Нескучная жизнь подполковника Чапаева
- -
- 100%
- +
Выходя из кабинета начальника криминальной полиции Управления, я заметил, как мне навстречу со стула поднялся среднего роста черноволосый мужчина, одетый в чёрную кожаную куртку и джинсы. «Этот, что ли? «Чех» какой-то. Никуда без них…» – подумал я.
– Товарищ майор, разрешите обратиться? Капитан Шароев. Направлен в ваш отдел на должность старшего оперуполномоченного, – абсолютно без кавказского акцента представился капитан.
– Не разрешаю, – включил я идиота-начальника, двигаясь по коридору.
– Не понял, – округлил глаза «чеченец».
– Ну, что не понял? Ты меня спрашиваешь: «разрешите обратиться?» И, не дождавшись моего разрешения, чешешь себе, что в голову придёт. А я не разрешаю к себе обращаться. Понял? – окончательно запудрив мозги Шароева, я начал спускаться по ступенькам к себе на первый этаж.
Прислушался. Звука шагов слышно не было. Значит, «умный и борзый» анализирует ситуацию знакомства с начальником-идиотом. Но нет, топает, даже бежит. Догнал и идёт чуть позади… молчит. Додумывает.
– Ко мне можешь обращаться: товарищ майор, Андрей Васильевич, Чапаев, шеф, босс, начальник, командир… Пальцы загибаешь? А в особых случаях – ваше высочество, ваше сиятельство, луноликий, ну или как-то ещё более пафосно. Я это люблю. А тебя как мамка назвала? – остановившись и протягивая капитану Шароеву руку, поинтересовался я, улыбаясь.
– Женей меня зовут. Евгением. Шароев Евгений Магомедович, – смущаясь, ответил капитан. – Ну вы меня, конечно, развели, товарищ майор.
– Ничего так, я чувствую, в тебе намешано, – удивился я, открывая первый кабинет. – Выбирай себе стол, Евгений Магомедович. Ты – первый. И как это всё получилось у тебя?
– В Дагестане это нормально. У нас в республике много смешанных браков. Мой отец – аварец, а мама – русская. Познакомились они в институте. Папа заканчивал, а мама только поступила…
– Стоп-стоп, ты мне сейчас начнёшь свою родословную расписывать и почему у тебя глаза голубые? Ты как сюда попал? – прервал я пылкую речь полукавказца.
– Так я же и говорю, меня Женей назвали, а сестру Фатьмой. В Махачкале окончил университет, служил в органах. Полгода назад мы с сестрой переехали в Москву. Это всё, что могу рассказать, товарищ майор.
– Я так понял, что в твоей биографии есть то, что ты можешь рассказать, а есть то, о чём лучше не спрашивать? – поинтересовался я, глядя в небесно-голубые глаза аварца.
– Так точно, – кивнул головой Шароев, не отводя взгляда.
Много было белых пятен для меня в коротком рассказе о себе капитана Шароева. Конечно, смутила и последняя фраза: «это всё, что могу рассказать…» Ничего, будешь ты мне интересен и для дела полезен, капитан Женя Магомедович Шароев, я и без тебя всё о тебе узнаю. Мы ж сыщики, Жень!
* * *По длинному коридору Управления шли два сотрудника полиции. Он – старший лейтенант в мешковато сидящем кителе и брюках гармошкой. И она – лейтенант полиции в идеально подогнанном мундире с погончиками, в юбочке-карандаш и ярко-алом нашейном платке. Приметная парочка.
– Смотри, Вань, тут в коридоре народу больше, чем у нас во всём районном отделе, – вполголоса сказала Светлана Лядова, обращаясь к старшему лейтенанту Дроздову.
– Извините, товарищ, вы не подскажете, где нам Чапаева найти? – спросил Дроздов у пробегающего мимо парня в штатском со стопкой папок в руках.
