Амалин. Город на крови

Пролог

Не каждая сила – дар. Порой это приговор…

Еловая роща – городок небольшой, но славный. Было там всё, что нужно для комфортной жизни: архитектура, радовавшая глаз, люди жили неспешно, в свое удовольствие. То место считалось бы идеальным, не окружай его топи непроходимые и лес густой, о котором старые горожане поговаривали всякое. Охотники, что нарушали закон, пересекая северную границу, твердили, что всё там иначе, чем в южных лесах. Вот идешь по тропе и чувствуешь на себе взгляд пристальный, а оглянись – нет никого. Один грибник рассказывал, что видел место, где на сотне деревьев вырезаны знаки неизвестные, а по ветвям развешаны тонкие металлические трубочки, издающие тихую мелодию от касаний ветра.

В других же частях северного леса стояла гробовая тишина. Даже ветер дул как-то иначе, словно обнимая каждый ствол. Люди знали: жил там народ – хорты, но многие забыли, сколько горя принесли им предки горожан. Шептались, что земля там красная от кровопролитных войн, что длились не одно столетие – и вдруг, как по волшебству, прекратились. Письмена, сохранившиеся с тех лет, казались ересью, ведь там говорилось, что хорты в бою обращались в громадных волков, не могли их взять ни мечи, ни пули.

Девушка подошла к библиотекарю и, едва скрывая раздражение, спросила:

– Я просила у вас книги по истории города, а вы дали сборник баек и легенд.

Тучная женщина с проседью в волосах отпила чай, швыркнув, и поправила сползающие очки.

– Дорогая моя, это всё, что осталось с тех лет. Библиотека горела трижды. Что именно ты желаешь найти?

– Меня интересует поселение в северном лесу.

– Тогда ничего, кроме баек, ты не найдешь. То было темное время: войны сменяли одна другую, первопроходцы по природе своей были невеждами. Ты же не думаешь, что сливки общества пошли бы на столь опасное дело? Их уже после ссылали, город обживать, быт налаживать. – Библиотекарь с трудом поднялась со стула и подошла к одной из полок. – Оттого и написано о местных всякое. Мелкий народец не только не стал подчиняться завоевателям, но и бился столь отчаянно, что перебил тысячи людей. – Она вытащила тонкую потрепанную книгу и протянула гостье.

Анна прочла текст на обложке:

– Уклад жизни хортов. Вера и легенды свири.

– Это написала одна из волонтеров, что трудилась в поселении. Больше, чем здесь, информации ты не найдешь.

Усевшись за свободный стол, девушка торопливо распахнула книжку. На первой странице расположилось фото трех девушек и одного парня в ярких желтых жилетах на фоне покосившихся высоких деревянных ворот и год – 1994.

«Никогда бы не подумала, что затея вести дневник принесет мне удовольствие. Это место оказалось настолько невероятным, что не написать о нем стало бы роковой ошибкой».

3 апреля 1994

Только сошел снег. Наш автобус долго пробирался до пункта назначения, несколько раз мы с ребятами выталкивали его из грязи. Надеюсь, благодаря нашим усилиям здесь появится настоящая дорога. Не скажу, что местные обрадовались нашему приезду: они недоверчиво изучали нас взглядами, молчали в ответ на дружелюбное приветствие, а пара высоких хмурых мужчин первым делом осмотрела наши вещи. Тем же вечером нам показали дом, но я не собиралась в нем оставаться. Перед отъездом отец отдал мне ключ от своей хижины – вот одна из причин моего приезда.

За ужином, когда по поселению прокатился слушок о моем родстве с некоторыми местными, на нас стали смотреть чуть по-другому, но всё еще недоверчиво и холодно. Старшее поколение говорило на свирис – родном языке хортов. Со стороны звучал он непривычно грубо и всё еще неразборчиво, несмотря на тщетные попытки отца обучить меня. На ночь одна из старейшин велела запереть двери, ставни на окнах и не высовывать нос до полудня. Говорить ей, что нарушу это правило в ближайшее время, я не стала, а не потешить свое любопытство не могла.

17 апреля 1994

Нам удалось найти общий язык с одной из старейшин. Госпожа говорила, глядя на меня и только; нас это устраивало. Позволила записать свои рассказы на диктофон, чему я несказанно рада. Далее приведу расшифровку.

