Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья

– Убирайся на свой пост. Переоденься и приступай к работе.

Сигурд кивает. Разворачивается и мчит в казармы.

За ним, не попрощавшись, уходит и Кали. Мы с Дэви снова одни. В тишине Черного замка. Ходр за окном точит мечи. Звенит доспехами и собирается на войну.

– Что думаешь? – спрашиваю у чародейки.

– Думаю, что мне нужно это переварить. Слишком уж много наговорил Бог. Надо… поразмышлять. Я буду в чародейской мастерской. Мне еще с Фаррисом разговаривать, а потом Тари искать. Пора заканчивать с делами в столице и отправляться в Лес. Очень не нравится мне идея сменить Ривера на кого-то другого. Я им дорожу. Ты, думаю, тоже.

Киваю.

Нам бы не оплошать. Нам бы не оступиться.

Дэви

Ноги знали, куда вести. Они выучили привычный маршрут: из тронного зала – в чародейскую мастерскую, а затем в спальню. Ноги приноровились и забыли об извилистых тропинках Заговоренного Леса, и теперь я не знала, как скоро смогу вновь привыкнуть к долгим прогулкам и путешествиям. Ждала, когда стопы и икры обожжет огнем усталости в первую ночь, когда мы отправимся в Лес, с нетерпением представляла, как дорога разгорячит мышцы, как вспомнится само движение и путь, что неразрывно связывает жизнь и смерть. Ведь все это – от рождения и до старости (если повезет) – длинная, тернистая тропа, которую суждено пройти каждому пришедшему в мир человеку. Сейчас, в замке, путь мой обрезан. Завязался у горла крепкими узлами, перехватил дыхание. Мне бы двинуться дальше, мне бы вдохнуть запах мха и кедров, мне бы шагнуть за границу и больше никогда ее не покидать.

Я ждала этого момента.

Правда, ждала. Предвкушала.

И может, даже побаивалась.

В мастерской пахло пряными, свежими травами, которые мы с Фаррисом успели насобирать в саду и вениками развесить сушиться. Лето оттого и сказочное время: мир раздает людям свои дары, раскидывает на лесных опушках лечебные растения, тянется к небу душистыми шапочками цветов. Для знающих – мир щедр. Главное – знать, как принимать его подарки. Главное – считать их полезными, ибо безделушки земля тебе никогда не подарит.

Склоняешься над желтыми лепестками зверобоя, поглаживаешь пальцами стебельки и шепчешь: «Сыра земля-мать, разреши траву брать». А потом срываешь, складываешь в корзинку и со спокойной душой продолжаешь сбор. И на душе – тепло. Хорошо и благостно. Любите лето, заклинаю вас. Любите землю за ее щедрость.

Так мы с Фаррисом проводили свободное время. Уходили в Березовую рощу днем и собирали цветы, а ночью тренировались – колдовали и проводили чародейские ритуалы, питаясь силой земли и природы.

А сейчас… Сейчас мир стал похож на натянутую до предела нить, которая уже похрустывает от напряжения и расходится рваными кусками.

В очаге тлели угли, потрескивали догорающие поленья. Тонкие солнечные лучи просачивались сквозь витражные стекла и замирали на стенах причудливыми узорами.

Колдун-медведь сидел в кресле, закинув ноги в кожаных сапогах на круглый дубовый столик, и перелистывал страницы старой, запыленной книги. Что-то о магии и лечебных чарах. Взгляд – сосредоточен. Густые брови нахмурены, вид задумчив.

– Нам нужно поговорить. Это очень важный разговор, и я его, если честно, боюсь, – начинаю, останавливаясь у рабочего стола. Пальцы блуждают по старым записям, лишь бы ухватиться за что-то, что в силах удержать меня на ногах.

Фаррис тут же захлопывает книгу. Поднимает на меня серьезные, ореховые глаза, на дне – тревога и беспокойство.

– Давай. Что-то случилось? Мне пора уйти? – По надтреснутому хриплому голосу понятно, что чародей не готовился к серьезным разговорам и их не ждал.

