Письма, 1926-1969

23. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 3 января 1933

Дорогая, уважаемая госпожа Штерн!

Что за роковое обстоятельство этот немецкий дух! Меня удивляет, что Вы, как еврейка, хотите отличаться от немцев. Но вместо того, чтобы касаться этого вопроса, я хотел бы попробовать объяснить Вам смысл своих слов, в надежде добиться Вашего одобрения, пусть не сейчас, но в нашей следующей беседе.

Я не выделяю немецкий дух подобно одному классу на фоне остальных. Это ни в коем случае не универсальное понятие, которое можно включить в какую бы то ни было классификацию, это скорее устремленность к неопределенной исторической целостности. Когда я говорю о том, что немецкий дух – это рассудительность, я ни в коем случае не утверждаю, что рассудительность свойственна исключительно немцам. Поэтому между положением во введении и последующими положениями нет никакого противоречия, рассудительность и т. д. не следует понимать как немецкость1.

Я по природе склонен поучать, поэтому выбрал эту несколько удивительную формулировку. Я вижу в националистической молодежи столько искреннего пыла и добрых намерений, которые поглощены запутанной, порочной болтовней, что я, признавая волю к немецкому чувству собственного достоинства, хочу обратить внимание на их требование к самим себе – требование быть немцами. Поэтому националистическое издательство показалось мне подходящим2, чтобы обратиться к читателям, которым нужен этот воспитательный (sic!) стимул, которые, возможно, и сами к нему стремятся. При этом ни в одном предложении я не допустил компромисса. Компромисс лишь в подзаголовке названия, на который мне пришлось пойти по просьбе издательства из-за предполагаемой неизвестности Макса Вебера. Компромисс состоит, однако, не в содержании этого подзаголовка, а только в том, что подзаголовок вообще используется. Словом «немецкий» так злоупотребляют, что теперь стало вовсе невозможно его использовать. Я, обратившись к фигуре Макса Вебера, предпринял – возможно, безнадежную – попытку сделать это этично. Но она могла бы увенчаться успехом, только если бы Вы также могли сказать: так и есть, я хочу быть немкой. Когда Вы говорите о родном языке, философии и поэзии, остается только добавить историко-политическую судьбу – и не будет никакой разницы. Эта судьба сегодня заключается в том, что Германия может существовать только в объединенной Европе, восстановление ее былого величия возможно только благодаря европейскому единству, дьявол кроется в обывательском страхе французов, с которыми неизбежно придется заключать определенные соглашения. Ведь немецкая империя, которой предстояло бы простираться от Голландии до Австрии, от Скандинавии до Швейцарии, невозможна и по нынешним временам оказалась бы слишком мелкой. Но все эти вопросы не касаются напрямую работы о Вебере, хотя, на мой взгляд, напрямую следуют из нее. Главная задача работы заключалась лишь в том, чтобы обратить внимание на причины существующих настроений.

С сердечным приветом также и Вашему мужу

Ваш Карл Ясперс

1. Jaspers K. Max Weber. Deutsches Wesen im politischen Denken, im Forschen und Philosophieren. Oldenburg i.O. 1932, p. 65.

2. Текст был опубликован в издательстве Gerhard Stalling и вошел в один из томов собрания «Письма к нации».

24. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуБерлин, 6 января 1933

Уважаемый, дорогой господин профессор Ясперс,

сердечно благодарю! Я тоже очень надеюсь побеседовать с Вами, но сперва постараюсь ответить на некоторые Ваши вопросы.

Меня, конечно, смутил термин «немецкий дух». Вы сами говорите, как часто им злоупотребляют, для меня он почти равен «злоупотреблению». Но это не столь существенно. Даже если бы я решила, что Вы говорите о нем впервые, я была бы озадачена. Возможно, я не поняла, что Вы имели в виду под «устремленностью к целостности». Я объясняю себе это так: дух соответствующим образом воплощается в истории. То есть становится чем-то абсолютным, недостижимым для истории и немецкой судьбы, несмотря на свою сущностную неопределенность. С этим я не могу себя отождествить, так как во мне, так сказать, нет доказательств присутствия «немецкого духа».

