Тот, кто заперт, выйдет

Аннотация

Марк, блогер по заброшкам, находит в глухой деревне старинный кованый замок. Находка приносит ему популярность, деньги и внимание загадочной женщины. Но вместе с успехом приходит одержимость. Марк меняется, теряет память, зачем-то ходит на кладбище по ночам. Его девушка Катя, ожидающая ребенка, видит кошмары и понимает: Марка хотят использовать в темном ритуале для вселения древней души.

Кате придется противостоять существу, для которого любовь стала проклятием, а бессмертие — вечной охотой. Она должна спасти Марка или потерять его навсегда.

Мистический триллер с элементами темного фэнтези о древнем зле, которое питается нашими травмами. Каббала соседствует с блогерством, а психологическая драма переплетается с ужасом вселения. О цене успеха, силе любви и замках, которые лучше никогда не открывать.

Глава 1

Крепкий сон Марка резко прервал будильник. Он нудно дребезжал возле самого уха. Марк, не открывая глаз, нашарил рукой телефон на тумбочке, смахнул экран и перевернулся на другой бок. В комнате пахло кофе — значит, Катя уже встала. Она всегда вставала рано, без всякого будильника, даже в выходные. Говорила ему, смеясь, что у нее внутренний таймер. Марк мог проспать и до обеда, а Кате это никогда не удавалось. Даже если накануне она ложилась в два часа ночи, в шесть она уже была на ногах.

На кухне звенела посуда, шипела кофеварка, потом Марк услышал катины шаги. Дверь спальни приоткрылась, в щель просунулась ее голова.

— Марк.

— Ммм.

— Вставай, а то сама уеду.

— Да помню я, помню. Еще два звонка, — пробормотал он в подушку.

Катерина выразительно вздохнула. Этот вздох означал что-то вроде «я знаю, что ты не встанешь с первого раза, но хотя бы сделай вид, что пытаешься». Вздох, в котором смешались укор и привычка. Марк уловил его краем сознания и улыбнулся.

Она ушла. Марк полежал еще пару секунд, потом сел, потер лицо ладонями и пошел умываться. Пока теплая вода мягко будила его, он внезапно вспомнил вчерашний звонок матери. Ничего особенного — она звонила узнать, как дела, но в конце, как всегда, спела дифирамб любимому Димочке, его младшему сводному братцу. Дима прекрасно учится, наверняка закончит с красным дипломом, далеко пойдет. Дима, Дима, Дима. Общий любимец, общий ребеночек. Марк не ненавидел его, но понимал, что всегда будет вторым номером.

«Тебе бы нормальную работу найти», — иногда говорил отчим Иннокентий Павлович. Не напористо, а так, между делом, мягко, снисходительно, доброжелательно. «Как с полудурком», — вдруг подумал Марк. Он работал на аутсорсе — то грузчиком, то комплектовщиком, что почти одно и то же. Ему нужны было две вещи: деньги на жизнь и время на блог.

Когда Марк сдержанно огрызался, мать вздыхала и толкала его под столом ногой. Она во всем была согласна с мужем. «И правда, ну что это за работа — грузчик? Ты же не пьяница какой…» Ни она, ни муж не понимали, как можно зарабатывать на болтовне в Интернете. Дима одобрял блог как таковой, но был уверен, что тема так себе. «Кому, блин, это надо — заброшки? — удивлялся он. — Люди поднимают на обзорах, на фильмы, игры, ну книги там. На красивой еде. А тут развалины какие-то». «На OnlyFans тоже поднимают, и что? Туда податься?» И Дима хохотал.

Марк выключил воду и посмотрел на себя в зеркало. Ничего, он им всем еще докажет, кто прав.

Дом, бревенчатый сруб, был старым, съемным, с вечно скрипучими половицами. Несмотря на всю свою старость и скрипучесть, он был красив естественной красотой, которую так любили и Катя, и Марк. Хозяин дома, пенсионер, давно жил в городе с детьми, а дом сдавал за небольшие деньги. Они могли бы снять комнату, но отсюда было удобнее добираться до заброшек, что было жизненно необходимо. Катя разделяла увлечения Марка и помогала работать над контентом.