– Я бы, разумеется, очень хотела, чтобы ты ушел, – говорю, а в горле – горький ком с заостренными шипами. Не пропускает слова. Не дает их произносить. Вот бы оставить все как есть, вот бы время замерло и больше не двигалось. – Я бы хотела, но… Но не могу. Элибер хочет тебе кое-что предложить. Пожалуйста, откажись. Я переживаю. Переживаю и не хочу, чтобы тебе было больно. Не хочу, чтобы ты погиб.

– О чем это? Дэви, объясни, прошу.

Кажется, колдун нервничает. Чего это Элибер может ему предложить? Может, побыть живой мишенью для Кронэд или пожертвовать собой ради спасения Ривера? Фаррис знает, что Ривер Элиберу дорог, и знает, что ради него Эличка и в огонь прыгнуть готов. А еще Фаррис не дурак и понимает, что для Элибера нет ничего важнее нас с Ривером, но сам колдун в наше трио не входит. Предложение, поступившее от короля, может означать что угодно.

– Элибер хочет оставить тебя в Черном замке распоряжаться войсками. Он хочет дать тебе место рядом с собой и собирается предложить вступить в совет, который планирует собрать до нашего ухода в Кронэды.

Фаррис кивает. Задумчиво всматривается в меня. А я не могу. Отвожу взгляд. Чувствую, как краснеют щеки. Я и правда, как маленькая девочка, у которой забирают на войну отца, и от этого только хуже. Стыдно. Стыдно, что не могу чувствовать себя иначе. Стыдно, что не хочу дать Фаррису свободу и позволить делать то, что ему хочется. Стыдно и обидно, ибо у меня опять забирают самое важное.

– Я понимаю, как это выглядит, Дэви. – Вдумчиво произносит колдун, поднимается со своего места и подходит ко мне. Поглаживает по голове, большим пальцем приподнимает подбородок и заглядывает в глаза. – Эй, Дэви, я понимаю. У тебя отняли дурацкого мальчишку, и тебе кажется, что Элибер хочет отнять и меня. Ты не думаешь, что я смогу вам помочь? Не потому, что так нужно твоему королю, а потому что я сам хочу?

– Это может стоить тебе жизни, – хватаюсь за его запястье. Сжимаю и морщусь. В глазах собираются слезы, нос хлюпает, я вот-вот разревусь.

– Бесспорно. Но если я не возьму столицу под контроль и не помогу Элиберу – уверена ли ты, что это не будет стоить трех ваших жизней?

– Думаешь, он не найдет кого-то другого? – вспыхиваю. Голос предательски дрожит. Пальцы сжимаются в кулаки до хруста. Дышу. Вдох. Выдох. Как там говорил мой дурацкий мальчишка? Как он там причитал? «Вот мои ноги, вот мои руки»? Вот я стою. Земля все еще держит. Мир вокруг не сверкает разноцветными самоцветами. Это всего лишь реакция на слова Фарриса. Я всего лишь злюсь на всех. И я могу контролировать свою злость, а потому продолжаю: – Думаешь, он не найдет того, кому сможет доверять?

Уголки губ колдуна ползут вверх. Как же тебе это идет! Вот бы просто пожелать, чтобы улыбка никогда не сходила с твоего лица. Вот бы все желания сбывались.

– Если король обратится с такой просьбой ко мне, значит, у него нет других кандидатов. Дело дрянь, сама понимаешь.

– Ты хочешь согласиться?

Фаррис улыбается. Сжимает мои плечи и целует в лоб.

– Конечно. Дэви, я хочу помочь.

– Значит, ты полный недоумок, – срываются с губ злые слова. Зажимаю рот ладонью. Чувствую, как дрожат пальцы и губы. Вижу, как вибрирует черным золотая нить, что тянется с моря. Яд Ривера. Не хочу. Не беру. У меня есть звезды. Эли. Бери. Эри. У меня есть рыжий лисий хвост, что скрывается за толстыми кронами деревьев. У меня есть болотный запах мха. Я за них держусь. Я знаю, что можно иначе. Можно не причинять близким боль.