Конечно, я остаюсь немкой в том смысле, о котором уже писала. Но я не могу просто добавить к этому историко-политическую судьбу. Мне слишком хорошо известно, как несвоевременна и неполноценна была вовлеченность евреев, как по случайности они оказались частью тогда еще чуждой им истории. И даже если в качестве главного доказательства использовать последние полтора столетия, неизменным останется одно: когда речь заходит о евреях, нельзя ограничиваться упоминанием лишь нескольких семей, которые не в первом поколении живут в Германии, но принимать во внимание только приток с Востока, в условиях которого не прерывается процесс ассимиляции. Былое величие Германии – это Ваше прошлое, какое прошлое у меня – не получится объяснить в двух словах; как и любое однозначное суждение – неважно, касается ли оно сионистов, ассимилирующихся или антисемитов – только затрудняет понимание настоящей сути проблемы.

Вы говорите о единстве Европы, стремление к которому я разделяю. Разница лишь в одном: Вы хотите его любой ценой, ради Германии. Я не могу стремиться к нему, так как достичь его можно лишь одним способом, а именно: в условиях французского господства, господства защищенного и незыблемого государства. В подобных обстоятельствах для меня оно было бы ужасающим – и меня не утешило бы даже восстановление Германии.

Мой муж передает сердечный привет и наилучшие пожелания

Всегда Ваша

Ханна Штерн

25. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 10 января 1933

Дорогая госпожа Штерн!

Я уже успел прочитать Вашу статью1, примите мою искреннюю благодарность. Она превосходна в выразительности изложения и точности, с которой Вы говорите о предмете. Однако я не могу согласиться с теми выводами, к которым Вы приходите, как следует из Вашего второго письма. Но это тема для личной беседы, которую я начал бы с вопроса о том, чего Вы, собственно говоря, хотите. Нельзя ограничивать себя отрицанием, одним кругом проблем и неоднозначностью. Все это требует воодушевления, утверждения через позитивное. Я хотел бы спросить, как может человечество обойтись без дьявола или с каким еще дьяволом Вы предпочли бы заключать соглашения?

Я несказанно рад Вашей книге о Рахели. В моем лице Вы найдете воодушевленного читателя. Поэтому я желаю Вам – в том числе и ради себя самого, – чтобы работа была успешно завершена и увидела свет.

Я бы с радостью посмотрел на Вашу квартиру, которая не напоминает о Швабинге. Ваша «гордость» за нее может свидетельствовать о «позитивном», о котором я прошу.

С наилучшими пожеланиями от нашего дома Вашему

Ваш К. Ясперс

Вы знакомы с работой Карла Хиллебранда о Рахели, опубликованной в Zeiten, Völker und Menschen Bd. II (Wälsches und Deutsches)2?

1. См. п. 22, прим. 5.

2. Карл Хиллебранд (1829–1884) – историк и журналист. О тексте: Hillebrand K. Rahel, Varnhagen und ihre Zeit // Zeiten, Völker und Menschen. 2 Bd.: Wälsches und Deutsches, 2. Aufl., Straßburg, 1892, p. 417–458.

26. Карл Ясперс Ханне АрендтГейдельберг, 12 апреля 1933

Дорогая госпожа Штерн!

Рад поговорить с Вами. В конце апреля, как и все это время, я буду дома. Чем ближе начало семестра, тем сильнее я обременен заботами. Если Вам будет удобно, я хотел бы предложить встретиться как можно раньше, например, вскоре после Пасхи. Моя жена сейчас в Берлине и вернется в пятницу.

С сердечным приветом,

Ваш К. Ясперс

27. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуПариж, 27 марта 1936

Дорогой господин Ясперс,

я так давно не получала от Вас никаких новостей, так долго не писала сама, что теперь и не знаю, с чего начать письмо к Вам.

Могу я попросить Вас рассказать о планах Ваших поездок? Я много путешествую сквозь всемирную историю и не хотела бы оказаться неподалеку от Вас, не подозревая об этом.

Как всегда

Ваша

Ханна Штерн

28. Ханна Арендт Карлу ЯсперсуЖенева, 8 августа 1936

Дорогой господин Ясперс,

прошу не злитесь за мою запоздалую благодарность1. Я на каникулах. Несколько недель назад муж отправился в Америку. Но я пока остаюсь в Европе.

Вы получите письмо, когда каникулы уже будут в разгаре, поэтому желаю Вам провести их счастливо.

С сердечным приветом Вам и Вашей жене,

Ваша

Ханна Штерн

1. Не удалось установить, к чему относится «запоздалая благодарность». Возможно, Я. ответил на п. 27 (ответ не сохранился).