Сначала Марк выбирал пустующие полуразрушенные дома в городе. Ему нравился индустриальный сталк. Все началось с приятелей-градозащитников, для которых он вел съемку обветшавших исторических зданий. Постепенно он настолько в это втянулся, что забыл об общественном активизме, захваченный картинами полураспада. Он начал ходить по городским заброшкам один, обзавелся дорогой камерой, подолгу искал нужный ракурс. Марку хотелось захватить ускользающую красоту, которая вот-вот превратится в прах. Несколько раз он натыкался на бомжей, возмущенных его вторжением, трижды проваливался в пол из-за сгнивших перекрытий, падал с рассыпающихся лестниц, но это его не останавливало. Однажды, когда Марк прокрался на заброшенный завод, оказавшийся режимным объектом, его поймала охрана и сдала в полицию. С ним провели беседу и отпустили восвояси. К тому времени он уже жил с Катей. Однако Иннокентий Павлович откуда-то узнал об этом и сказал за столом: «Молодец, отличился». Мать подхватила: «Так до седых волос и будешь по развалинам шастать?». Все это было попыткой изобразить родительскую тревогу, но Марк знал: им нет до него дела.

Их роман начался с того, что Кате понравились посты Марка в телеграм-канале. Она была подписана на несколько таких, правда, больше поэзии она находила в жилых заброшенных домах где-нибудь за городом. Она бы и сама стала блогером-заброшником, но в одиночку бродить по развалинам — ну уж нет. С неделю Марк и Катя переписывались, потом встретились. Их сразу потянуло друг к другу. Это не был бурный роман, но им было настолько хорошо вместе, что через месяц они уже жили под одной крышей.

На кухне Марка ждали кружка черного кофе и два бутерброда с сыром и яйцом. Катя уже оделась в джинсы и шерстяной свитер. На стуле висела ее большая сумка, набитая едой и пледами — на случай, если они решат заночевать в Глухом Яру.

Марк сел за стол и взял кружку.

— Я могу и один съездить, — сказал он, глядя в кофе. — Ты бы отдохнула в субботу.

Он дразнил ее — знал, что Катя ни за что не останется дома. Но была и другая мысль, где-то в самой глубине души: если получится что-то стоящее, будет ясно, что это его идея, его находка, его успех. Не их общий, а его. В последнее время ему хотелось доказать, что к вершине он придет без посторонней помощи. Чьей бы то ни было.

— Я и еду отдыхать, — фыркнула она. — На природе. А ты будешь со своей пищалью копаться.

Катя любила эти поездки и ни за что не отказалась бы от них. Именно она подбила Марка переключиться на старинные усадьбы, храмы и заброшенные деревни. Они казались Кате куда более эстетичными, чем городской индастриал. Марк был ей за это благодарен — до поры. Потом стал думать, что она слишком уверенно присваивает то, что он сам нашел бы рано или поздно. Эта мысль была несправедливой, он это понимал и все равно думал.

Катя была редактором и работала удаленно. Марк какое-то время подрабатывал веб-дизайном, но это отнимало слишком много времени, в отличие от пары грузчицких смен. Когда он пару раз отказался от заказов, ему перестали их предлагать. Катя опасалась, что он так увлечется, что вылетит и из грузчиков, но Марк только смеялся. Грузчики, в отличие от веб-дизайнеров, нужны всегда и везде. Да и вообще блог вот-вот раскрутится.

Прагматичная Катя удерживала его на земле, когда он рвался в облака. Пока что блог приносил копейки, но она за редакторскую работу держалась крепко и никогда не отказывалась от халтур. Она любила их блог и много в него вкладывала, но не верила, что он их обогатит. Марк это знал и скрыл от нее, что влез в долги с металлоискателем и оборудованием, что пару раз просрочил кредит. Потом, правда, удалось выкрутиться. Но иногда ему было стыдно и перед ней, и перед собой. Иногда ему казалось, что он ловит в ее взгляде пренебрежительное снисхождение, такое же, как у мамы и и Иннокентия Павловича.

Марк быстро позавтракал, закинул в рюкзак фонари, запасные батарейки, термос с чаем и пакет с бутербродами. Прихватил металлоискатель Garrett AT Pro, водонепроницаемый, с дискриминацией. На плечо повесил камеру Sony ZV-1 с хорошим микрофоном. Он думал о блоге. Нужна была находка — настоящая, такая, чтобы выстрелить. Чтобы подписчики росли лавиной, чтобы пошли деньги, чтобы можно было позвонить матери и сказать спокойно, без надрыва: все нормально, мам, все отлично. И пусть Иннокентий Павлович услышит. И Дима пусть услышит. Да и Катя тоже.