– Извини. – Замечаю, что лицо у Фарриса не изменилось. Все такое же уверенное и решительное. Непоколебимое. – Я очень переживаю. Ты знаешь это. Получается, обещание, которое ты дал мне на побережье… Ты его нарушишь? – И на всякий случай вновь напоминаю: – Ари сказала, что тебе нельзя идти со мной. Иначе ты умрешь.

– Наверное, поэтому и нельзя. Потому что я не смогу отказаться. Отказаться от тебя, драконов и Элибера. Ты права. Я больше не могу держать данное тебе обещание. Моя жизнь рядом с тобой изменилась и уже не станет прежней. А если станет – я, наверное, умру, ибо теперь это мой самый главный страх. Дэви, пора. Пора признать, что я больше не могу быть только твоим проводником. Теперь я хочу стать тебе защитой. Теперь я хочу отплатить за все и занять свое место в этой истории.

– Ты хочешь славы? – вырывается у меня. Легче не становится. Мир давит на веки, приказывает зажмуриться. Приказывает найти покой хоть в чем-то. По-детски закрыть глаза и спрятать лицо в ладонях. – Хочешь, чтобы тебя запомнили? Это глупо, ибо помнят лишь тех, кто умирает раньше положенного срока.

– Мы все умрем. Не важно, когда. Важно лишь, сколько лет будут звучать в чужих устах наши имена. Твое – зазвучит. Это я знаю. И для меня самое главное – сделать так, чтобы ты нарушила глупое правило: «Те, кто добиваются славы, умирают раньше». Ты не умрешь. И я хочу об этом позаботиться. Сделать все, на что хватит моих сил и времени. С тобой мне хорошо, Дэви. С вами тремя. Я буду вас защищать. Страж золотых нитей, вот кем я стану. – В ореховых глазах Фарриса сверкают волшебство и любовь. – Раньше я думал, что для меня важно сохранить древнюю историю о чародеях, но теперь понимаю, что чародеи в этом не нуждаются. В этом нуждался я. Это я хотел запомниться. Это я хотел изменить мир теми способами, что были мне доступны. Теперь, когда способов стало больше, я хочу помочь. Я с детства смотрел в сторону вершителей судеб, с детства мечтал о чародеях при короле, и с детства, затаив дыхание, слушал сказки и легенды северного мира. А теперь… теперь я сам хочу стать такой сказкой. Прошу, позволь мне. Позволь мне тоже кем-то стать.

Всхлипываю. Опускаюсь за стол и обнимаю себя за плечи. Глупый. Вот оно – главное уязвимое место любого человека. Да какая тебе разница будет, когда ты умрешь? Разве на другой стороне моста ты скажешь себе спасибо за то, что запомнился новой историей? Почему тысячи таких, как Фаррис, не могут понять, что ценность человеческой жизни не измеряется славой и сказками? Разве стоит глупое самопожертвование памяти?

«Стоит. Дэви, мы все в конечном счете всего лишь истории. У нас всего одна жизнь, и лишь мы выбираем путь. Лишь мы решаем, сможем ли мы повлиять на кого-то в будущем, спасти или внушить веру в чудеса, как это было с Пиррой. Всего лишь сказка, но за чей образ ты хваталась все это время? Не ее ли имя было на твоих устах, когда ты пробиралась в драконьи пещеры?» – шепчет Элибер и поглаживает по макушке. Хочется отшвырнуть. Хочется напиться и скинуть чужое нежеланное прикосновение. Но я принимаю. Принимаю утешение и выдыхаю. Смахиваю рукавом плаща слезы.