– Чапаева? Я правильно расслышал, ты спросил о Чапаеве? А вы случайно не Петька с Анкой-пулемётчицей? – поинтересовался парень, с интересом рассматривая лейтенанта в юбочке.
– Я тебе сейчас такую пулемётчицу… – нахмурил Ваня брови.
– Вань! Идите, товарищ. Архив прямо и направо, – подсказала лейтенант Лядова.
– Свет, а ты откуда знаешь про архив? – удивился Дроздов.
– Вань, я буковки на дверях читаю. Звони шефу.
Вспомнив про телефон, Иван набрал меня и облегчённо выпалил:
– Фу, Васильич! Наконец-то! Нам куда? В отдел кадров сначала? Где тебя искать-то? Народу – не протолкнуться!
– Ваня, спускайтесь на первый этаж, а там по запаху найдёте столовую. Время обеденное. Занимайте столик и ждите нас с Женей, – ответил я.
– А кто такая Женя? – поглядывая в сторону Светланы, спросил Дрозд.
– Тебе понравится, – обнадёжил я парня. – Выдвигайтесь.
Мы встретились у входа в столовую. До обеденного перерыва оставалось десять минут, значит, у нас было время спокойно занять столик без риска быть затоптанными голодными полковниками.
– Дрозд, мне два пирожка с мясом, один с капустой и двойной «американо». А я займусь самым сложным. Выбором столика. Кстати, знакомьтесь. Светлана, Иван. Капитан Евгений Шароев, мой заместитель. Дрозд, не морщи мозги… у него отчество – Магомедович.
* * *Я, к счастью, доедал уже свой третий пирожок, когда почувствовал вибрацию смарфона. Звонил полковник Воронин:
– Чапаев, ты где? Хотя неважно. Срочно ко мне!
Вывалив на стол связку ключей и на ходу бросив: «Разберётесь!», я побежал вверх по ступенькам.
Оргпериод
В кабинете у Воронина с чашкой кофе в руке сидел полковник Лядов. А вокруг стола нарезал круги начальник полиции общественной безопасности полковник Глушко. Лица у полковников были такие, как будто только что прослушали речь Левитана об объявлении войны. Лядов показал мне на кресло возле себя и мрачно сказал:
– Слушай. Вопросы потом.
Убрав со стола три маленькие пустые хрустальные рюмки и взяв в руки несколько листов с печатным текстом, полковник Воронин начал излагать суть дела:
– Позавчера, в субботу, под крышей нашего ледового дворца проходил концерт немецкой рок-группы. Для обеспечения правопорядка на это мероприятие были выделены силы и средства из числа подразделений полиции общественной безопасности. В частности, были усилены экипажи машин ППС. Экипаж патрульной машины УАЗ под номером 221, где старший патруля – лейтенант Стариков и водитель-патрульный сержант Иванченко, был усилен младшим сержантом Тищуком. Задачей экипажа патрульной машины 221 было патрулирование по утверждённому маршруту в районе ледового дворца во время концерта, а также после его окончания. На смену заступили в восемнадцать ноль-ноль. За время смены предотвращены три правонарушения, составлено два протокола о правонарушениях, задержано четыре правонарушителя, – закончил читать полковник.
И, отложив бумаги в сторону, продолжил изложение материала уже в собственной интерпретации:
– Экипаж заступил на дежурство в восемнадцать ноль-ноль по московскому. Сменились в два ночи. Ничего необычного. Сдали оружие, спецсредства, расписались в протоколах и по домам. На следующий день, то есть в воскресенье, лейтенанта Старикова находят изувеченным на стройплощадке, недалеко от тренажёрного зала, где он до этого занимался. Ночью того же дня на озере, недалеко от посёлка Чёрные Воды, были обнаружены сержанты того же экипажа – Тищук и Иванченко. Сержант Иванченко от полученных ран, несовместимых с жизнью, скончался по дороге в больницу. А младший сержант Тищук в настоящее время находится в коме. Вот такие у нас с вами серые будни, мать его…
– Скорее выходные, – негромко поправил начальника я.
