повторять, что эта работа действительно побуждает к чтению Вебера, что она, несмотря на то что не требует знакомства с его теорией, действительно передает его пыл. Мне лишь кажется, что второй раздел4 недостаточно подробен, а потому последние части кажутся схематичными и тезисными.

С лета мы живем в собственной квартире. Я была бы невероятно рада, если бы Вы лично смогли убедиться, что ее прелесть (и моя гордость) заключается в том, что она ничем не напоминает о Швабинге. Помимо занятий домашним хозяйством, я возвращаюсь к работе. Большая часть работы о Рахели уже завершена. Я часто представляю, что бы сказали Вы о законченной книге. Позволю себе приложить к письму свою работу5, которая была существенно сокращена, но взамен редакция решила удвоить мое имя.

Я еще несколько раз встречалась с Афрой Гайгер6. Но наладить контакт нам не удалось, так и не понимаю отчего.

С наилучшими пожеланиями в новом году

С уважением и благодарностью

Ваша

Ханна Штерн

1. Jaspers K. Max Weber. Deutsches Wesen im politischen Denken, im Forschen und Philosophieren. Oldenburg i. O. 1932.

2. Ibid. p. 7.

3. Ibid. p. 21.

4. «Макс Вебер как исследователь».

5. Arendt-Stern H. Aufklärung und Judenfrage // Zeitschrift für die Geschichte der Juden in Deutschland, 1932, № 2–3, Jh. IV, p. 65–77.