Бывшие. Два солнышка для Морозова. Сибирское лето

Глава

Пролог

— Лис, я ничего особенного не делаю, — Игорь смотрел на неё нечитаемым взглядом. — Просто хочу, чтобы вы были счастливы. Обе.

Алиса подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, без улыбки, и в его взгляде было что-то такое, от чего её бедное сердечко забилось пойманной птичкой. Она отвела взгляд, покраснела.

— Игорь, я…

— Не надо ничего говорить, — он качнул головой. — Сейчас не надо. Просто знай, что я рядом. И всегда буду. Теперь точно не отпущу. Если, конечно, ты позволишь.

Алиса, успела ничего сказать, она увидела, как Рина соскочила с остановившейся карусели и бежала к ним. Взгляд и весь облик девочки кричал о том, что она очень сильно напугана.

— Мама! Мама! Там… Там… — девочка силилась что-то сказать, но у неё это не получалось.

— Что, солнышко? Что случилось? — Алиса присела перед дочерью на корточки, ощупывала её руками обеспокоенно. — Кто тебя напугал?

— Там… папа… — выдохнула дочь и тут раздался голос Родиона:

— Вот ты и попалась, тварь!

Алиса медленно повернула голову на голос и у неё застыла кровь в жилах.

Родион стоял в нескольких метрах, в несвежей одежде, небритый, с налитыми кровью глазами. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде плескались ярость и торжество.

— Думала, что ты самая умная? — он сделал шаг в их с Риной направлении. — Думала, я не найду?

Алиса медленно встала, отступила от мужчины на шаг, инстинктивно закрывая руками Рину.

— Родион… как ты…

— Как я тебя нашёл? — он усмехнулся зло. — Ты думала, что можешь от меня сбежать? Думала, что я не приду за тобой? — выплюнул он с издевкой. — Ты моя жена. Ты не имела права уходить без моего разрешения. Сейчас же собирайся, мы едем домой.

— Нет, — Алиса выпрямилась, хотя внутри всё дрожало. — Мы никуда не едем. Я больше не твоя жена.

Глава 1

Совещание закончилось уже десять минут назад, а учитель начальных классов Алиса Викторовна всё сидела на своём месте.

Коллеги, едва завуч объявил, что на сегодня всё, срывались один быстрее другого и мчались домой — к мужьям, детям, котам. В свои тёплые гнёзда. А Алиса не торопилась домой. Не торопилась включать телефон. Не торопилась уходить.

Хотя дома её ждали. И даже очень.

Дочка, правда, не дома, а у соседки Галины Васильевны, которая забирала Рину из детского сада. А вот муж — тот дома. Пока ещё…

— Алис, у тебя всё в порядке?

Завуч Олег Петрович, в прошлом её одногруппник по педу, а ныне непосредственный начальник, смотрел на неё с тревогой.

— Да, Олег, спасибо. Устала просто, — Алиса едва улыбнулась мужчине. — Сейчас уже ухожу!

Она усилием воли заставила себя встать со стула, подхватить сумку и выйти из учительской. И только в коридоре, оставшись одна, посмотрела на часы.

Увидела время на электронном табло и мысленно проговорила, посылая просьбу, а точнее мольбу, во вселенную: “Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Пусть он уже уехал в командировку! Пусть он именно поэтому и звонил мне”.

Только после этого достала телефон, перевела его из беззвучного режима в обычный. И на неё, вполне ожидаемо, посыпались уведомления о сообщениях от мужа. Их было десять. И столько же пропущенных звонков от него же.

Дольше тянуть не имело смысла. Алиса пошла по коридору к выходу, глубоко вздохнула и набрала номер мужа. И тут же, вместо приветствия, услышала сухое и короткое, как удар хлыста:

— Ты где?

От этого простого вопроса на коже, казалось, остался след. В мозгу промелькнуло: “Не уехал”.

— На педсовете, сейчас уже поеду домой, — ответила ровно, насколько могла. Знала: начни она сразу оправдываться — Родион сорвется.

— Ты издеваешься? — проговорил муж опасно спокойно. — Я через час уезжаю в рейс, а ты на работе сидишь?

— Я не сижу, Родь. Я работаю, — напомнила очевидное.

— Алиса, ты это специально устроила? — он заговорил ещё тише. Это было плохо. Очень плохо. — Именно сегодня ты решила задержаться?

— Я не могла уйти, это педсовет по итогам года… — начала она всё-таки оправдываться.