– Ладно, Фаррис. Ладно. Прошу лишь – будь осторожен. Может, я и правда слишком сильно привязалась к тебе. Может, на самом деле не замечаю тебя отдельно от себя. Это, наверное, плохо. Прости. Но я так сильно переживаю…

– Переживать – это нормально. Все твои чувства, Дэви, нормальны. И я люблю тебя. Люблю тебя, несмотря ни на что. С того дня на побережье многое изменилось. У меня было достаточно времени подумать и решить, куда я должен привести свою жизнь. – Его прикосновения покалывают. Мне бы удержать себя. Себя, в первую очередь. Как глупо было считать, что мой мир не выпрыгнет больше колесом из намеченной колеи. Глупо было привыкать. Жизнь – интересная штука. Никогда не знаешь, чем все обернется, а потому любая стабильность, которую намечает себе человек, на деле лишь иллюзия устойчивости.

– Тогда иди, – говорю и поднимаю глаза на колдуна. Вглядываюсь в пролегающие под веками морщинки. Эх, Фаррис. Нет ничего вечного в нашем с тобой мире. Нет ничего нерушимого. Это твое решение. И я не могу на него повлиять. Бесполезно кричать об опасности, бесполезно бить себя в грудь и напоминать о смерти, это – твой выбор. А в упертости ты мне не уступаешь. Отчего-то я всегда знала, что ты никуда не уйдешь. С самой первой встречи я все про тебя поняла, хоть и не хотела это осознавать. Спрятала поглубже в тень, понадеялась на глупые иллюзии. – Иди к Элиберу и дай ему согласие. У меня еще есть дела. Мне нужно сходить в таверну и позвать в ваш поганый совет Циммермановского ублюдка.

– Тари? – Фаррис хмурится и убирает теплые шершавые ладони с моих плеч. – А он-то Элиберу зачем понадобился?

– Элибер считает это гениальным планом. Так король намеревается перетащить «Колдовские тропы» на нашу сторону.

– А про Рэйнара он не подумал? Знаешь ли, этот твой рыжий парнишка болтает много нехорошего о Последнем Белом Волке. Любое действие рождает противодействие. Рэйнар навсегда запомнил ту ночь, когда его притащили в Черный Замок.

– Я знаю. И мне кажется, что Элибер не дурак, раз просит меня поговорить с Тари, а не с Рэйнаром. Тари близок к Циммерману. Если, конечно, колдун своего лорда не предал. Но и к этому Элибер подготовился. Нужно собрать совет как можно быстрее, ибо время набирает обороты. Нам важно вырвать Ривера из плена, иначе… Иначе нам с Элибером будет дурно.

Колдун-медведь кивает и отступает от меня. Всматривается в мое покрасневшее от слез лицо и слабо улыбается.

– Тогда не буду тебя задерживать. Надо завершать дела в столице как можно быстрее. Удачи тебе с Тари.

– А тебе – с Элибером.

– Удача, кажется, всегда при короле. Иначе каким бы образом золото связало его с тобой?

Беззвучно смеюсь. Не льсти мне.

Здесь Фаррис не прав. Элибер далеко не везунчик. Уж с кем, с кем, а со мной ему точно не повезло.

***

Носки сапог сбивают острые камушки на мостовой и поднимают вихри желтой пыли. Шумит река в низине непроходимых рвов.

Я пробираюсь сквозь извилистые переулки лабиринтов Ходра. До чего интересен этот город! Эрдали и его предки словно испокон веков готовились к нападению Либертаса (словно ожидали, что однажды родина вернется забрать у завоевателя все, чего он так старательно добивался). Мощные каменные стены, на каждой из которых высятся пороховые пушки, переплетенные городские улицы, дороги здесь – словно запутанный клубок змей, и пока недоброжелатель блуждает по ним в попытках подобраться к замку – сверху уже тридцать раз атакуют. Удобно. Умно. Город – головоломка. И как же мне приятно, что я давно ее разгадала.

Это хорошо, что Элибер наконец увидел свой дом нашими с Ривером глазами. Я любила Ходр, не поражалась ему, но знала, что место это – сердце Севера. Большое, сложное и загадочное. Место, где сходятся все Волчьи тропы. Место, которое чувствует своих жителей. Потому здесь так ярко отмечаются праздники Колеса, потому здесь улыбчивей народ, песни громче и звонче, а танцы – страстней.