Марк загрузил снаряжение в багажник старого «уазика». Катя уселась на заднее сиденье, и они выехали из города.

Дорога заняла около часа. Сначала трасса, потом бетонка, потом грунтовка, изрытая колеями, где «уазик» чувствовал себя как рыба в воде. Катя уткнулась в телефон, видимо, погрузившись в чтение.

— Что читаешь? — спросил Марк.

Она что-то пробурчала про психологический роман, о людях и их выборах. Марк особо не вникал. Он слушал подкаст про историю Северо-Запада и иногда поглядывал на карту в телефоне, где были отмечены деревни, исчезнувшие с карт в XX веке. Иногда он думал о том, что было бы, если бы они с Димкой поменялись местами. Дима в роли прожектера, а он — в роли того, кого хвалят за ужином. Он покачал головой. Глупость. Не о том думает. Какого хрена? Он давно взрослый, пора забыть о детских обидах.

Они оставили машину на краю леса, где дорога превращалась в тропинку. Солнце уже поднялось, но не грело — конец сентября, воздух пах прелой листвой и грибами. Марк взял металлоискатель и они направились по тропинке, которая местами обрывалась в пожелтевшей траве.

Через полчаса они увидели дома. С первого взгляда было понятно, что деревня давно умерла. Глухой Яр уже несколько лет как исключен из списка жилых сел региона. Провода на столбах оборваны, фонари разбиты, дороги заросли кустами. Ни машин, ни мусора, ни лая собак — никаких следов присутствия человека. Крыши домов провалились, стены почернели и покосились.

Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шуршит в сухой траве.

— Мы тут совсем одни, — сказал Марк. — Расслабься.

Катерина глубоко вздохнула:

— Хорошо, если так.

Она не один раз ездила с Марком в его экспедиции, но все еще боялась, что где-то затаились грабители или беглые заключенные. Марк, смеясь, уверял ее, что такая вероятность очень мала, хоть и не равна нулю.

Марк улыбнулся ей.

— Поиграем? — предложил он.

Катя помедлила, кокетливо приподняв бровь.

— Давай, — наконец ответила она. — Кто мы сегодня?

— Сначала выберем дом. В каком мы жили раньше? Выбирай.

Катя обвела взглядом полуразрушенные хибары.

— Вот в нем, — указала она рукой на избу, еще сохранявшую крепость и основательность, несмотря на посеревшие от времени бревна и отсутствие стекол в окнах.

Гонт, которым обшили крышу, не прохудился от времени, стропила не провалились внутрь. Труба была целой, казалось, из нее вот-вот повалит дым, если смотреть только на крышу.

Они поднялись на крепкое крыльцо и вошли. Внутри стояли заправленные кровати, старый деревянный стол, на кухне какие-то пустые бутылки и банки. Нашлись даже чашки и чистое ветхое полотенце. Катя взяла его в руки.

— Ну и что тебе говорит это полотенце? — с улыбкой спросил Марк.

Катя подняла глаза к потолку.

— Мы с тобой молодые супруги, недавно поженились. Я — городская штучка, закончила институт, приехала сюда на практику, преподавать в школе. Ты — лесник. Увидел меня — и пропал. Влюбился до безумия. Это наш общий дом, родовой дом лесника. Мы живем здесь вдвоем, но скоро появится ребеночек. Родители лесника тоже здесь.

Это была их общая игра. Вернее, придумала ее Катя, а Марк подхватил. Они заходили в чужой дом и придумывали, кто здесь жил, становясь на время этими людьми. Они смотрели за брошенные вещи, пережившие своих хозяев, и примеряли чужие судьбы, как одежду, которую давно никто не носил. Если им попадалась заброшенная усадьба, Катя представляла ее домом помещика. «Я его жена, молодая, красивая, но несчастливая, —вдохновенно придумывала она. — Я жду, когда муж уедет в город, чтобы... ну, не знаю, чтобы спрятаться в библиотеке и читать стихи». Марк подхватывал: «Я лакей, тайно влюбленный в тебя, но ты меня не замечаешь. Или я управляющий, и тебя ко мне тянет. Я буду приносить тебе новые книги, мы будем обсуждать их у камина, а потом твое сердце дрогнет, и мы сбежим вместе. Уедем в город, откроем книжную лавку. И будем жить долго и счастливо».