— Я тебя не про твою долбанную работу спрашивал!

Родион всё ещё говорил тихо, но Алиса знала: тихо не значит спокойно. В его голосе появились рычащие интонации. Она слишком хорошо их знала, они означали, что муж в бешенстве.

— Родя, я уже иду, иду!

Но Козлов уже завелся, в его голосе прорезались стальные нотки:

— Я тебя спрашиваю: ты мужа в командировку провожать будешь или как?

Алиса почувствовала, как внутри всё застывает. Она уже знала этот тон. Он означал, что будет скандал. И не вечером, а прямо сейчас по телефону, а потом всё равно будет, но уже после того, как он вернется.

Главное — успеть уложить Рину спать, надеть смешные наушники и включить ей на умной колонке сказку. Не громко, главное, чтобы с музыкой, тогда она точно ничего не услышит.

— Родион, твои подозрения беспочвенны. Я была на работе, — начала она вновь объяснять то, что говорила мужу изо дня в день.

— Ты вообще кто, Алиса? Ты. Моя. Жена! — перебил он. — И твоя работа — это твои проблемы. Твоя главная обязанность — делать так, чтобы твой муж, уезжая в командировку, был спокоен, доволен тобой и удовлетворен в сексуальном плане! А я сейчас ни то, ни другое и даже ни третье!

Мужа несло. Он уже не слышал ничего из того, что говорила ему Алиса.

— И, кстати, твоя обязанность — следить за ребёнком! Тебе! А не этой одинокой дуре, нашей соседке! — он замолчал, и Алиса услышала, как он закуривает. — Кстати, о ребёнке. У тебя есть неделя на то, чтобы написать заявление и пристроить своё рыжее отродье в детдом.

У Алисы перехватило дыхание.

— Рина — твоя дочь, — проговорила она медленно.

— Была бы моя — была бы на меня похожа! А она только на тебя похожа. Во всём. Даже ржёт, как ты, — он выпустил дым и надсадно закашлялся. — Муж сегодня в рейс уходит, ребёнок у соседки, а жена как ушла с утра из дома, так ещё и не возвращалась! Это что за семья такая? Ты вообще сама как считаешь — мы нормальная семья?

— Родя… — она попыталась что-то сказать, но была перебита.

— Ты думаешь, мне так легко даются эти деньги? Ты думаешь, мне в кайф по восемь часов баранку крутить? Я всего лишь прошу о том, чтобы ты, в день перед моим отъездом, дома была! А что делаешь ты? Намеренно не приходишь домой вовремя! У тебя сейчас муж уедет на неделю неудовлетворенный! Ты сама-то понимаешь это? Нет? Так вот не ной потом, когда узнаешь, что у меня ещё баба есть.

Алиса молчала. Не потому, что нечего было сказать, просто за десять лет брака поняла: спорить бесполезно. Он всё равно перевернёт, переиначит, сделает её виноватой.

Первые несколько лет хотелось спросить: “А она есть? Баба на стороне?” Знала, что нет, Родион был слишком брезглив в этом плане.

Потом ей уже стало всё равно, есть у мужа любовница или нет. А потом осталось только одно желание: “Пусть уже будет, лишь бы меня не трогал”.

— Я через час уезжаю, — повторил он. Голос снова звучал пугающе спокойно и тихо. — Если не приедешь попрощаться, как положено мужней жене, будешь наказана.

От этих слов у Алисы похолодели пальцы, в груди всё противно затряслось. Она слишком хорошо знала, что это означает, а муж тем временем продолжал:

— А твоё рыжее отродье отправится в детский дом! И виновата в этом будешь ты сама!

— Я на такси, я быстро, — Алиса прибавила шаг. — Сейчас вызову машину.

— У тебя есть десять минут. Время пошло! — он хмыкнул и бросил трубку.

Она тут же открыла приложение такси, выбрала эконом — их было больше — и поспешила к выходу. На крыльцо школы женщина уже выбегала, отведенные мужем минуты таяли.

“Он не выгонит Рину, — думала она, садясь в такси. — Не сможет. Она его дочь, и он знает это. Просто у него рейс, командировка на неделю, он нервничает”.

Но где-то глубоко, в самом потаенном месте души, она знала: может. И выгонит, и в груди у него ничего не дрогнет. Муж с самых первых минут жизни их дочки, едва увидев рыжий пушок на головке младенца, вбил себе в голову, что Рина — не его дочь.