Местная:

– Не смотрите на разруху кругом, раньше было иначе! Еще бабка моя видела град, что скрывали величественные стены. Ветэро был центром Великих земель, пылко бьющимся сердцем народов свири. Говорят, мы тогда обладали особой силой, и верим в то посей день. – Женщина рассмеялась. – Мы, хорты, Ветру покланяемся, а он, поговаривают, волком обращаться умеет. Как иначе бы поспевал всюду? Есть еще кетси – трусы редкостные, ушли на север за Медвежьи озера, лет триста с лишним назад, может, там от голода и сгинули. Земле покланяются, оленей почитают, да настолько, что мясо не едят. Нуртов и до войны редко видали, а теперь о них лишь байки ходят, может, и сейчас на вершинах Волчьего хребта живут. Остальные свири их не жаловали за кровожадность и алчность. Ну и шаман у нас есть. Бурро – отшельник, служит ему дух Акур. Матушка, храни ее душу Ветер, говорила, они-то над всеми верх и держат.

Волонтер А:

– А мне дед говорил, что у вас тут чертовщина всякая творится! И в книгах читал, что воевали вы не только мечом, но и клыками с когтями.

Волонтер И:

– Ну и бред ты, Сашка, городишь.

Местная:

– Бред-то бред, но вы на ночь запритесь! Бродят здесь звери дикие, и живут они не на старой бумаге, а вокруг нас.

Пряталось то поселение вдали от Еловой рощи. Каждый день проезжая мимо лесного массива, горожане и не догадывались, какие тайны хранят северные леса. Года сменялись один за другим. Многие люди позабыли об ужасах прошлого, об множествах отнятых жизней и что город их стоит на чужой земле. Хорты смирились со своей участью. И лишь немногие мечтали возродить величие Ветэро.

Глава 1

И было место в мире том, где правили мороз да ветер. Беспощадные волны врезались в берег, покрытый толстой коркой льда. А в небе вот уже какой век танцевали яркие огни, чья красота могла поразить любого. Они чуть касались берега, освещая Великие земли, и указывали дорогу на север. Называлось то место Границей небесного сияния. Свири верили: там зародился мир, а потому веками передавали детям легенду о шамане, оберегающем покой миров.

Почти тысячу лет провел Бурро на том берегу. Подчинялся ему дух медвежий. Шкура зверя лежала на его плечах и была преданным спутником. Старый великан сидел у костра и смотрел в небо на огни, подарившие ему жизнь. Чем меньше жить оставалось шаману, тем сильнее горели они, а может, ему просто так казалось. Вытащил он темную глиняную трубку, набил мелким зеленым порошком и закурил. Холодный, отрезвляющий воздух проникал в легкие вместе с дымом, обжигая горло. Дым подействовал быстро: Бурро услышал голос – тихий шепот, требующий мести. Люди ответят за каждую отнятую жизнь.

Сердцем Великих земель стало место иное. За три тысячи километров от холодных вод, в старом лесу, расположился город, ставший домом не только для людей… Гигантские сосны и ели подобно стене укрывали жителей его от мира другого. Какой прок быть частью чего-то сокровенного, если ты и не подозреваешь об этом? Пока одни жили в вымышленной утопии, другие уже который век вели войну за территорию.

***

Из года в год лесные пожары начинались в середине апреля и не стихали до прихода дождей. Вот и на этот раз небо заволокло плотным дымом от горящих сосен. Выйдя на улицу, я бы не смогла остаться одна – запах гари следовал по пятам и прилипал к одежде. Ветер гонял пепел по улочкам городка, чем наводил тоску на горожан. Горели южные леса, и то было обыденностью, но в этот год огонь пополз сначала на восток, а затем и на север, будто пытаясь заключить город в кольцо. Виной тому были люди. Всегда. В северный лес никто не ходил, от того и пожаров там не бывало. Не бывало… По меньшей мере, на моем веку.

Сначала я решила, что мне померещилось, но, взглянув в окно, поняла, что не ошиблась. По стеклу медленно, одна за одной стали стекать капли, а это значило только одно: скоро дождь погасит огонь и прибьет надоевший запах к земле. Я тут же распахнула окно, чтобы впустить в комнату свежесть.

– Не занята? – послышался голос мамы из-за моей спины.