— Погляди-ка, — сказала Катя. — Что это там, в углу? На шкафу?

Марк подошел к шкафу и увидел старую икону, затянутую паутиной.

Марк нашел старую икону в окладе и старательно снял ее крупным планом. Потом вручил камеру Кате, которая снимала его проходы по дому и во дворе.

Катя внимательно разглядывала икону.

— Может, заберем ее? — спросила она.

Марк пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он. — Это ведь не наше. Мы только снимаем.

— А чье? — удивилась Катя. — Думаешь, кто-то ходит сюда молиться? Смотри, какая красивая.

Она убрала рукой паутину. Икона и правда была хороша — Богоматерь Семистрельная, редкая и довольно старая.

— Я заберу, — сказала она. — Дома поставлю или в церковь отдам.

Она осторожно сняла икону с полки, протерла какой-то тряпкой и положила в сумку.

Потом они вышли из дома. Он первым начал снимать: общий план, детали — покосившийся забор, разбитое окно, старая колода для колки дров. Говорил за кадром негромко, с хрипотцой. Пока говорил, чувствовал, как внутри что-то распрямляется. Здесь он был собой. Не сыном, который не оправдал ожиданий. Не младшим, которого не замечают. Здесь он был тем, кто видит то, что другие не замечают.

Они осмотрели еще несколько домов. Внутри было сыро, пахло плесенью и мышиным пометом. Никаких интересных находок там не было.

Через полчаса Марк наконец достал металлоискатель. Включил, настроил частоту и пошел отыскивать местечко, где было поменьше травы. Вскоре он обнаружил прямоугольник, где ничего не росло. Просто удивительно: все утопало в бурьяне и кустарниках, а этот почерневший участок был абсолютно пустым.

— Странно, — сказала Катя, которая шла за ним по пятам. — Ни травинки. И земля какая-то черная… Что тут было?

Марк пожал плечами и медленно пошел с металлоискателем по периметру прямоугольника, постепенно двигаясь к центру. Минут через пять металлоискатель запищал. Марк остановился, провел датчиком еще раз — сигнал повторился.

— Катя, неси лопату, — сказал он. — Она там, возле дома с иконой.

Катя вздохнула. Марка вдруг резануло это. Не первый раз вздыхала — он привык. Но сейчас в этом вздохе ему послышалось что-то другое. Снисхождение. Терпение взрослого, который смотрит, как ребенок увлеченно строит замки из песка. «Как больная корова», — неожиданно для себя подумал он с холодным раздражением. Потом удивился собственной мысли. Это была не его интонация. Откуда она взялась?

Вскоре Катя вернулась с саперной лопаткой.

— Гвоздь, наверно, — сказала она. — Или подкова очередная.

— Не знаю. Но сигнал хороший.

Марк встал на колени и начал копать. Земля была влажной, податливой — наверно, долго шли дожди. Через минуту лопата звякнула о металл.

Марк пошарил в яме рукой и вытащил непонятный предмет. Отчистив его от земли и внимательно разглядев, он понял, что это. В руке у него был большой амбарный кованый замок. В скважине торчал ключ, почти весь ушедший в нее. Замок был очень старый, возможно, сделанный сто, а то и двести лет назад. Тяжелый — килограмма два.

Марк повертел его в руках. Что-то в этой тяжести было притягательным, основательным. Как будто этот замок ждал именно его. Не Катю или еще кого, а именно его, Марка.

Катерина стояла рядом, держа телефон на вытянутой руке.

— Что это? — спросила она. — Какой-то старый замок?

— Ты не понимаешь, — сказал Марк, не отрывая глаз от находки. — Ему может быть двести лет. Смотри, ковка ручная, пазы под старый механизм. Это не просто замок, это вещь с историей.

— Ну и что? Он же никуда не годится. Его, скорее всего, и открыть-то нельзя.

Марк поднял на Катю глаза. Вот опять эта интонация — снисходительная, мягкая, как будто взрослый говорил с ребенком. Или ему показалось? Он не был уверен, но злился. Он слышал эту интонацию всю жизнь. За столом у Иннокентия Павловича, в голосе Димки, когда тот объяснял что-нибудь очевидное, в тоне матери, которая не возражала, но и не защищала.