29. Карл Ясперс Ханне АрендтСентябрь, 1938, Кольпах1, Реданж-сюр-Аттерт, Великое Герцогство Люксембург

Дорогая, уважаемая госпожа Ханна!

Очень жаль, что ничего не вышло2! Вьено3, который, без сомнения, хорошо знаком с обстоятельствами, абсолютно исключает, что префектура сможет предоставить необходимый документ в ближайшее время. Вам ни в коем случае нельзя рисковать. Мне нужно было позаботиться об этом раньше, но я не осмелился, так как был недостаточно хорошо знаком с госпожой Мейриш4 и ограничился одобрением ее предложений. Затем, учитывая ее доброту и сложившиеся обстоятельства, я впервые высказал свои пожелания. Теперь я надеюсь на другой раз. Польнов5 обо всем Вам расскажет.

С наилучшими пожеланиями,

Ваш К. Я.

1. В 1938 г. Я. был приглашен на «Встречу» в замке Кольпах, где ежегодно собирались художники, ученые и политики.

2. Х. А. и Я. хотели встретиться в Кольпахе, Х. А. в то время в статусе не имеющей гражданства эмигрантки находилась в Париже. Встреча расстроилась из-за «бесконечно запутанной бумажной волокиты лишенных гражданства» (см. п. 34).

3. Пьер Вьено (1897–1944) – в правительстве Леона Блюма был помощником государственного секретаря министерства иностранных дел Франции, после поражения Франции бежал в Северную Африку, после заключения во Франции – в Англию, где во время эмигрантского правления де Голля занимал пост французского посла в Великобритании, умер незадолго до освобождения Франции.

4. Алин Мейриш де Сен-Юбер (1874–1947) – писательница, покровительница и подруга многих именитых прежде всего немецких и французских культурных деятелей, принимавшая гостей на «встречах» в Кольпахе.

5. Ганс Польнов (1902–1943) – переводчик в том числе книги Я. о Декарте на французский язык. Я. познакомился с ним в Кольпахе. Об отношении Х. А. к Польнову см. п. 39.

30. Карл Ясперс Ханне Арендт Гейдельберг, 28 октября 1945

Дорогая, уважаемая Ханна Арендт!

Сейчас господин д-р Ласки1 здесь, но, увы, вскоре ему придется уехать. Он нас только навещает. Что он от Вас привез! И уже во второй раз. Искренне благодарю Вас, также и от имени жены, которая беседует с ним прямо сейчас. Мы подружились.

Услышать что-то о Вас, прочитать Ваши статьи2, с которыми я полностью согласен, – как это было прекрасно. Мы на протяжении нескольких лет невероятно беспокоились о Вашей судьбе и уже не надеялись узнать, что Вы живы. И вот не только это невероятное возвращение, но и живая духовная работа в большом мире! Мне кажется, Вам удалось сохранить свою непоколебимую сущность, неважно, находитесь ли Вы в Кенигсберге, Гейдельберге, Америке или Париже. Тот, кто остается человеком, должен это уметь. Это боевое испытание меня минуло. Здесь мы хотим увидеть, что удастся восстановить из хаоса. Я сохраню эту уверенность, если только великая мировая история нас не уничтожит. Здесь еще остались немногочисленные молодые люди, преисполненные рвения, но масса всегда упряма и склонна к расхожим пустым словам.

Книги, которые благодаря Вам вот уже десять минут лежат на моем столе, выглядят многообещающе. Вы знаете, как жадно мы следим за всеми событиями и идеями за пределами Германии. Недавно заезжал Йонас3, он служит солдатом в Еврейской бригаде, в составе британской армии, на пути в Палестину. Он обрадовался, услышав о Вас.

Если повезет, надеюсь, я смогу снова отправить Вам свою рукопись, которая пока хранится в письменном столе, труд последних восьми лет «покоя» и запрета на публикации4.

По словам доктора Ласки, Вы спрашивали о речи5, с которой я выступал здесь в августе. Приложу ее текст к письму, разумеется, я с радостью даю свое согласие на перевод. Если нам снова позволят читать лекции в университете6 – пока я, к сожалению, вынужден молчать; мы не можем ни печататься, ни выступать, но я убежден: вскоре все изменится – я хотел бы прочитать часовую лекцию о духовной ситуации в Германии7. Вы что-то подозреваете, как я понял из Ваших сочинений. Но Вы не представляете, как обстоят дела на самом деле.