– Не понял? – переспросил Воронов. И я заметил, как все полковники непонимающе посмотрели в мою сторону.
– ЧП случилось в воскресенье, – попробовал объяснить я, невольно вставая со своего места и вытягиваясь по стойке «смирно».
– А ты молодец, Чапаев. Следишь за ходом мысли. Так вот, это касается лично тебя и твоего экспериментального отдела, мать его. Нет у вас больше ни воскресений, ни других выходных. Мне сказали, что тебя разместили где-то в подсобках возле спортзала? Вот там, на спортивных матах, и спать будете. Объявляю вам казарменное положение. Сроку вам – дв… три дня! Ну, а не справишься… Будем считать, что эксперимент не удался. А, Иван Макарович? – сверкнул глазами в сторону полковника Лядова полковник Воронин.
– Согласен с вами, Николай Петрович. Всё, что нужно вашему отделу для оперативного расследования этого дела, будет предоставлено незамедлительно. Надеюсь, мотивы понятны. Дело резонансное. Наше Управление сейчас не то что через лупу… через телескоп разглядывают. И дело тут не только в чести мундира, – багровея лицом, ответил полковник Лядов.
– Никто не имеет право покушаться на жизнь сотрудников полиции. Даже тогда, когда они не при исполнении. Хорошие ребята были, – понизив голос, произнёс полковник Глушко.
– Да ладно тебе, Витя, остальных хоронить. Двое-то живы. Дело передано старшему следователю по особо важным делам подполковнику юстиции Корниенко Виолетте Юрьевне. Вот тебе её телефоны. Что тебе для начала нужно, Чапаев? – спросил, поднимаясь со своего места, Воронов.
– Четыре стула, – негромко ответил я.
– Опять тебя не понял. Что-то не могу я пока привыкнуть к твоим выкрутасам, Чапаев, – возмущённо бросив на стол очки, психанул полковник.
– Пока прошу об элементарном, товарищ полковник. В кабинетах отдела нет ни одного стула, две электролампочки на три кабинета, ни одного листа бумаги, нет даже карты района. В кабинете на три компьютера, одна розетка в дальнем углу. На казарменное положение согласен, но тогда хоть старый электрочайник дайте, – перечислил я первое, что в голову пришло.
По лицам полковников я понял, что попал в десяточку. Глушко и Лядов достали телефоны и, отвернувшись, начали куда-то названивать. И только Воронин, нажав кнопку на селекторе, тихо, но зло сказал:
– Начальника АХО срочно ко мне. И передай, чтобы мыло и ёршик с собой прихватил, чёрт старый. Оборзел, француз!
Потом, повернувшись ко мне, уже с другим выражением лица спокойно сказал:
– Первый доклад от тебя в девять ноль-ноль, второй – в четырнадцать, третий – в девятнадцать. Если возникнут проблемы, звонишь круглосуточно. Чего стоим, удила жуём? По коням, Чапай!
Коротко сказав: «Есть!» – я побежал вниз, к своим.
