Ветер и горы

ВЕТЕР И ГОРЫ

1. Время течет медленно и незаметно, просачивается словно песок через пальцы, оставляя во рту привкус пройденных вверх километров. Земля большая, лишь наполовину освещенная солнцем вечером, погружаясь еще глубже в сумерки, зажигает свои огни. Костры городов мерцают с высоты горных хребтов рваным бисером под ногами. Глядя с такой высоты не чувствуешь ничего. Слишком велики расстояния. Горизонт изгибается полукругом, волосы развеваются на ветру.

2.   Раскручивается нескончаемая улитка времени. Вращаются невидимые колеса Вселенной. Планета летит, падая в никуда, все превращая в ничто, все равно оставляя все чем-то. Кружится голова от частичного понимания. Только закрыв глаза, можно пройти стороной. Перламутровая луна серебрит угасающие окрестности. Где-то скрипит телега. Козы звенят колокольчиками в долине. В тополях поминутно хмыкает какая-то птица. Вечер в горах впитывает разум, как губка. Воздух трещит оглушительной тишиной. Цикады. Голоса своего не слышно.

3.  Горы молчат. Сумерки пытаются поговорить с ними шорохом листьев, журчаньем ручьев, налетающим откуда-то эхом на скованном синкопами языке. Но склоны круто уходят вверх. Зелень кустарников расплывается и танцует на розовой от вечернего солнца почве. Туи и кипарисы. Иногда фоном им служит трава, реже – глубокое сиреневое небо. Вздыбленные валуны, скалистые обнажения, кряжистые отроги словно настаивают на мыслях о диковинных существах, когда-либо здесь обитавших, сверкавших ли стальным оперением, взметавших ли в небо оранжевой медью расчерченные тела.

4.  По прямой на уровне глаз тлеет первая ночная звезда. Перетекая во времени из прошлого в настоящее, гудит электричеством ее светлый неоновый шарик. Мерцает, реальнее и острее заставляя чувствовать течение этой космической реки со всеми ее водопадами и порогами. Нашептывая что-то о русле, истоках и устьях такого потока, существующего всегда. Подбрасывая догадки о родниках, океанах, заводях, плесах. Горы парят, остывая. Вечер поднимается по скалистым уступам все выше, укутывая и эту страну туманом. Мокрые ветви арчи под алмазами сверкающим небом. Очень темно. Еще стрекочут где-то кузнечики, но птицы уже молчат. Сон склеивает ресницы можжевеловым клеем. Трудно сдержаться и не переступить поток, разделяющий времена.

5.  Перламутровая луна. Время закручивается спиралями между звезд. Время летит стремительно, как ручей, спускаясь с вершин, пенясь на поворотах, разбрызгиваясь о скалы. Время шелестит, когда трется об иглы и листья деревьев. Звенит цикадами, гудит вместе с мотором грузовика, меряющего пыльные километры. Останавливается на время сна, просыпается с восходом солнца, или когда солнце уже высоко, но глаза еще не открыты, и этого ревущего, стонущего, смеющегося, живущего независимо от наших чувств мира еще не существует. Ветер играет в траве, птицы кричат в ветвях.

6.  Ручей петляет между камнями. Утренние тени ущелья то и дело пересекают эту кривую. Где солнце уже проникло внутрь, неугомонный поток переливается и блестит. Поляны, заросшие репейником и заваленные обломками скал, чередуются с зарослями жимолости и шиповника, таящими позади осиновое криволесье вдоль склонов. Большеглазые стрекозы перелетают с цветка на цветок. Тихо кругом. И небо синее и прозрачное, как кристалл. И голос, повторяющий каждое слово. Его вибрации по утрам холодят шею под подбородком.

7.  Дни сменяются днями, такими же жаркими, как предыдущие. Ветер иногда спускается с гор, чтобы хоть на минуту рассеять зной. Пыль, поднятая его движением, впитывается в поры истосковавшейся по воде кожи. Мельчайшие частицы этого праха разносятся кровью по организму, способствуя нервному зуду, расстройству желудка, полному помрачению рассудка. И вот, внезапно, как выстрел из пушки, вдруг понимаешь, что, стоя на очередной возвышенности, внимаешь гимну полуденного светила. Барабанные дроби возносятся над нагретыми, но еще не разбуженными до конца, осыпями и обрывами. Наверное, так могут трескаться камни на солнце, сериями, если увидеть это другими глазами. Острые брызги стрелами разбиваются о твердеющее стекло атмосферы. И плотность окружающего воздуха такова, что с легкостью можно перенести свое тело на уровень зарождающихся облаков на востоке.