Всего наилучшего,

Ваш Карл Ясперс8

1. Мелвин Ласки (1920–2004) – американский публицист, с 1943 по 1945 г. военный историк американской армии во Франции и Германии, после 1945 г. часто навещал Я., позже был основателем и соиздателем журнала Der Monat.

2. Не удалось установить, о каких сочинениях Х. А., выпущенных в Америке после 1941 г., идет речь.

3. Ханс Йонас (1903–1993) – философ и историк религии, в 1933 г. эмигрировал в Англию, в 1935 г. в Палестину, с 1949 г. жил в Канаде, с 1955 г. занимал пост профессора в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке, где также с 1968 г. преподавала Х. А., с которой Йонаса связывали дружеские отношения со времен совместного обучения в Марбурге (1924). Я. был знаком с ним со времен публикации первой части исследования гнозиса (Jonas H. Die mythologische Gnosis. Teil 1. Göttingen, 1934).

4. Императорская книжная палата с 1938 г. препятствовала, а с 1943 г. полностью запретила публикацию текстов Я.

5. Jaspers K. Erneuerung der Universität. Rede, gehalten zur Eröffnung der mdizinischen Kurse an der Universität Heidelberg am 15.8.1946.

6. Лекции на философском факультете начались 8 января 1946 г. Уже в сентябре 1945 г. задним числом от 1 апреля Я. был официально назначен на прежнюю должность.

7. После возобновления работы университета в первом семестре Я. прочел лекцию о «Духовной ситуации в Германии», с которой началась работа над текстом «Вопроса о виновности».

8. К письму приложена следующая записка от Гертруды Я.:

«Дорогая Ханна Арендт,

передаю Вам сердечный привет. Я с огромной радостью прочитала Вашу статью. К сожалению, я плохо владею английским и меня беспокоит слабость моего слуха. Нынешняя жизнь очень истощает, визиты днями напролет! Вам это было бы интересно. Муж ожил после мучительной зимы, с тех пор как рухнул режим, снова очень активен.

Полагаю, Вы очень разумная хозяйка! Примите самую искреннюю благодарность!

Ваша Гертруда Ясперс».

31. Ханна Арендт Карлу Ясперсу18 ноября 1945

Дорогой, дорогой Карл Ясперс,

теперь, когда я знаю, что вы оба благополучно прошли сквозь настоящий ад, я снова чувствую себя чуть спокойнее в этом мире. Нет необходимости писать, как я беспокоилась о Вас все эти годы несмотря на то, что так давно пребывала в беззаботной уверенности, что Вы в Цюрихе1. Какой-то нелепый слух. Но я хотела бы сообщить Вам следующее, так как последние двенадцать лет не могла писать: возможно, за эти годы я подумала о чем-то или совершила что-то, что показалось бы Вам удивительным, но я не делала ничего, не представив сперва, как расскажу об этом Вам или как смогу оправдать себя в Ваших глазах. И теперь, когда я снова возвращаюсь к Вашей «Философии» или читаю фрагменты Вашей речи2, которые попадаются мне в газетах, я снова будто вижу Вас таким же, как в годы моей юности.

Я рада, что Вы полны уверенности. Конечно, все зависит от немногих, но их не должно быть слишком мало. За эти годы мы все увидели, как немногих становится все меньше. В сущности, ситуация в эмиграции не отличалась от того, что происходило в Германии. Ко многому можно «приспособиться». Считаются только те, кто готов не соглашаться ни с идеологией, ни с властью.

Мы здесь с нетерпением ждем, когда Вы начнете печататься. Редакторы Partisan Review3 (Ласки расскажет Вам, что это) были крайне воодушевлены, когда я рассказала им, что Вы собираетесь читать лекцию о духовной ситуации4. К сожалению, Ласки забыл приложить к письму текст. Я очень хотела бы прочитать Ваш ответ Сигрид Унсет5. Когда выходит Wandlung6? Если Дольф Штернбергер7 захочет здесь что-то опубликовать, и Вы сочтете эту идею удачной, пусть он просто передаст текст в рекламный отдел через Ласки. Я рассказала им, кто он.