* * *Возле дверей наших кабинетов, откуда ни возьмись, уже суетился народ. Народ был из разных отделов и, как говорится, «от себя отрывали»: чайники, переноски, кофе в открытых пачках, светильники с треснувшими колбами, стаканы и кружки с отбитыми ручками. Даже тостер перегоревший зачем-то приволокли. Заодно знакомились, подкалывали друг друга, ставили на счётчик за долги по сахару. Как говорил мой друг Вася Крепченко, «У ментов на пенсии одна дорога – в цирк!» А из третьей комнаты выносили маты, гимнастических «козлов» и «коней», блины и грифы штанг, гантели и гири разного веса. Дрозд пытался вырвать из рук пожилого прапорщика огромный боксёрский мешок, а лейтенант Лядова волоком перетаскивала в свой кабинет фрагмент шведской стенки. Из наших помещений выносили старые «советские» столы и тумбочки с наотмашь нарисованными инвентарными номерами и заносили новые, современные. Принесли пять кресел на колёсиках и один почти кожаный, почти трон (для кого такая роскошь, было понятно). И всем этим руководил Женя Шароев, показывая, куда нести и как ставить. А на выходе чуть ли карманы не проверял, унижая недоверием прапорщиков и сержантов взвода обеспечения, старший лейтенант Дроздов. Наконец, под занавес пришёл начальник АХО подполковник Тарасенко и, умело руководя двумя прапорщиками, закончил дизайнерское оформление моего кабинета почти новым кожаным диванчиком. Ну и лично передал два «согласованных» портрета в скромных рамках. Через десять минут служивый народ разбежался по своим делам, а Ваня Дроздов, протерев рукавом своего кителя портрет президента, задумчиво спросил:
– Васильич, а куда Вовчиков будем приколачивать?
– Ваня! – стиснув зубы и закрыв глаза руками, простонала Лядова.
– Старший лейтенант Дроздов! – округлил глаза Шароев.
– Ах, оставьте, капитан…
– Дрозд! – покрутив пальцем у виска, замахнулся на коллегу я.
– Портрет Владимира Александровича Колокольцева приладим вот к этой стене, – громко крикнул капитан Шароев, – а Владимира Владимировича Путина – к этой. Здесь свет очень удачно падает.
Смеяться мы пошли в другую комнату. Там я своей команде и рассказал о первом нашем деле.
* * *Для начала я принял решение прозвонить старшему следователю по особо важным делам подполковнику юстиции Корниенко В.Ю… Нужно было понять, какие основные версии решило отрабатывать следствие, ну и познакомиться с непосредственным руководителем следственной группы.
– Здравствуйте, Виолетта Юрьевна. Разрешите представиться, начальник отдела оперативного розыска УВД майор Чапаев. Хотел бы получить информацию по покушению на убийство сотрудников ППС. Мне поручено под вашим руководством заниматься этим резонансным делом, – мужественным баритоном представился я, жестами приказывая своим коллегам заткнуться.
– Очень приятно, Андрей… Андрей Васильевич. Ну, что же, подъезжайте, оговорим наши совместные действия по этому, как вы правильно выразились, резонансному делу. Я ещё не успела папку с первичными показаниями открыть, а мне уже… сами понимаете. Так что жду вас, – приятно удивив мягкостью тембра, ответила Виолетта Юрьевна.
– Виолетта Юрьевна, у меня к вам встречное предложение. Времени на поиски преступников мне дано по минимуму, а перемещаться по Москве в это время – просто непростительная трата сил, времени и ресурсов. Вы сказали, что у вас есть уже папка с предварительными показаниями и первичными осмотрами мест преступлений, а у меня не то что показаний, у меня даже папки нет. Верите? У нас сегодня первый рабочий день. Вышлите, пожалуйста, на мой электронный адрес всё, что у вас есть, и я начну работать. А я, со своей стороны, обязуюсь держать вас в курсе всех дел, касающихся розыска.
– Обещаете, Андрей Васильевич? – строго спросила «важнячка».
– Как до сих пор неженатому человеку, мне трудно что-то обещать красивой женщине, но, поверьте, таких, как вы, я не обманываю. А если серьёзно, как вы считаете, товарищ подполковник, какая версия должна быть в приоритете? – задал последний вопрос я, вытянув губы в трубочку.
– Думаю, нужно обратить внимание на людей, которых задерживал патруль в ту ночь. Обратить внимание на правомерность задержания, допросить содержащихся под стражей и уже отпущенных после разбирательства, – уверенно ответила старший следователь. – Спасибо, Виолетта Юрьевна, мне очень важно ваше мнение. Адрес электронной почты я уже сбросил, – вильнул хвостиком я.
– И вам… Андрей Васильевич… а вы, правда, не женаты?