8. Горы молчат. Глубоко под землею спрятан этот огонь. Впервые замечаешь его, когда в области солнечного сплетения пробуждается нечто настолько горячее, что способно осушить океан. Оттуда, волнами распространяясь по организму, пламя космических гармоний синхронизирует окружающий мир и чувства. Трудно сдержаться и не переступить поток. О жажде и усталости больше не вспоминаешь. Движешься не спеша, словно в трансе. И только кажется, что направление выбираешь сам. Бросив взгляд вниз, обнаруживаешь там искрящий песок. Его крохотные частицы сплачиваются под подошвами в золотистые пирамидки. Торжественная музыка уже не просто гремит, а ревет, расплескиваясь до горизонта. Чтобы не потерять равновесие, стараешься дышать глубоко и спокойно. Наполняя легкие вибрирующей пустотой, с каждым выдохом делаешься веселее. Золото кругом! Так медленно дышишь и медленно не идешь, а смеешься по склонам. Вверх-вниз, но все выше, вплоть до мгновения, когда выше станет нельзя, – пока не увидишь это сверкание до самого горизонта.

9. Ущелья и перевалы. Пыльные километры. Как хочется снова и снова мысленно повторять эти слова. Замкнутый круг. Бесконечное число в общих чертах повторяющихся эманаций природы. Заросли диких трав и цветов на склонах, маленькие насекомые в небе и большие жуки на камнях, древесные совы, икающие по ночам. Может быть, змеи. Может быть, мохнатые пауки. Чувствуешь кожей ладоней опасность неожиданных встреч. Предчувствуешь кожей в области икр этот голос, пульсирующий над землей. Небо темнеет. Скалы приходят в себя от недавнего зноя. Горы зовут. Горы кричат тишиною. На уровне трав и цветов двигаться над полосою каменного прилива, осознавая себя росою.

10.  Горы зовут. Поворачиваешь голову на этот звук. Его модуляции вливаются в сознание живительным током, рождая цепочки новых метафор, гипербол и синекдох. Горы Земли распахивают свои ущелья – космические заводи и протоки. Горы приоткрывают невидимые горизонты. И понимаешь тогда, что даже пустыня, высохшая до трещин, безводна только в конкретном или нескольких измерениях. Невидимые излучения пронизывают космос, влияя на все, реагируя на изменения, которыми, казалось, можно и пренебречь. Ветер усиливается, рвет в клочья одежду, выхватывает из объятий планеты, кружит.

11.  Капли дождя сверкают в лучах заходящего солнца. Огромные комья малиновой ваты проносятся над головой. Ветер крепнет, сгибая деревья, разбрасывая далеко по долинам ломкие ветви. Подхватывая лепестки диких цветов, он забирает их в неведомые края. И снова толкает в лицо и в грудь, хохочет в ушах, роняет на камни, светится в глазах фейерверком, радугой разворачиваясь над головой, сметая привычный ход мыслей, делая каждого, стоящего над долиной, святым – из развевающихся волос творя ореол. Горы смотрят на этот свет, оставаясь лишь каменными нагромождениями, настолько мертвыми, что иногда начинают казаться живыми.

12.  Прозрачные люди спускаются с гор. Их ноги едва касаются скал, оставляя россыпи мохнатых серо-зеленых цветов на заоблачных склонах. Эти призрачные существа движутся над поверхностью древних пород, целиком показываясь лишь на возвышенностях, с головой утопая в долинах. Бесшумно минуя туман осадочных отложений и перегноя, они словно скользят вдоль магнитных линий Земли. С востока на запад. Вслед за огненным шаром – туда, где это явление, воспринимаемое ими как отсутствие излучения, скрывается за горизонтом. Просыпаешься и открываешь глаза. Эдельвейсы.

13.   Каменная страна. Впитываешь ее солнце, называешь это воздействие на организм приятным только в ограниченных количествах. И то, при наличии хотя бы кепки или панамы. Время снова тянется медленно и незаметно. Время высоко в горах разреженное, как воздух. Извилистые и пологие спуски в долины, поросшие жухлой травой и фисташковыми деревьями. Люди внизу мельче, чем муравьи. Их жилища меньше спичечных коробков. Там – яблоневые сады, распаханные огороды, кошары и тополя. Дороги-ниточки тянутся, извиваясь. Очень тихо, и вдалеке, над всем этим игрушечным раем, царствуют сверкающие ледники. Ветер порой доносит оттуда бодрящий воздух. Предгорья дрожат в тумане, колышутся, как экран. Только общее постоянство рельефа немного скрадывает эту иллюзию. Закрываешь глаза. Темно-коричневый шоколад камней. Силуэты фисташек, лакричные тени их искривленных ветвей. Океан этой жизни на дне голубого бассейна.