Конечно, я невероятно рада, что Вы одобряете мои статьи, хоть и не знаю точно, какие тексты Вы прочитали. Сама я ничего не отправляла, но исправлюсь, как только почтовое сообщение между нами будет налажено. После чего я буду вынуждена просить Вас об одолжении, а именно: не забывайте, что теперь я пишу на иностранном языке (и в этом главная проблема эмиграции) и что в течение последних 12 лет я знаю о спокойном умственном труде только понаслышке. С тех пор как я живу в Америке, то есть с 1941 года, я стала кем-то вроде свободного литератора, кем-то между историком и политическим публицистом. Последнее существенно касается вопросов политики в отношении евреев, о немецком вопросе я писала8, только когда молчать о все возрастающей ненависти и нарастающем абсурде становилось невыносимо, особенно для еврейки. Вместе с этим я прямо сейчас занимаюсь одним research-project в одной еврейской организации9, то есть мне есть чем заняться. В этой стране research (sic!) – обычное занятие. Кроме того, зимой я, вероятно, буду вести курс о диктатуре для вернувшихся с фронта солдат в местном колледже10.

Должна еще добавить (не могу поверить, что не видела Вас на протяжении стольких лет), что вот уже девять лет я снова замужем, за немцем11, возможно, это «наказание» за мою глупость после 1933 года, когда я, из-за «уравнивания» всех моих нееврейских друзей (еврейские только позже переключились на Сталина, Даладье12 или кого-нибудь еще), я автоматически перестала доверять всем неевреям. Вопросы чести в духе Йонаса. От которого я, кстати, получила пару строчек, он рассказывал и о своем визите к Вам.

«Это все, но этого недостаточно

но, возможно, Вы узнаете, я все еще здесь…»13

Могла бы сказать я словами Брехтовской эмигрантской песенки.

Но это еще не все, я хочу узнать, нужны ли Вам лекарства и какие?? Пенициллин? Сульфамиды? Что-то другое или что-то конкретное? Пожалуйста, передайте все через Ласки. Среди моих знакомых здесь много врачей.

И напоследок, дорогая Гертруда Ясперс, пожалуйста, не полагайтесь на мои весьма скромно развитые инстинкты домашней хозяйки и напишите, что Вам хотелось бы получить. В последней посылке я отправила кошерную колбасу, со свининой здесь нужно быть крайне осторожными – из-за трихин. Если я смогу прислать bacon (забыла, как это по-немецки, черт бы его побрал), пожалуйста, пожарьте его следующим образом: выложите ломтики на разогретую железную сковороду и жарьте на медленном огне, по мере необходимости сливайте жир до тех пор, пока ломтики не станут хрустящими. Тогда ни с bacon, ни с жиром ничего не случится. Как обстоят дела с витаминами? Стоит ли отправить Вам фруктовые соки или сушеные фрукты? Может быть, концентрированный лимонный сок? Вы пьете кофе? Насколько я помню, Ваш муж предпочитает чай и молоко, поэтому не рискнула отправить кофе. Нужны ли сигареты кому-нибудь из Ваших друзей? Пожалуйста, просто передайте список Ласки или кому-нибудь еще.

С сердечным приветом,

Ваша

Ханна Арендт

1. Я. беспокоился о получении должности в Цюрихе с 1933 г. В связи с этим в марте 1936 г. он прочитал там доклад «Радикальное зло у Канта», чтобы таким образом представить себя цюрихским коллегам. По не до конца выясненным причинам назначение не состоялось. Но, очевидно, слух о том, что Я. преподает в Цюрихе, уже успел распространиться.

2. См. п. 30, прим. 5.

3. Partisan Review – литературный журнал, вновь выпускавшийся Уильямом Филлипсом и Филипом Равом с 1937 г.

4. См. п. 30, прим. 7.

5. Сигрид Унсет (1882–1949) – норвежская писательница, в октябре 1945 г. опубликовала статью «Перевоспитание немцев», на которую Я. ответил 4 ноября 1945 г., опубликовав ответ в Neue Zeitung («Американская газета для немецкой части населения»). Статья Сигрид Унсет и ответ Я. позже были опубликованы в: Jaspers K. Die Antwort an Sigrid Undset… Konstanz, 1947.

6. Die Wandlung: Eine Monatsschrift. Ежемесячный журнал, который при участии Карла Ясперса, Вернера Крауса и Альфреда Вебера издавался Дольфом Штернбергером в Гейдельберге с 1934 по 1943 г.

7. Дольф Штернбергер (род. 1907) – немецкий публицист и политолог, с 1934 по 1943 г. редактор Frankfurter Zeitung, с 1945 г. издатель журнала Die Wandlung, с 1960 г. профессор политологии в Гейдельберге, друг Х. А. и Я.