— Поснимай меня с ним, — сказал Марк слегка раздраженно.

Катя вытаращила глаза.

— С ним? Да зачем? Замок и замок, что в нем интересного?

— Пожалуйста, — сказал он с нажимом. — Я покажу его в блоге. Это интересно, понятно тебе? Не каждый день находишь амбарный замок, которому лет двести-триста.

Катя опять тяжело вздохнула, выразительно пожала плечами, но навела на Марка камеру. Он повертел замок перед объективом, показал ключ, застрявший в механизме, и сказал:

— Нашел вот такую штуку. Явный антиквариат. Кто знает, что за замок и откуда он, пишите в комментариях. Дома попробую его открыть. Если получится — покажу, что внутри.

Катерина выключила запись.

Марк молча упаковал замок в рюкзак, обернув тряпкой. И снова подумал о Кате с тем же холодным раздражением, которое его самого озадачивало. Почему сегодня она так его раздражает? Она не сделала ничего нового. Всегда была такой — осторожной, здравомыслящей, с поджатыми губами, когда не одобряла. Он раньше находил в этом опору. Сейчас ее забота показалась ему клеткой.

«Ведет себя как мамаша, а не как девушка», — мелькнула мысль.

Они расположились на пледе на траве и с аппетитом пообедали. Катерина прислонилась к нему спиной и что-то читала в телефоне, Марк пил чай из термоса и разглядывал замок. Он предвкушал, как очистит его от ржавчины, как повернет ключ и откроет. Это будет его момент. Не их — его. Он несколько раз брался за ключ, но тот застрял намертво.

Теплая спина Кати расслабляла его, действовала умиротворяюще. Он отложил замок и чашку и обнял ее за плечи. Она удовлетворенно вздохнула. И тут раздался громкий звук с соседней крыши, как будто звякнуло железо. Оба от неожиданности вздрогнули и посмотрели на провалившуюся крышу, на трубе которой сидела огромная ушастая птица и смотрела прямо на них горящими желтыми глазами.

— Что это? — прошептала Катя. — Огромный какой!

В этот момент птица тяжело снялась с места, пролетела мимо них и скрылась в направлении леса.

— Филин, — ответил Марк. — Странно: птица-то ночная. Что он тут забыл? Наверно, спал в доме, а мы его разбудили. Первый раз его вижу, только по ушам и узнал. И правда здоровенный.

Они помолчали, обоим было не по себе. Но потом филин забылся, и каждый уткнулся в свой смартфон. Прошло еще с полчаса.

— Слушай, — сказала Катя. — Я читаю приметы про замки. Вот: «Металлические предметы аккумулируют магическую энергию. На них переносят порчу, снятую с пострадавшего человека, или заряжают негативом. Навесной замок непонятного происхождения, обнаруженный в месте, куда могли проникнуть посторонние люди, нельзя использовать в хозяйстве. Уберите его из дома, не прикасаясь к металлу голыми руками. Можно закопать его в землю или бросить в проточную воду. Недоступность мира мертвых для живых подчеркнута его запиранием на замок во многих культах».

Закончив чтение, Катя выразительно взглянула на Марка. На несколько секунд он ощутил странную тревогу — настоящую, с холодком под ребрами. Потом что-то внутри как будто захлопнулось, и он рассмеялся.

— Отлично! Можешь зачитать это перед подписчиками. Такой контент хорошо заходит. Добавишь, что уговаривала меня бросить замок, сама прихватила икону, чтобы ослабить дурную примету, но я не послушал тебя и все-таки взял его. И теперь на нас должны обрушиться несчастья, о которых мы будем рассказывать подписчикам.

Катя скривилась.

— Я люблю наш блог, но развивать его ценой наших несчастий не готова.

Наш блог. Марк покосился на нее. Она говорила «наш блог» легко, привычно, как что-то само собой разумеющееся. Но это был его блог. Его идея, его камера, его голос за кадром. Катя помогала — да, ее помощь была существенной, но идеи-то принадлежали ему, Марку.

Он поймал себя на этой мысли и не стал ее прогонять.