14.  Остывший за ночь, пронзенный первыми лучами солнца, стекает в ущелье прохладный воздух. Тени тополей в два раза длиннее самих деревьев. Тени насекомых перелетают с цветка на цветок. Бабочки крыльями машут в такт колебаниям пробуждающейся жары. Золотистые травы на склонах. Сине-зеленые иглы эфедры. Если не обращать внимание на позвякивание сверчков, – совсем тихо. Когда природа играет в такую игру, небо без облачка, солнце полностью выглянуло из-за склонов, а горизонт в легкой дымке, – чувствуешь на сердце покой. Это прозрачные люди гор смотрятся в твою душу. Это их отражения звучат в нарастающей тишине и зовут стеклянным голосом невидимого муэдзина дотронуться спиною камней, так остаться, просто вслушиваясь в происходящее, став частью этой земли, ее полуденным воздухом, сливающимся со скал. И вот – ты уже вовлечен. Словно в каком-то священном трансе, кожей-землей переживаешь знойное марево, медленно приближающееся с востока, протекающее как сон,  волнуемый иногда ветром. И только к вечеру оживаешь, отрываешь голову от камней, затем – ладонь. Открываешь глаза.

15.   Горы подступают со всех сторон. Хмурятся, усмехаются, морщатся и молчат. Горы, – это хорошо защищенная спина дракона. Горы шевелятся и вздыхают. Чем-то горы напоминают город. Чем-то небо напоминает равнину. Чем-то солнце напоминает электрические провода. Ток пульсирует в нашем теле. Материя, из которой созданы наши тела, линии передач, города – чем-то напоминает воздух. Горы плотным кольцом подступают со всех сторон. Цикады, реагируя на всепроникающее излучение, кричат. Или это ветер свистит в ушах, или это звенит в голове. Жарко или уже горячо. И только под редкими туевыми деревьями – тень.

16.  Дорога серпантином уходит практически в небо. Все выше и выше, пока от разреженной атмосферы не заболит голова. Пока обочины не зарастут травой и не исчезнут совсем. И уже совершенно не жарко. Юрты, бараны, смуглые люди с широкими лицами на лошадях. Гладкие линии гор. Ни дерева, ни куста. Высокогорная тундра. Ветер гудит в ушах. Солнце постоянно прячется в облака. Их алые очертания медленно уползают на запад. Пустынная местность серебристых холмов. Поднявшись на одну из этих блестящих сопок, кажешься себе великаном. Плотные тучи плывут низко-низко. Если как следует оттолкнуться ногами, дотянешься до них рукой. Небо темнеет. Воздух становится еще холодней. Из окончательно затянувшего все облачного тумана внезапно выныривает лодочка-месяц. Оттуда же валится тишина, черным бархатом обволакивая мир вокруг. Только изредка промелькнет где звезда. Влажно и очень холодно. Дикая, безжизненная сторона. Камни серебряные и колючки.

17.  Ночью жизнь среди скал замирает совсем. Еще редкий шмель, удивляя своими размерами, гудит над травами и засыпающими цветами. Но это последний понятный звук, последняя нить между вечером и стремительно уходящим в небытие естеством. Идешь, и только камни хрустят под ногами. Ориентируешься по возвышенностям, сливающимся в один непрерывный зигзаг. Местные олли прячутся за каждым выступом. Темно. Оказываясь над обрывом, немеешь, – для достоверности закрывая уши ладонями. Не видно, откуда начинается равнина, догорающая в жарком воздухе южной ночи. Кажется, ты отдельно завис над мерцающей пустотой. И в это мгновение, как бы спиной, вдруг осознаешь низвергающийся на плечи и позвоночник непрерывный поток энергий из космоса. Чувствуешь лопатками и локтями звезд зовущее проникновение. Дышишь легко и свободно. Еще минута, другая. Выкуренная сигарета летит в никуда. И снова ночь обрушивается на эту страну всей своей неприступною тишиной.

18.   Самое скоротечное в смене времени суток – недолговечность освещенности ландшафта после заката. Сумерки быстро сгущаются, полностью растворяясь в окончательной темноте. Но утром небо светлеет также стремительно. Всего какие-то полчаса. И вот уже стреноженные лошади снова гуляют по склонам. Дикобразы теряют иглы среди камней. Куропатки хлопочут в зарослях бузины. Синие проекции облаков медленно плывут по долине, заползая на склоны, у самых вершин белеющие эдельвейсами. Тени эти можно легко перепутать с пятнами стелющегося можжевельника, мягкими и упругими. Приляжешь на них, и небо становится облачным куполом, во все стороны пахнущим мятой, чуть чабрецом и немного полынью.