– Врать не буду, Виолетта Юрьевна, о моём разводе два с половиной года назад весь Главк частушки сочинял.
Может быть, слышали? «Не ходите, девки, за Чапая! Он всегда на службе, а кровать пустая!» Всего хорошего. Мой статус – убеждённый холостяк.
Во время всего диалога мой личный состав молча пил кофе, хрустел сухариками и гордился сообразительностью своего шефа. Через десять минут все материалы предварительного следствия по делу об убийстве и покушении на убийство сотрудников ППС были на мониторах наших компьютеров. Я решил тут же выдать каждому «сеньке по шапке».
– Ну что, «чапаевцы»? Покажем господам белогвардейцам, как работает отряд имени героя революции? Начинаем прямо сейчас. Сбор в восемнадцать тридцать – здесь, потому как в девятнадцать у меня первый доклад. Слушать внимательно. Дроздов, ты занимаешься нападением на двух сержантов на озере у посёлка Чёрные Воды. Место преступления. Свидетели. Когда, где и кто обнаружил «пепсов»? Результаты вскрытия, если уже есть. Время и причина смерти Тищука. Состояние сержанта Иванченко? Прогнозы врачей? Характер телесных повреждений. Пошёл, Ваня, не задерживайся. Времени в обрез!
Дрозд было рванул со своего места, но потом остановился и с недоумением спросил:
– Ни фига себе объёмчик… Командир, не успею! Это ж в три точки… А на чём, Васильич? Мне «дежурку» дадут?
– Шароев, колёса есть? Отлично! Светлана, ключи от своего «мини» отдай Ивану. Всё, Дрозд, я тебя не вижу, – махнул рукой в сторону двери я.
Подтягивая на ходу падающие с него форменные брюки, Дрозд выбежал в коридор. И пока он бежал, тараня собой кабинетных полицейских, мы ещё не раз слышали эхо голосов:
– Простите… виноват.
– Аккуратней, мужчина в погонах…
– Тю, чёрт… А кто это?
– Чапаевцы какие-то…
Видно, начав заряжаться от меня, Шароев с Лядовой, с нетерпением заёрзали на своих стульях в ожидании указаний, украдкой поглядывая друг на друга.
– Шароев, работаешь со Светланой. Вам выяснить все обстоятельства задержания и по возможности допросить всех задержанных «пенсами» в ту ночь. Я имею в виду в период с восемнадцати часов субботы до двух ночи воскресенья. Кого, за что, как производилось задержание, куда кого повезли? Попробуйте дёрнуть дежуривших в это время в полицейских околотках. В каком состоянии привезли? Были ли жалобы? – набрасывал я вопросы своим сыщикам.
– Андрей Васильевич, а вы и правда верите, что жалобы задержанных кем-то фиксируются? – с удивлением задала вопрос Лядова.
– Я не верю, Света, но вдруг среди циников найдётся «правдоруб», – неуверенно заметил я, прекрасно понимая, что дежурные смены будут стоять «насмерть», но «пепсов» не сдадут.
– Шеф, а можно мы сначала ко мне домой подскочим, я переоденусь. А то как-то… – простонала Светлана, стягивая с шеи кроваво-красный шарфик.
– Ни в коем случае. Не слышу топота копыт, коллеги! Кстати, Евгений, а ты со следователем Корниенко сталкивался? – как бы между прочим поинтересовался я. И после его кивка головой задал наводящий вопрос:
– Ну и как?
На этот вопрос капитан Шароев обнял воздух руками и прочертил ими две полусферы.
– Так, Шароев… У меня два ответа на твою шараду. Снежная баба или жопа! – секунду подумав, предположил я.
– Так и есть, Васильич! – насупив брови, ответил Евгений, не уточняя.
– Так! Почему я вас ещё вижу? Магомедыч, в нашей конной дивизии пешком не ходят! – открыв перед сотрудниками дверь, гаркнул я, уже забыв, о чём спрашивал у Шароева.