Она стояла на пороге комнаты с металлическим подносом в руках и двумя фарфоровыми чашками на нем. Как и всегда выглядела она безупречно: медные локоны переливались на худых плечах, большие светло-зеленые глаза наполнены любовью, а фигура своей формой напоминала песочные часы. Ей сорок два, но окружающие не давали ей больше тридцати пяти. Лишь тонкие худые кисти, одну из которых украшал тонкий шрам, выдавали ее возраст.

– Я все эти дни взывала к Ветру, чтобы он принес дождь. – Она улыбнулась. Мама не боялась огня и того ужаса, что он нес. Не было ей дела и до сохранности города: обладай она достаточной силой, сама бы давно спалила его, чтобы и пепла не осталось. Где-то там, меж елей и сосен, было что-то более ценное, чем месть за старые потери.

– Давай будем думать о лучшем, и однажды дома перестанет быть так тихо. – Я улыбнулась, пусть и сама не до конца верила в сказанное. Мысли в голове роились всякие, были там надуманные страхи и болезненные, кошмарные воспоминания, что переплелись воедино и заставляли мое тело дрожать. – Хотя к чему ждать? Давай пригласим Лису, – вырвалось у меня.

Думать о дурном совсем не хотелось. Раньше в доме кипела жизнь: пока мы возились на кухне, отец сидел в столовой с кипой документов, братья вечно о чем-то спорили, по телевизору шли дурацкие передачи, не было и намека на тишину. А изменилось всё чуть больше месяца назад.

– Мы слишком долго жили нормально. Я благодарна судьбе за эти двадцать лет, – прошептала она, а я притворилась, будто не слышала. Скоро всё будет, как раньше! А пока я знаю одно: звонкий смех подруги на время заглушит тишину.

Прошло не больше десяти минут, как входная дверь распахнулась и на пороге нашего дома появилась миниатюрная Василиса. Капли дождя стекали с ее клетчатого пальто и переливались на милых резиновых сапожках.

– Ну и погодка, – фыркнула она и наконец подарила нам свою широкую улыбку, от которой на щеках появлялись ямочки. Я тут же оказалась в ее объятиях и на мгновенье почувствовала облечение. – Мари, рада видеть тебя. Я так по вам скучала! – Лиса быстро чмокнула маму в щеку и уселась за стол.

Мы дружим сколько себя помню. Она вредина, жизнь без которой представить невозможно. В ней столько энергии, что хватит запустить солнце, если оно вдруг погаснет. Мне никогда не удавалось за ней поспеть: пока она ходила на танцы, вокал и занималась волонтерством, я тихо сидела в парке с масляными красками или книгой по экономике. Ее кудрявые волосы цвета пшеничных колосьев после дождя становятся еще более пушистыми и торчат в разные стороны. Она всегда старательно их выпрямляет, на мой взгляд, совершенно напрасно.

– Вы уже слышали?! Вчера на соседней улице видели медведя! Говорят, эта зверюга была огромных размеров. – Она развела руки в стороны и выпучила глаза, а по моей спине скатилась капля холодного пота. – Надеюсь, охотники уже отправили ее на чучело!

Мы с мамой нервно переглянулись. С началом пожаров голодные израненные звери стали пробиваться через сетку, ограждающую город от леса. Волонтеры вместе с полицейскими и спасателями патрулировали границы и заделывали дыры, что снова и снова появлялись в изгороди.

– Насколько я знаю, этим вопросом занимается полиция. Пока с ними Владимир, всё под контролем, – прошептала мама.

– Надеюсь, он разберется с этим как можно скорее, и мы вместе выберемся в центр.

Они говорили о моем старшем брате. Владимир работает в полиции и с начала пожаров совсем не появляется у нас. Каждую ночь он патрулирует границы города, хотя обычно сотрудники с его званием не занимаются подобными вещами. Но в момент, когда стихия пыталась окружить город, у полиции попросту не хватало рук. Нам оставалось лишь ждать редких звонков и надеяться, что он ночует дома и не забывает обедать, не говоря уже о завтраке или ужине.

Маме было двадцать два, когда я появилась на свет. Желанный первенец, обреченный на любовь. Отец был на седьмом небе от счастья, когда впервые взял меня на руки и принес в дом, где нас ждали двое мальчишек. Тогда родители уже воспитывали двоих детей: маминых племянников, опекуном которых она стала двумя годами ранее. Слишком долгая и запутанная история положила начало нашей большой семье.