19.  Дни сменяются днями. Вечера – вечерами. Еще один снимок. И следующий за ним, другой, по существу уже ничего не меняет. Дни сменяются днями, медленными и похожими. Время теряет всяческий смысл и значение. Превращается просто в движение от начала к концу в жарком воздухе суток. Последний глоток воды, – откинувшись на раскаленные камни. И дышишь, и закрываешь глаза. Речка бежит где-то рядом. Туевые деревья и флоксы по склонам. Чувства снова ведут куда-то. И уже не надо оглядываться, и уже нет смысла смотреть вперед. Ветер теплый или холодный. Ветер прозрачный, невидимый. Вечный ветер, стеклянный. Горы молчат. Имя им звучит  в тишине.

20.  Дуют ветры. Горы сверкают камнями. Шумят ручьями ущелья. Спят эти скалы. Тихо под этим солнцем. Негромко и неотчетливо мимо пролетают удоды. Иглы дикобразов рассыпаны  тут  и  там. Ярко-зеленые заросли облепихи и малахитовые листья боярышника. Травы и цветы гор то стелются, то волнуются. Когда ступаешь ногой на этот ковер – бабочки разлетаются во все стороны. Облака перьями белых птиц раскиданы над задранным до них горизонтом. Пух тополей порошит горные тропы летним нетающим снегом. Каменные осыпи – шлейфы принцев и королей. Седые, спокойные, монументальные навсегда. Жизнь их – другое чем наша. Жизнь их на солнце сверкает камнями. Дуют ветры. И эхо…

21.  И эхо каждого шага скачет по этим ущельям. Вверх-вниз – дорога медленно зарастает травой. Вверх-вниз – зарастает камнями. Ручей перебегает тропу. Каменные мантии здешних правителей. Пот бежит по вискам, стекает на плечи, в горле плавится свечка, нагревая жаром своим небо и носоглотку. Медленный звон в ушах. Бредешь, словно, таешь. Огненный воздух скал. Раскаленная чешуя драконов. Камни и не нуждающиеся в дождях, только этим похожие друг на друга, аскетичные деревья по дороге на небеса.

22.  Мерцающие в глазах зеленым и золотистым ущелья. Взрывающиеся облака. Ветер, проникающий насквозь, берущийся ниоткуда. Травы и цветы, скалистые обнажения и маленькая латинская буква «g», обеспечивающая трение между ботинками и камнями. Ветер свистит в ушах. Ветер, которым разговаривают горы, сверкая на солнце льдом и снегами. Странно немного, но можно действительно поиграть в снежки. В летние снежки с горами. Снег этот, как тысячи лет назад, не растает до самой зимы. А ледяная вода ручьев, нагретая солнцем в долинах, испаряясь и скапливаясь в облака, выплеснется над далекими городами, наполнив сточные желоба.

23.  Вечереет. Небо на востоке темнеет. Становится заметно прохладней. Сумерки быстро сгущаются. Всюду снова мерещатся диковинные объекты, попадая видимостью вечерней одушевленности в поле зрения, обманутого ли подступающей темнотой. Все движется, влажно вздыхает, тихо шуршит, настораживая и завлекая. Безветрие. Волнующая, даже пугающая, рассредоточенность проникает в течение мыслей, не прерывая их ход, замедляет и останавливает совсем, превращая сознание лишь в реагирующий субъект. И видишь тогда сквозь склоны гор, неровной границей разделяющие небо и землю, силуэты гигантских фигур, титанов, все еще сохраняющих свое изначальное мифологическое предназначение.

24. Вздыбленная земля почти вертикальных поверхностей ворочается и оседает. Нечто сильное и глухое низко гудит в глубине. Камни хрипят, надавливая друг на друга, съезжают по осыпям, скатываются по склонам туда, где закипает вода ручьев, наполняя паром желтеющие ущелья. Осень, пылающая кострами неявных землетрясений, настигает однажды утром. Внезапно врываясь в сознание, она хрустит на зубах песком, проявляясь во всем еще одной формой неопределенности. Как независимый наблюдатель за кропотливым трудом невидимых людей гор по завершению жизненного цикла растений, цветов, насекомых. Как неподкупный селектор, оставляющий надежду на весеннее возрождение только в образе вечнозеленых елей и туй.

25. Горы…