Лядова улыбнулась, подтянула свою юбочку-карандаш выше коленок и первой выбежала в коридор. Шароеву это понравилось, и, стараясь не обгонять Светлану, кавказец бодро рванул на выход. Ну а я двинул в направлении нашей районной больницы. Там в травматологии лежал раненый старший экипажа изуродованных «пенсов» лейтенант Стариков. Судя по сегодняшней медицинской справке, Виктор Иванович находился при памяти. А его память ой как нам была нужна.
* * *Честно говоря, травматологическое отделение в больнице – самое популярное среди сотрудников моей профессии. И людей, работающих там, мы уже воспринимаем не как «докторов айболитов», а как коллег. Взять хотя бы заведующего отделением Михаила Ивановича…
– Извините, а в какой палате можно найти Старикова Виктора? Он к вам в воскресенье поступил, – спросил я у дежурной медсестры, перекладывающей с места на место коробочки с таблетками.
– А чего его искать? – прогудело над головой. – Его уже и без тебя нашли. Здорово, Чапаев!
Передо мной стоял тот самый Михал Иваныч, через огромные умные руки которого прошло несметное количество – черепных коробок, рёбер, ключиц, трубчатых и лучевых костей, коленных и локтевых суставов и прочих связок, хрящей, фаланг и позвонков. А также молоденьких интернов, медсестёр, санитарок и прочего симпатичного медицинского персонала. В мою холостую бытность мы иногда встречались с Михал Иванычем и в неофициальной обстановке. О медицине, как правило, мы не говорили, но один важный медицинский факт я запомнил на всю жизнь. Оказывается, кости человека крепче бетона в четыре раза! А вы знали?
– Мне бы поговорить с потерпевшим, Михал Иваныч, – здороваясь, объяснил я цель визита.
– Да пожалели б вы парня… Еле языком ворочает. Он у меня весь на растяжках, под капельницей четвёртый час лежит. Только по журчанию в утку понимаем, что живой, – пошутил доктор. – Вчера его, как конструктор лего, собирали. Я выходной был, так меня из цирка вытянули, еле внука успокоил. Кстати, хочу повторный рентген сделать. Одно место мне не нравится, – показав глазами на мой пах, сказал хирург-травматолог.
Стоящая рядом молоденькая прыщавая медсестра поправила очки и тоже с интересом посмотрела на мой пах.
– Ты ж мне сам говорил, что там костей нет, – понизив голос, спросил я эскулапа.
– Не о том думаешь, Ахметдзянова, – показав медсестре толстым пальцем на её место, сказал Миша. – Таз его мне не нравится.
– Чем били, не анализировал?
– Это пускай ваши эксперты анализируют. Его не били, Андрей, его убивали, – мрачно ответил хирург, доставая из отворота шапочки сигарету. – Убивали грамотно, профессионально и не спеша. Давали возможность прочувствовать боль, не теряя сознания, так сказать. Не думаю, что это была толпа. Но… что-то или кто-то помешал закончить дело.
– Откуда такие выводы? – поинтересовался я, хотя не доверять опытному костоправу причин не было.
– А посуди сам. Была бы толпа, били бы беспорядочно, много, чем попало и кто куда попадёт. А тут ударов было несколько. Максимум четыре. И один очень травмоопасный бросок. Бросали спиной на угол плиты перекрытия или на какой-то строительный блок. Выверено, точно бросали. Отсюда компрессионный перелом позвоночника, травма таза и открытый перелом лучевой кости левой руки. А удары были в район сердца (отсюда трещины в рёбрах), в район печени и солнечного сплетения. Хотя… эти удары были так… чтобы клиент сначала помучился. Ну а «вишенка на торте» – точный и выверенный удар в район основания черепа. Именно этот удар должен был поставить жирную точку в конце молодой жизни этого качка.