Алиса подъехала к дому через пятнадцать минут. Родион стоял у подъезда с сигаретой в зубах, рядом, на лавочке, лежала его сумка, с которой он всегда ездил, там лежали сменная одежда и еда.

Сумку, кстати, Алиса собрала мужу ещё утром. Еда, упакованная по коробочкам, стояла в холодильнике на отдельной полке. Так что она не успела лишь одно — отправить мужа в командировку “удовлетворенным”, как он сам выразился.

— Опоздала, — констатировал он, демонстративно посмотрев на часы. — Пять минут. С сегодняшнего дня одна минута опоздания приравнивается не к одному удару, а к трём.

— Что? — внутри всё сжалось.

— Как ты со мной, так и я с тобой, — отрезал холодно. — И имей в виду, приеду — пойду с твоим завучем разбираться, как мужик с мужиком. Думаешь, я не знаю, что этот ботаник дрочит на тебя?

— Родион, прекрати, — она обреченно посмотрела на него. — У Олега есть любимая женщина.

— О! Даже так? А говоришь, что вы с ним не откровенничаете. А откуда тогда у тебя такая информация о личной жизни этого очкарика?

Алиса молчала.

— Ладно, иди в квартиру, вещи отродья своего собери. Я через неделю вернусь, чтобы её не было! Я всё сказал!

Он затушил сигарету, щелчком отправил окурок в урну, подхватил сумку и направился к машине. Жену не обнял, не поцеловал, даже не взглянул. Лишь отдал распоряжение, будучи уверенным, что она его выполнит. Иначе её ждало наказание и она знала какое.

Алиса смотрела, как он кинул сумку в багажник, сел в машину и выехал со двора. Знала: Родион видел, что она стоит на крыльце и провожает его, как положено “мужней жене”. Сам он так на неё ни разу и не посмотрел.

Машина мужа скрылась за углом, а она всё стояла. И внутри у неё было пусто, как в выжженной пустыне. Но в этой пустыне начинал зарождаться ураган. Она не отдаст свою дочь никому.

Алиса поднялась на свой этаж, вошла в их с Родионом квартиру и начала собирать чемодан.

Больше она не будет это терпеть.

У каждого есть свой лимит. И у неё он только что закончился.

Глава 2

В квартире стояла такая тишина, что было слышно, как холодильник гудит на кухне и этажом ниже работает телевизор.

Алиса стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери.

На душе пусто и темно — так было всегда после его угроз. Сначала шок, потом тупая механика тела. Она знала этот алгоритм: собраться, не думать, не чувствовать, делать, как он сказал.

Но сегодня она будет делать только так, как сама решила. Всё! Хватит! Она не отдаст свою дочь никому.

Она прошла в спальню. Достала с антресолей чемодан, тот, который когда-то они покупали вместе. Были времена, когда Родион был нормальным.

Давно, очень давно, но ведь было же.

Когда он стал меняться и, главное, почему она всё это позволила и терпела столько лет? Зачем?

Алиса знала ответ — она боялась уходить в никуда с маленьким ребёнком на руках. Но больше она никому не позволит творить с собой такое.

Открыла левую створку шкафа. Её вещи лежали только здесь — отдельно, его — отдельно.

Тело работало как хорошо слаженный механизм, потянувшись к аккуратно, складка к складке, сложенным вещам: джинсы, свитера, бельё, носки. Всё самое нужное. По одной смене. Больше не влезет — ещё вещи дочки должны уместиться.

Потом в ванную — их с дочкой зубные щётки, паста, шампуни. Всё в пакет. Только их. Его пусть остаётся здесь, в прошлой жизни, как и он сам.

Потом на кухню — кружка Рины с зайцем, её любимая ложка и тарелка с динозавром. Девочка выбрала их сама в магазине, когда ей было четыре.

Алиса складывала, не останавливаясь. Ни одной лишней мысли. Иначе сломается.

Когда всё было уложено, она перевела дух. Часы показывали половину одиннадцатого. Рина давно спит у соседки.

Алиса накинула куртку, вышла на лестничную клетку. Дверь соседки была приоткрыта — Галина Васильевна всегда оставляла для неё.

— Галь Васильевна, это я, — позвала тихо, входя в её квартиру.

— Заходи, Алис, заходи! — женщина вышла в прихожую из гостиной, где приглушенно работал телевизор, закутанная в пушистый халат. — Рина спит, уложила уже. Забрать хочешь? Или пусть до утра у меня? — она увидела одетую не в домашнее Алису, тут же среагировала: — А ты куда?