Я любила братьев. Наша дружба была крепкой, несмотря на разницу в возрасте, а потому жизнь без них стала невыносимой мукой. Если с Владимиром было всё по-прежнему, мы лишь стали видеться чуть реже, то Олег… Стоило мне подумать о нем, руки вновь затряслись, а сердце стало разрываться от боли. Всё время, что мы сидели на кухне, подруга сверлила взглядом портрет, что мама недавно повесила на кухне. Лиса скучала и старалась это скрыть, но получалось у нее паршиво. Его отсутствие сводило всех с ума.

Ветер распахнул кухонное окно, и до нас снова донесся запах гари. Мама встала, чтобы его закрыть, и вдруг огорченно вздохнула.

– С северной стороны снова идет дым.

– Бабушка же ушла в церковь! – Лиса подскочила. – Говорила ей – сиди дома! У нее снова разболится голова, давление упадет. Вчера не дождалась меня, вышла во двор, чтобы полить свои астры, и упала. Нужно забрать ее домой. – В следующий миг она уже натянула свои оранжевые сапожки и, хлопнув дверью, оставила нас в ненавистной тишине.

***

Ветви молодой ивы раскачивались за окном, пока по крыше барабанил дождь. Свет на кухне несколько раз мигнул, и я мысленно помолилась Ветру, чтобы тот не оборвал провода. В комнате пахло бесподобно: чаем из молодых сосновых шишек и свежей клюквы. Вкуснейший из традиционных напитков нашей местности.

Через пару часов отец должен вернуться из очередной командировки, и, чтобы не терять время, мы дружно взялись за приготовление обеда. Обычно мама улетала с ним, оставляя меня с братьями. То были одни из лучших мгновений моей жизни. Мы заказывали гору вредной еды, приглашали Лису, играли в настольные игры и устраивали киномарафон на всю ночь. А неделю назад, когда отец покупал билеты, она сказала:

– Я не оставлю Ами одну. Не сейчас. – Он лишь кивнул, пока я молчаливо благодарила ее. Остаться одной в этом огромном доме для меня сравнимо с пыткой.

Не скажу, что отменно готовлю, откровеннее будет признаться, что я способна лишь нарезать салат или пожарить омлет. Обычно в этом доме готовит Олег. Он отлично управляется с мясом и рыбой, пожалуй, ему не удаются лишь десерты. Мама же не готовила обед лет пять, оставляя это нам с братом.

Я вытащила пакет со свежей говяжьей вырезкой и провела ножом по упаковке. Острое холодное лезвие соскользнуло и вонзилось в мою ладонь. Кровь тут же полилась из глубокой раны. Дыхание сбилось. В глазах стало темнеть. Наощупь мне удалось отрыть кран и подставить руку под струю воды.

– Помоги мне! Помоги мне это смыть, прошу! – По лицу покатились слезы.

– Это всего лишь кровь, – сквозь туман раздался голос мамы. – Амалия, посмотри на меня! – Ее голос отдалялся, а я всё сильнее проваливалась во тьму, где меня поджидали события той ночи. От них не скрыться и не убежать. Воспоминания возвращались и били по голове, словно шаман в кожаный бубен, надеясь усмирить бурю. Они засели глубоко в подкорках сознания. Они и были бурей, поглощающей меня. Темный лес, паника, выстрелы и море алой крови. Последний выстрел прозвучал так громко, что оглушил меня, и я провалилась в пустоту. Стало тихо.

***

Я почувствовала пару слабых ударов по щеке.

– Амалия! – раздался встревоженный голос Владимира. Резкий запах нашатырного спирта ударил в нос, и я смогла распахнуть веки. Всё вокруг расплывалось, но с трудом мне удалось сфокусироваться на лице брата.

– Голова еще кружится?

– Немного, – призналась я.

Почти сразу в комнате появилась мама. Черт, черт, как я могла так напугать ее?! Она моментально оказалась рядом.

– Как ты? Что-то болит? Давай поедем в больницу? – Она присела возле кровати и взяла меня за руку. Я опустила взгляд на ладонь, наспех перевязанную бинтом. К счастью, крови на нем не было.

– Нет, никакой больницы! Еще немного полежу, и со мной всё будет хорошо.

– Лучше бы ты записалась к психиатру… – спокойно заключил Владимир.