Шаг. Еще один. Кажется, это где-то здесь. Осматриваюсь. Людей в переулке на окраине нет. Через уголки глаз замечаю, как вибрирует воздух. Опускаюсь на колени и выдергиваю из-за пояса ритуальный нож. Режу ладонь, наблюдая как расходится кожа. Совсем скоро рана побелеет и превратится в новый шрам. Такова плата за магию – отпечататься на теле новым рубцом. Кровь багровыми каплями струится по пальцам. Кормлю землю и шепчу заклинание.

Всего секунда – и перед глазами высится трехэтажная таверна из красного дерева. Таких в Ходре было штуки три, а по всему Фелабеллю – бесчисленное множество. Но прошли времена, когда чародеи прятались от людей и стражников, которые любой сбор воспринимали как мятеж.

Сейчас это жалкий протест. Протест против новой воли короля. Недоверие, которое вскоре должно растаять. Возможно, именно сегодня. Прямо сейчас.

Поднимаюсь на ноги и направляюсь к порогу. Распахиваю дверь и вхожу. Вдыхаю знакомый запах хмеля и винограда. Оглядываюсь по сторонам.

Теплый свет сочится из лампадок и очага. Сегодня здесь не многолюдно, человек десять сидят за дубовыми столиками и пьют медовуху. Отдыхают и даже не смотрят в мою сторону. Видимо, так повлиял на обстановку в «Колдовских тропах» мой прошлый визит с Фаррисом.

Замечаю за стойкой Рэйнара. Он разливает по кружкам вино, глаз не поднимает, но по дрожащим пальцам я понимаю, что тавернщик меня заметил. Заметил и решил игнорировать, пока я сама не подойду к нему и не посмотрю в лицо. Впрочем, так и поступаю. Не собираюсь ждать лживой приветливости.

– Здравствуй, – здороваюсь и сажусь на высокий стул.

Рэйнар поднимает глаза. Рыжие волосы привычно взъерошены на макушке огненным ворохом, во взгляде – наигранное удивление. Делает вид, что впервые видит меня и нервно улыбается. Уголки губ подрагивают. Тавернщик опускает на стойку графин и ловко подхватывает с полки новую кружку. Останавливаю его жестом раскрытой ладони.

– Я не пить пришла. Мне нужно поговорить с Тари. Вижу, его здесь нет. Не подскажешь, куда запропастился чародей Циммермана? Приказ короля.

Рэйнар хмурится. По его физиономии вижу, как поразил его мой отказ. Губы дрожат, взгляд карих глаз бегает, словно ищет поддержки у других посетителей таверны, но сегодня никто не собирается отрываться от своих важных дел. Сегодня все меня боятся и не желают вступать в конфликт.

– Тари наверху, с девчонкой-менестрелем. Я думаю, как закончит, так и спустится за новой порцией медовухи.

– Нет, Рэйнар, – говорю, и сама удивляюсь холоду в голосе. Я устала тебя жалеть, старый друг. Устала, потому что вижу, во что ты превращаешься. К сожалению, ты решил бороться не с собой и не за себя, а со своими обидчиками, и от этого только хуже. Вот она – работа боли. Вскрывает нагноившиеся раны и показывает истинное человеческое существо. С болью мы либо справляемся, либо сдаемся. Кровопускания и порезы только так и работают. Либо помогают тебе познать новую силу, способную свергнуть тысячи городов, либо растворяют в агонии и стирают человеческое с лица.