— Я… — Алиса запнулась, — за Риной. Мы уезжаем, теть Галь.

Галина Васильевна посмотрела внимательно, вздохнула. Кивнула.

— Давно пора, дочка. Давно пора.

— Вы всё знали, да?

— Алис, я не слепая и не глухая. И синяки твои видела, и глаза пустые, и звуки глухие слышала. Только ты отмалчивалась, а я не лезла. — женщина взяла её за руку, притянула к себе, обняла крепко и заговорила быстро, словно боясь, что молодая женщина перебьет её, не дав договорить: — Слушай меня, девонька. Беги. Далеко беги. Чтобы не нашёл.

— Вот и бегу…

— Вот и правильно, — Галина зашептала, словно боялась чужих ушей: — У тебя есть где спрятаться? Деревня там, родственники, о которых он не знает?

— Только дом бабушкин. Давно там не была, с похорон. Не знаю, как там и что теперь. Может уже бурьяном всё поросло. Родион там ни разу не был.

— Это хорошо, что он там не был. Дом наверняка стоит и жить можно. Раньше на века строили, — не то уговаривала, не то просто поддерживала.

— Ну, думаю можно, да, — проговорила неуверенно Алиса.

— Вот и езжай. Дочку забирай, документы, деньги сними с карты, пусть у тебя будут наличными. И никому не говори, ни слова, куда поехала. Поняла?

Алиса кивнула, сглотнула ком.

— А вы Родиону не скажете?

— Да за кого ты меня держишь? — женщина обиженно поджала губы. — Я сама такую жизнь прожила. Мой тоже царь и бог был, и кулаком в стол, и по губам. Двадцать лет терпела. Дура была, что не ушла раньше. А ты уезжай. Уезжай! Не будь такой дурой, какой я была.

Алиса заплакала и уткнулась в плечо соседке. Та обняла, погладила ее по голове.

— Всё наладится. Ты молодая, умная, при специальности. Справишься. На развод сразу подай, такие уроды не меняются. Ринка у тебя золото — вдвоём не пропадете.

— Спасибо.

— Давай, я Рину разбужу, а ты чемодан вытаскивай.

Алиса вернулась в квартиру, огляделась. Здесь осталось всё чужое, словно не ею купленное. Их с дочкой вещи в чемодане — больше её ничего не держит.

Она взяла чемодан, сумку с документами, ключи оставила на полочке в прихожей и вышла, захлопнув дверь. Всё! Больше она сюда не вернётся.

Рина сидела на диване у соседки, заспанная, взъерошенная, как воробушек, но серьёзная. Слишком серьёзная для своих пяти с половиной лет. Зевнула широко, прикрыв рот ладошкой, как учили и сообщила:

— Мам, я спать хочу.

— Сейчас поедем, солнышко, в дороге поспишь, — Алиса присела перед ней. — Мы с тобой в поезд сядем и поедем далеко.

— А папа?

— Папа в командировке. Он вернётся, а нас уже не будет. Мы уезжаем насовсем.

Рина посмотрела на мать, подумала, потом спросила:

— Он будет ругаться?

— Это уже не важно. Важно, что мы теперь одни, и я больше никому не позволю тебя обижать. Даже папе.

Рина помолчала, потом кивнула и заявила:

— Я тоже больше никому не позволю тебя обижать, мамочка!

Где-то за спиной всхлипнула Галина Васильевна, прикрыв рот ладонью.

— Только динозавра моего возьми, — добавила девочка.

— Взяла. Всё взяла.

Девочка обняла её, потом выскользнула из рук и потянулась к своему маленькому розовому рюкзачку, который Галина Васильевна уже собрала.

— Бабушка Галя, а ты с нами поедешь? — спросила, подходя к соседке.

— Нет, родная, я тут останусь. А вы езжайте, — женщина скрыла слезу за улыбкой, погладила девчушку по голове. — А как вырастешь — ты приезжай в гости ко мне. Договорились?

— Договорились, — важно кивнула девочка.

Они обнялись на прощанье и вышли в темноту вечера. У подъезда их уже ждало такси, заказанное Алисой.

Из окна своей квартиры Галина видела, как два рыжих солнышка одновременно подняли головы к её окнам и дружно помахали ей на прощанье.

Она ответила им тем же и стерла ладонью бегущие по щекам слезы. Они не были ей родными, но Галина привязалась к ним и давно уже считала их своей семьей. Прошептала, глядя на огни машины:

— Пусть у вас всё там получится! И пусть вы там найдете своё счастье и любовь.