– Чай. Я хочу тот чай с листьями смородины и много сахара. Сделаешь? – Терпеть не могу сладкий чай, но почему-то именно сейчас мне показалось это хорошей идеей. Маму удивила моя просьба, однако она молча поцеловала меня в щеку и скрылась за дверью. К сожалению, с братом этот трюк не пройдет. Владимир всегда видит меня насквозь. Он моментально понял, что я только что сделала, и нахмурился.

– Допрос уже начался?!

– Рассказывай!

– Нечего рассказывать. Порезалась, потеряла сознание…

– Не смеши! Ты так и не отошла…

– Это так просто не проходит. Будешь отчитывать меня, когда перестанешь просыпаться в шесть утра! – вспылила я и закрыла рот рукой, поняв, что перешла черту. – Прости, я сравнила то, что нельзя сравнивать.

– Напротив, для неподготовленного человека ты неплохо справляешься. – На лице брата появилась усмешка.

В его светлых серых глазах виднелась усталость, а недельная щетина и мятая футболка свидетельствовали о катастрофической нехватке времени. Уверена, Владимир уже который день ночует в участке и питается той гадостью, что готовят в ближайшей забегаловке на углу. Если вообще успевает поесть…

– Ты, наверное, голоден. Правда, с обедом как-то не задалось… Идем вниз, нужно привести тебя в порядок!

– Думаю, у меня есть пара часов… – Брат улыбнулся.

***

– Я так и знал, что этим всё закончится! – проворчал Владимир. Он попытался выйти из гостиной, но мама быстро перекрыла ему проход, и я, последовав ее примеру, встала в дверях на кухне, чтобы брат не смог уйти через задний двор. – Девочки, это несерьезно, у меня дел невпроворот!

– Вернешься к ним завтра утром, а сегодня у тебя выходной. Уверена, начальство не будет возражать.

– Амалия права. Позвони, предупреди коллег, что сегодня не приедешь!

Брат закатил глаза и опустился на диван.

– Вертите мной как вздумается. – На его лице появилась широкая улыбка. – Вы хотите, чтобы я поел и отдохнул, а у самих ничего не готово.

– Полчаса, и всё будет! – обрадовалась мама.

Кажется, прошло лет пять с его последней военной командировки. Помню тот день, когда он внезапно вернулся и объявил об увольнении, то были праздник и облегчение для всех нас. Владимир быстро устроился в полицию, купил квартиру и съехал. Он всегда отказывался от помощи родителей и твердил: «Я должен сам встать на ноги!»

«И вскоре жениться», – в шутку добавляла мама. Увы, женился он пока только на своей дурацкой работе, где пропадает сутками. Но, несмотря на это, последние пару лет были лучшими. Мы всегда были на связи, не разлей вода. Теперь он звонит реже, и пусть я знаю, что причина тому – лишь усталость, легче от этого не становится.

Я убирала со стола, когда из открытого окна кто-то тихо позвал меня по имени. На заднем дворе никого не было, и от осознания этого по спине пробежал холодок. «Это всего лишь ветер». Успокоив себя, я захлопнула окно и быстро опустила жалюзи. Скажу брату, и он решит, что рассудок окончательно покинул меня. Вряд ли кто-то проник бы к нам во двор и стал намеренно привлекать к себе внимание.

– Ами, – за моей спиной раздался голос, и я взвизгнула от неожиданности. Посреди кухни стоял Владимир в халате и озадаченно изучал меня взглядом. – Ты в порядке?

– Задумалась, забыла, что ты здесь. Ты что-то сказал?

– Клим забрал Мари, сказал, что чемоданы разберет позже, но, если тебе не терпится, темпера в маленькой сумке. Раз мы вечером останемся одни, не хочешь поужинать в «Одинокой сосне»?

– Да! Да, да, да! – радостно завопила я. Больше двух недель мы с мамой провели в заточении, выходя из дома лишь по нужде. Дым от пожаров мешал дышать и щипал глаза, стоило провести на улице дольше десяти минут.

Я собралась и спустилась быстрее, чем он произнес бы мое имя – так сильно хотелось наконец выбраться из дома.

– Ты забыла шарф, – строго сказал брат, когда мы уже сидели в его машине. Я лишь улыбнулась, решив не говорить Владимиру, что намеренно его не взяла. К середине мая приходили дожди, и в нашем городишке становилось сыро и холодно. А выглядеть хотелось чуть лучше, чем обычно, по такому поводу давно мы с ним не выбирались никуда вдвоем.

– Думаю, может, снова подстричься, – озвучила я мысли вслух, пока накручивала пепельный локон на палец.