– Какого качка? Ты о ком, Иваныч? – не понял я красноречивого эскулапа.
– Как о ком? О Старикове я, если именно он тебя интересует. Видно, что парень давно и профессионально занимается бодибилдингом. Мощный мужик, с довольно приличным мышечным корсетом. Вот он Старикова и спас, – уверенно ответил Михаил Иванович. – Ну, пошли, покажу тебе гибрид мышц и гипса. Только недолго, Васильич.
– Слушай, а били-то чем? Арматурой, битой…
– Не поверишь… Старикова убивал боец. Руками, ногами… – неожиданно объявил Михаил Иванович.
* * *В небольшой палате стояли две кровати, оборудованные какими-то колёсиками, рычагами и тросиками, похожие на инквизиторские приспособления для пыток еретиков. На одной полусидя страдал подвешенный на противовесах и трубках, идущих от него и к нему, наш лейтенант Стариков. Рядом на соседней кровати сидел молодой пацан с загипсованной ногой от кончиков пальцев по самое не хочу и, мусоля во рту ручку, разгадывал кроссворд. Я, со свойственной мне врождённой учтивостью, попросил:
– Молодой человек, выйдите, пожалуйста, минут на десять в коридор, нам пообщаться нужно с товарищем. Костылики вам подать?
Даже не повернувшись к мужчине, стоящему в парадной полицейской форме, молодой человек недовольно прогундосил:
– С какой это стати? У нас сейчас тихий час, между прочим… Надо? Вывозите этого поломанного в коридор и базарьте!
Вы когда-нибудь слышали звуковой сигнал литерного спаренного тепловоза, прущего тяжеленный километровый грузовой состав в двухкилометровом тоннеле? Так вот, это жалкое подобие того, что услышали мы из уст заведующего травматологическим отделением.
– А ну-ка вон пошёл, сучонок одноногий! – размахивая стетоскопом, как ремнём, заорал Михал Иваныч, неотвратимо двигаясь в сторону хамоватого юноши.
Пацан, вобрав голову в плечи, подпрыгивая на одной ноге, пулей вылетел из палаты, забыв про костыли.
– Не, ну ты представляешь? Главы районной администрации сынок. Ночью бухой на байке в автобусную остановку влетел. Двое пешеходов пострадали из-за мерзавца. Правда, глава – молодец. Наш человек. Пока мы этому шкету ногу собирали, ходил вокруг стола и орал: «Вы, б…, ему ногу отрежьте к херам, я разрешаю! И писюн к жопе пришейте мудаку!» Ладно, не буду мешать, – кивнул хирург и вышел из палаты.
Из-под простыни выглядывала только оголённая правая рука раненого. Физические кондиции парня действительно были выдающимися. Идеально проработанные мышцы бицепса и большой дельтовидной поражали своими размерами. Стали понятны слова Михал Иваныча о мышечном корсете. Все эти прокачанные мышечные бугры, как живая кольчуга, защитили парня от смертоносных ударов. Стульев в палате не было. Пододвинув поближе к кровати лейтенанта тумбочку, я приземлился на неё и представился, нависнув над потерпевшим:
– Здравствуй, Стариков. Хотел спросить у тебя о здоровье, но вижу, что не очень. Я майор Чапаев. Занимаюсь расследованием по твоему делу. Говорить можешь?
– Не очень… корсет на шее… мешает. Затылок ломит… – ответил Стариков.
– Давай так. Я задаю несложные вопросы, ты отвечаешь «да» или «нет». В тренажёрном зале ты заметил что-нибудь подозрительное? Следил за тобой кто-нибудь?
– Нет…
– В душевой, раздевалке?
– Нет…
– За тобой шёл кто-нибудь после тренировки?
– Нет… хотя… нет, точно нет.
– Так, лейтенант, такими темпами мы с тобой до утра будем протокол писать. Знаешь, у меня есть опыт в подобных делах. У тебя же правая рука рабочая? – спросил я.