Глава 3

Через полчаса Алиса с Риной были уже в поезде. Алиса купила два билета. Ей повезло, она успела забрать последние два билета в нужном направлении. Не страшно, что плацкарт и боковые полки, главное, что они уже сегодня уедут из этого города.

Поезд тронулся в полночь, без задержек и точно по расписанию.

Пока Алиса расстилала дочке постель, Рина смотрела в окно на проплывающие мимо огни города. Сидела притихшая и слишком серьезная.

— Мам, а там, куда мы едем, горы есть? — спросила вдруг.

Алиса удивилась, но ответила:

— Есть. Высокие, красивые. Мы с тобой обязательно их увидим.

— А речка? — продолжала допытываться дочь.

— И речка есть. И лес.

— А папа нас там не найдёт?

Рина спросила тихо, всё так же глядя в окно, но Алиса была бы плохой матерью, не услышь она затаенный страх в словах дочери. Отвлеклась от постельного белья, присела рядом с дочкой, сказала твёрдо:

— Нет, милая, не найдёт.

Ответила дочке уверенно, а сама мысленно договорила: “Во всяком случае, я очень на это надеюсь”.

Через полчаса девочка уснула, свернувшись калачиком на верхней полке. Алиса подоткнула ей одеяло, поцеловала в лоб, заправила рыжий локон за ушко и села, глядя в окно.

Сна не было, были тревожные мысли — одна тревожнее другой.

За стеклом проплывала темнота и редкие огни деревень.

Всё-таки она, наверное, плохая мать. Как можно было вот так сорваться в ночь, в полную неизвестность? Как там всё будет? Смогут ли они устроиться? Дом бабушки — он ведь мог и развалиться. Или там уже кто-то живёт. Или документы не в порядке. Или её не примут в новом городе, не дадут прописку, не наймёт никто на работу.

А если Родион всё-таки найдёт их? Если он не шутил в отношении Арины? Если он доберется до неё и тогда… Алиса передернула плечами, словно от холода, хотя в вагоне было тепло.

А потом в памяти всплыли слова Родиона: “Пять минут. С сегодняшнего дня одна минута опоздания приравнивается не к одному удару, а к трём”.

Хватит! Больше она не позволит так с собой обращаться! И дочку свою никому не даст в обиду!

Её прошлая жизнь осталась где-то там, в темноте. Жизнь с его “наказаниями”, с его выдуманными причинами для них, его “ты сама виновата” и коронным “ты без меня пропадёшь”.

Алиса смотрела на своё отражение: уставшее, бледное лицо, волосы, зачесанные в тугой узел потому что так нравилось мужу. Её рука сама потянулась к тугому узлу на затылке. Она вынула шпильки, сняла резинку и распустила волосы, тряхнув головой.

Голове сразу стало легче. У неё были красивые густые волосы, которые тут же волной рассыпались по плечам. Она больше не будет причесываться кому-то в угоду. Только так, как нравится самой.

Не пропадёт! Справится!

Когда-то давно один мальчик по имени Игорь Морозов называл её Лисой-Алисой, делая ударения на буквах “и”. Называл так за огненный цвет её волос.

Где он теперь? Помнит ли ещё свою Лису? Наверняка давно и счастливо женат, имеет детей. Такие мужчины не могут быть одиноки.

Она не знала, что их с дочкой ждет впереди. Не знала, стоит ли ещё бабушкин дом, может, уже завалился, или его кто-то занял, или вообще его снесли, не найдя хозяйку.

Алиса слышала по телевизору, что тот регион в последнее время начал усиленно развиваться. А раз так, то есть надежда, что ей быстро удастся найти работу, может даже по специальности.

Кстати, о работе!

Алиса достала телефон и быстро набрала сообщение Олегу: “Увольняюсь, прошу оформить заявление задним числом. Извини, но подробностей не будет. Счастья тебе и твоей Иринке”.

Алиса очень боялась, что Родион придёт к Олегу и тот, не сумев противостоять, расскажет её мужу о том, куда она уехала.

Да, она не знала, как и что там, в их новой жизни, будет. Но одно знала точно: больше она не будет бояться.

Поезд мерно стучал колесами, увозя их в новую жизнь. Туда, где никто не посмеет назвать её дочку “рыжее отродье”.

— Мы справимся, Ринок, — прошептала Алиса. — Обязательно справимся.