8. Arendt H. Approaches to the German Problem // Partisan Review, Winter 1945, vol. 12, № 1, p. 93–106; Арендт Х. Подходы к «германской проблеме» // Арендт Х. Опыты понимания. М.: Издательство Института Гайдара, 2018, с. 212–234.

9. С 1941 г. Х. А. работала в Комиссии по европейскому еврейскому культурному восстановлению, затем с 1949 по 1952 г. – «исполнительным директором» основанной в 1948 г. организации «Еврейское культурное восстановление», задача которой состояла в обнаружении и возвращении иудейских книг и предметов культуры.

10. С 1945 по 1947 г. Х. А. преподавала европейскую историю на выпускных курсах в Бруклинском колледже.

11. Генрих Блюхер (1899–1970) – автодидакт, с 1919 г. член Коммунистической партии Германии, познакомился с Х. А. в 1936 г. в эмиграции в Париже, свадьба состоялась в 1940 г., с 1950 г. читал лекции по философии искусства в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке, с 1952 по 1968 г. профессор философии в Бард-колледже в штате Нью-Йорк.

12. Эдуар Даладье (1884–1970) – французский политик, председатель партии радикальных социалистов, в 1933–1934 гг. и в 1938–1940 гг. министр-президент, в 1939 г. объявил Германии войну.

13. Brecht B. Gesammelte Werke, Bd. 8. Frankfurt, 1967, p. 815.

32. Карл Ясперс Ханне Арендт2 и 10 декабря 1945

2 декабря 1945

Дорогая Ханна Арендт!

Сегодня пришло Ваше первое письмо. Мы оба искренне благодарим Вас. В Ваших словах я увидел не только личную преданность, но и искреннюю человечность, от которой так легко на душе. Слезы наворачивались на глаза, когда я читал Ваше письмо, так как я почувствовал, как редко ее теперь можно встретить в людях – вчера меня снова постигло разочарование в тех, кто ищет новых путей. Да, их не может быть «слишком мало»! Долгое время мы с женой фактически полностью зависели от моей сестры1. А ведь других, таких как мы, множество. Но со всем не управишься. Достаточно немногих, чтобы чувствовать себя уверенно. Достоверность истины не очевидна, светлая комната, в которой мы растворяемся: разумеется, из предания, но вполне реальная, стоит нам получить добрые вести от наших друзей.

Я читал Ваши статьи, размышления в Politics2, которые летом нам передавал Ласки, сейчас читаю Вашу работу о немецком чувстве вины, вошедшую в антологию3, которую Вы передали. Восхитительный текст – и такое позволяют печатать в Америке! Несмотря ни на что, Америка – счастливая страна!

Я заметил, что не могу писать Вам, так как хочу написать слишком о многом. Нужно подождать. Судя по всему, публикации все-таки еще возможны. Одна из работ, которую я хотел бы Вам отправить – «Об истине»4, 1400 машинописных страниц, в ней, вероятно, удастся выразить хотя бы часть моих размышлений, в которых не будет «уравнивания» (о котором Вы слышите со всех сторон с тем же ужасом, что и я). Уже готова и «Психопатология»5, совсем новая книга в четвертом переиздании. Технически для издательства публикация пока невозможна.

Опять, в сущности, полные глупости! Вместо этого я хотел бы узнать побольше о Вас. Расскажите о Вашем муже, я даже не знаю, какая у Вас теперь фамилия! В каком окружении Вы живете? Вы продолжаете писать, это мне известно из текстов, которые удалось прочитать. Но каковы Ваши личные ощущения? Последнее, что мы о Вас слышали: Париж, беспокойные переезды из комнаты в комнату, неразбериха с документами, из-за которой был невозможен отъезд в Люксембург6.

Как бы Вы удивились, оказавшись сейчас в нашей квартире: те же комнаты, словно ничего и не было. Вы могли бы снова занять место за моим письменным столом, как в те времена, когда были моей аспиранткой. И все же все совсем иначе, призрачная непрерывность внешнего, которая тянется из прошлого и продолжается в этом изменившемся мире. Вот уже две недели я снова читаю лекции, но теперь на факультете теологии7, так как наш факультет еще закрыт. Я снова читаю лекции в старом зале (теологов и медиков), но теперь о «доказательствах существования Бога»8.