— Да не настоящих же, Кать. Придумаем чего-нибудь. Спустило колесо, в доме появился призрак, ну или барабашка…

— «Поднимать подобные вещи на улице строго запрещено, — перебила его Катя. — Даже если на глаза попался новый замок. То же самое касается ключей — как ржавых, так и новых».

Марк тоже начал рыться в телефоне и зачитал собственную цитату.

— Вот, смотри. «Ключи относят к атрибутам святого Марка, которого в народе называли ключником. По поверьям, именно он владеет чудо-ключами, отпиравшими засовы небесной кладовой с дождями, грозами и снегом». Мой святой имеет ключи, а у меня будет замок. Не вижу в этом ничего плохого.

Он сам не заметил, как голос его стал тверже. Как будто он не шутил, а отстаивал какие-то ценности.

В машине они молчали. Марк смотрел на дорогу, Катя — в окно. Он думал о замке, о странном выжженном прямоугольнике без единой травинки, о том, что находка была не случайной. Что-то в нем это знало. Надежный тыл — это хорошо, конечно. Катя умная, Катя помогает. Но блог должен быть его проектом, а не их общим достижением, которое потом растворится в совместном быте, как все растворялось — его идеи, его порывы — в ровном голосе Иннокентия Павловича и в материнской снисходительной усмешке. На этот раз не растворится. На этот раз он дойдет до конца сам.

Дома Марк сразу начал возиться с замком. Промыл водой, тщательно протер. Промыл бензином. Напшикал на ключ и в скважину WD-40, подержал, протер ветошью. Повторил дважды. Отмыл, высушил феном — теплым воздухом, аккуратно, чтобы не перегреть металл.

Замок стал другим. Черным, но с благородным блеском. Кованые линии проступили четче. Он повернул его в руках — тяжесть была приятной, как у старого оружия.

Ключ все еще не проворачивался. Марк налил «Кермет», от которого ржавчина отходила слоями. Подождал и попробовал еще раз — ключ поддавался.

— Кать, — позвал он. — Выйди, поснимай. Я сейчас его открою.

Она вышла из комнаты, нехотя взяла камеру, встала у стола и навела ее на Марка. Потом опустила.

— Что-то мне не по себе. Может, не стоит его открывать?

Марк смотрел на нее во все глаза. Да что с ней такое сегодня? Хотя нет — что с ним такое сегодня, что ее осторожность, которая раньше была просто частью ее характера, теперь ощущалась как личное оскорбление?

— Да почему, блин? Из-за примет? Выкини их из головы и приступай. Как ты говоришь — запирает мир мертвых от мира живых? Переносит порчу? Давай, снимай. Я все это изложу в камеру своими словами. Наведи сначала на замок крупным планом.

Катя вздохнула и сделала то, о чем он попросил.

— Итак, мы привезли замок домой, — начал Марк. — По дороге Катя нашла кучу страшных примет про замки. На них наводят порчу, сводят болезни, с их помощью отделяют мир мертвых от мира живых. И вот сейчас…

Марк сделал театральную паузу.

— Сейчас я открою этот замок. И мы узнаем, на что он способен. Та-дам!

Марк одной рукой поднял замок над столом, а другой повернул ключ. Дужка дернулась, внутри хрустнуло, и ключ провернулся. Марк аккуратно вытянул дужку — замок раскрылся. Он поднял его над головой дужкой вниз, хвастаясь своей победой. И тут из замка что-то выпало.

Марк наклонился и поднял свернутую в трубочку сильно пожелтевшую бумажку с выцветшими чернилами. Он развернул ее и увидел латинские буквы, которые местами почти стерлись. «Asher naul, yetse. Asher nishbar, yakum. Asher met, yihye». Придя в восторг, он продемонстрировал свою находку камере.

— Как видите, в этом замке действительно есть какие-то тайны, — сказал он возбужденно. — Сейчас попробуем прочесть, что здесь написано.

Он начал читать вслух, запинаясь, — слова были непохожи ни на один знакомый ему язык.

— Ашер науль, йеце. Ашер нишбар, якум. Ашер мет, йихье.

Когда последнее слово слетело с его губ, Марка охватило странное ощущение: как будто в комнате их уже не двое, а появился кто-то третий. Будто кто-то прикасался к нему — не грубо, не пугающе, а почти нежно. Это чувство было настолько отчетливым, что он сделал знак Кате, чтобы перестала снимать. Камера дернулась в ее руках, она поежилась.