Зачем нападки? Зачем прятать таверну и вычерчивать на вывеске название запрещенного ордена? Где она – сила? Ты же знаешь, что теперь с этим покончено. Теперь колдунов никто не посмеет унизить, ибо смельчакам предстоит столкнуться с королевским законом и темницами Ходра. Для чего высказывать несогласие, которое и на несогласие-то, впрочем, не похоже? Скорее гавканье жалкой псины, которая только и может, что облаять и скрыться в переулке, под чужим прилавком. Спектакль бродячих артистов, а не борьба. И точно – не сила. Вот если бы ты не прятал таверну, а поставил ее в центре города с гордой, яркой вывеской «Колдовские тропы», тогда бы, может, и заслужил мое уважение, ибо такой поступок выглядел бы по-настоящему смелым.

– Что… нет? – В подтверждение моих мыслей Рэйнар заикается. Я же понимаю, что ко мне у тебя осталась лишь ненависть. Когда я вошла в таверну, ты, наверное, думал: «Только бы со мной не заговорила». А сейчас – улыбка и раболепство. Отвратительно.

– Я хочу поговорить с Тари, пока он трезвый.

– Тари взбесится, если я буду ломиться к нему в покои, пока он развлекается с девчонкой.

– Передай ему, что дело касается Циммермана и ждать его я не собираюсь. Либо мы поговорим сейчас, и я увижу, что Тари действительно ценен его лорд, либо я уйду, и пусть он до конца жизни развлекается с певуньями, пока его драгоценный господин гниет в Кронэдском захолустье.

Больше просить Рэйнара не пришлось. Тавернщик кивнул, развернулся на пятках и исчез на лестнице. Пока он занят Тари, у меня есть время рассмотреть сегодняшних посетителей. Усмехаюсь. Замечаю, как скрывает лицо за капюшоном темно-зеленого плаща чародей Ламберт со шрамом на переносице, как косится он в мою сторону. Когда-то мы вместе выполняли заказ. Были и такие времена. За всю колдовскую жизнь у меня их было от силы четыре. Найти сбежавшую сестру лорда Кастро, выяснить в деревне под Воющим водопадом есть ли на мужчине, ушедшем из семьи, чары любовницы, вылечить пятилетнюю дочку леди Неймери и призвать дожди во время засухи у Волчьих ворот. Ламберт помогал мне со вторым. Разумеется, мы справились и прибыль делили поровну. Интересное было приключение. А теперь вот сидит, лицо прячет, лишь бы я его не заметила.

Так и с Рэйнаром. Теперь, когда всем колдунам стало известно мое истинное положение, их мнения изменились. Словно то, как я работаю, меняет мое истинное существо. Глупость. Я всегда была королевской чародейкой, но раньше, когда они об этом не знали, их все устраивало. Мне улыбались, со мной пили и поднимали тосты, а по вечерам разговаривали. Некоторые приходили в Храм Триедины лишь тогда, когда обряды проводила я. А теперь… Теперь им стыдно. Стыдно за то, что раньше они были ко мне добры, а теперь испытывают отвращение.

Вот что я не поняла в день потасовки, когда мы пришли сюда с Фаррисом. Рэйнар был не против, когда посетители таверны начали меня оскорблять. Вот что светилось в его глазах – ненависть и отмщение. Жаль.

Девичий визг наверху. Шум голосов. Кажется, спор. А затем – стук каблуков по деревянным половицам. Минута – и вниз по ступенькам слетает Тари. Светлые, растрепанные волосы цвета ржи падают ему на плечи, красная рубашка застегнута наспех, верхние пуговицы пропустили петли, золотистые глаза сверкают недоверием. Его изящность и тонкость так и лезут наружу, сквозь бордовую шелковую ткань, небрежно скрывающую тело. Хрупкие костлявые запястья подрагивают. Острые ключицы торчат – смотри, не порежься, если вздумаешь прикоснуться. Тощие плечи вздымаются под шелком. Длинные пальцы рассеяно цепляются за пуговицы, пытаясь исправить положение. Ладони исчерчены белыми шрамами.

– Что надо? – Голос его надтреснут. Обнаглевших мелких коротышек я не терплю. Мне хватает Ривера.

– Сядь и прояви уважение. Это тебе надо, а не мне. Мне на тебя с высокой колокольни плевать, лживый предатель.