Она встала, расстелила свою постель и легла. Неважно, что наверняка не уснёт, но организму надо дать отдых. Они справятся, у них теперь всё будет по-другому.

И на душе стало чуть легче. Впервые за много лет.

Незаметно для себя, под мерный стук колёс, Алиса провалилась в сон. И впервые за последние несколько лет ей приснился Игорь Морозов.

Он был старше, чем она помнила. Возмужавший, повзрослевший, в строгом костюме. В руке держал папку с бумагами, словно только что с совещания.

На губах у красивого мужчины играла легкая усмешка. Он смотрел на неё так, будто искал те самые черты, которые запомнил когда-то.

— Лиса-Алиса, — услышала она голос, мягкий, чуть хрипловатый. (Там, в их далекой юности, он так ещё не говорил!) Он протянул ей руку и спросил, улыбнувшись своей крышесносной улыбкой: — Ты чего такая растрёпанная, Лиса? Иди сюда.

Во сне она не боялась. Не думала, что надо прятаться, потому что её с Игорем может увидеть Родя, не думала, что она грязная и уставшая, что никчемная и ни на что сама не способная, что самое лучшее, на что она годится — это удовлетворять мужа.

Во сне она просто была собой — озорной, смешливой девчонкой, которая бегала вместе с мальчишками по деревенским улицам, играя в казаки-разбойники.

Она протянула руку к мужчине.

— Игорь…

— Я здесь, — он сжал её пальцы. — Ты не одна.

На верхней полке завозилась Рина, скинув одеяло. Алиса проснулась, но ощущение крепкой теплой мужской ладони осталось. Она, в попытке сохранить это ощущение, прижала руку к груди и улыбнулась.

Сон растаял, оставив только имя. Игорь. И странное, давно забытое чувство, что кто-то на этом свете может её защитить от всех бед.

— Лиса-Алиса, — прошептала она, улыбнувшись в темноту.

Да, это был всего лишь сон, но почему-то ей стало легче дышать. И страх отступил ещё на шаг.

Поезд мерно стучал колёсами где-то внизу. А в купе было тихо и тепло. И верилось, что завтра наступит новая жизнь.

Глава 4

Поезд замедлял ход, и Алиса с любопытством смотрела в окно. Вдруг, сердце, отчего-то, забилось сильней. Она не была здесь с похорон бабушки.

За окном вагона проплывал новый вокзал — светлый, стеклянный, с большими окнами и часами под козырьком крыши.

Такого здесь раньше не было. Раньше был маленький деревянный вокзальчик, насквозь пропахший дизелем от проезжающих поездов и насквозь же продуваемый сквозняком из расположенных друг напротив друга дверей, ведущих на перрон и на выход в деревню.

Бодрый женский голос из громкоговорителя сообщил о прибытии их поезда и времени стоянки.

— Мам, мы приехали? — Рина с любопытством смотрела в окно.

— Да, солнышко, приехали, — Алиса протянула дочке её рюкзачок, — давай-ка, хватай его и пошли на выход.

Пятнадцать минут стоянки. Когда-то, в её детстве, поезд стоял всего три минуты — они с мамой всегда стояли в тамбуре загодя и то едва успевали выскочить. Теперь всё изменилось.

Они вышли на перрон и Алиса огляделась, пытаясь сориентироваться, куда идти.

Впрочем, что тут ориентироваться-то? В здание вокзала, а там уж дальше.

Вокзал был как в городе: пол, выложенный крупными светлыми плитами, большое информационное табло с расписанием поездов, удобные лавочки, даже маленькое кафе имелось со столиками, накрытыми светлыми скатертями.

— Мам, — Рина подергала мать, за руку, — я кушать хочу.

— Да, пойдем, — Алиса шагнула в сторону кафе.

У неё тоже со вчерашнего вечера не было во рту ни крошки, а из кафе очень уж аппетитно пахло свежими булочками с корицей и кофе.

Продавец за стойкой, выбив на кассе булочки, кофе и какао для Рины, неожиданно спросила:

— Алиска, ты что ли? Я Нина Петровна, не помнишь меня?

Алиса всмотрелась в улыбчивое лицо женщины и невольно заулыбалась в ответ:

— Ой, здрасьте, теть Нин.

— А это твоя малая, что ли? — кивнула она на Рину, сидящую за столиком, и заулыбалась: — Ну вылитая ты в детстве! Вот Кузьминична-то твоя, земля ей пухом, порадовалась бы правнучке.