– Потом снова будешь жалеть. У тебя такие красивые волосы, пусть растут.

Вскоре мы покинули частный сектор и въехали на объездную дорогу. Пока мы ехали мимо одной из изгородей, что разделяли город и непроходимые леса у северной границы, Владимир высматривал, не проделали ли звери еще одну дыру в прочной сетке.

– Думаешь, медведи и правда приходят в город с севера?

– Тот был с севера. – По его интонации было ясно: брат не желает говорить об этом. С моей же стороны было глупостью заводить этот разговор – ему хватает головной боли на работе.

Наконец объездная дорога закончилась, и мы въехали в старый город. Двухэтажные почти четырехсотлетние здания были увешаны яркими рекламными вывесками, названиями магазинов и разных забегаловок. Пусть в городе давно отменили запрет на яркую и броскую рекламу, на мой взгляд, эти вывески всё же портили внешний вид улиц. Фонари, гирлянды, мерцающие надписи – всё это превращало наш городок из взрослого мужчины в винтажном костюме-тройке в того, кто бесконечно молодится и носит подростковые вещи, что ему совершенно не к лицу.

Узкие улочки с невысокими домами из старых светло-серого и красного кирпичей расползались от центральной площади, будто вены и артерии от сердца. Именно с этих мест началось строительство Еловой рощи, название которой всегда сбивало меня с толку, ведь кругом росли лишь тысячелетние сосны, ели были сильно южнее от границы города.

– Ели срубили, чтобы построить первые дома, – как-то сказал брат, услышав наш с подругой спор. – Задолго до города здесь была еловая роща, оттуда и название. Логично, как по мне.

Сама не поняла, как оказалась напротив бара. Брат поднялся по ступеням и распахнул передо мной большую тяжелую бордовую дверь с дверным молотком. В воскресный вечер было немало свободных столиков, среди которых оказался и мой любимый – дальний у большого окна в пол.

– Товарищ майор, давненько вы не заходили! – Кудрявый бармен улыбнулся Владимиру.

– Мне нашептали, что ты малолеткам наливаешь…

– Да что вы?! – Бедняга побледнел. – Я… я…

– Успокойся, Игорь! Мы просто пришли поужинать, – заверила я приятеля и злобно зыркнула на Владимира. – Рада тебя видеть.

На столе быстро появился маленький глиняный чайник. Брат потянулся к нему и наконец заметил мой недовольный взгляд.

– Ты из-за моей шутки надулась?

– Глупая шутка.

– Видела его? Он как лист задрожал. – Он хохотнул, и я тоже не смогла сдержать улыбку.

Подняв руку, чтобы подозвать официанта, брат ненароком вновь вернул меня в события той ночи. По его предплечью стекала кровь, а запекшиеся капли падали на траву. Я знала, как он получил ту рваную глубокую рану, но почти не помнила самого момента. В ту секунду перед моими глазами была куда более ужасная картина.

– Ты не оставил шрам. – Вдруг пришло осознание: мы не виделись с того момента, а прошел ровно месяц. Не хотелось смотреть в его глаза, ведь, когда смотрела в них в последний раз, я отчетливо видела страх. Первый раз в своей жизни увидела, что брата может что-то испугать.

– Было слишком много дел. Как присел, понял, что рана почти исчезла. Но так даже лучше. Этот шрам напоминал бы о моей ошибке. А это не то, о чем хочется вспоминать.

– Твоей вины в случившемся нет.

– Иронично, отец сказал то же самое в день, когда не стало мамы. – Он криво улыбнулся. – Может и так, ведь тогда не успел он, но в этот раз это был я.

– Вы уже определились с выбором? – перебила нас официантка.

Выход с Владимиром – то еще испытание: он моментально оказывается под прицелом женских взглядов. Вот и сегодня не успели мы сесть за стол, как его облюбовала блондинка, сидящая недалеко от нас. Город у нас небольшой, многие знают друг друга, оттого ни для кого и не секрет, что я лишь его младшая сестра.

– Возьми уже у нее номер, пока она в стуле дыру не протерла.

– Что?! – Владимир оторвался от тарелки с супом и бросил на меня недовольный взгляд. – Вы с Мари сговорились? Ами, у меня нет времени на …

– Вон та, что сидит на восемь часов. Просто взгляни, сводишь на ужин пару раз, развеешься. Жениться совершенно не обязательно.