– Как ты смеешь называть меня предателем? – возмущается Тари, отфыркивается, но все равно запрыгивает на стул напротив меня. Губы чародея стягиваются в тонкую, поджатую линию, светлые брови ползут вверх, но привычная наглость теряется в сумбурных чувствах, которые испытывает юный колдун.

Усмехаюсь.

– А как мне еще называть человека, который положил начало ордену чародеев, а затем пошел на поводу у Присонов? Это не я создала Колдовские тропы. Я даже в ваш орден не входила. Я работала на короля, но не провожала захватнические войска через Лес. А ты провожал. Много заплатили?

Он молчит. Рэйнар возвращается к нам и ставит рядом с Тари кружку. Демонстративно ее отодвигаю. Тари вспыхивает, щеки его покрываются бордовым. Румянец преображает его неряшливый вид в больной и ранимый, словно колдун не в бешенстве, а подхватил лихорадку, которая вот-вот его убьет. Наверное, все это из-за его белоснежной, почти прозрачной кожи.

Больше Тари не спорит. Не тянется за кружкой.

Сиди передо мной обезличенным. Сиди и смотри мне в глаза своими – трезвыми и чистыми. Только таким я готова привести тебя к королю.

– Рэйнар сказал что-то о моем господине.

– Да. Что-то сказал. Тебя видели у Кастро. Ты предал Циммермана?

– Это не так. – Он яростно трясет головой. – Как смело ты бросаешься словами, Дэви! Как смело называешь предателями всех вокруг, хотя прямо перед тобой стоит человек, которого протащили по столице и всю ночь пытали. Знаешь, сколько крови на твоих руках? В ту ночь много народа сгорело в «Хмельном котле». Из-за тебя и твоего короля.

– Короля, чей приказ ты с радостью вызвался выполнять? Я не высветляю Элибера. Он поступил жестоко и должен за это заплатить. Он уже платит. Но чем ты лучше меня? Говоришь о Рэйнаре, хотя сам рассказывал гвардейцам о сожжении «Хмельного котла» с улыбкой на лице. Мы с Фаррисом были тогда в Лесу. Мы видели тебя. – Беру паузу, оценивая замешательство, отразившееся в глазах Тари, а затем вновь возвращаюсь к вопросу. – Так я не совсем поняла про Кастро и Циммермана. Почему ты пропал на Лисьем холме и объявился в столице?

– Честно? Мы повздорили с моим лордом. Долгая история, но обиделся я крепко. Это он настаивал на том, чтобы я отправился с отрядами через границу. Я на это пошел лишь из моего уважения к нему. Циммерман сказал, что только таким способом сможет получить у Элибера укрытие от Кастро. Думаешь, мне от этого хорошо? Дело ведь не в деньгах. Я продался лишь из-за долга перед своим господином. Потом, разумеется, он послал меня к Кастро на разведку, и там я… Ну, ушел в запой. Не только благодаря спиртному, но еще и… – Тари старательно подбирает слова. Морщится. На лице его отражается смешанный ворох чувств: от стыда до ненависти и отвращения. Колдун не понимает, как их озвучить. – В общем, не столь важно.

– Важно, – перебиваю и настаиваю. – Я не смогу рассказать о целях моего прибытия, если ты не будешь со мной достаточно откровенным. Говори, почему задержался. Объясни, почему не отвечал на письма Циммермана.

– Я его обокрал, – признается он на выдохе и краснеет до кончиков ушей. – Взял некоторые вещи. Там, среди них были Кронэдские корни, которые выращиваются на Архипелаге ради просветления тамошних служителей. Вот и выкурил приличное количество. Знаешь, я на Лисьем холме умереть хотел. Убиться от отвращения к самому себе. Потому и пропал. Забивал трубку, курил и забывал о том, что я живой. Размывалось сознание. Я бы и сейчас, может, продолжил бы, но украденное закончилось. Я никого не предавал, Дэви. Только свои принципы, и за это поплатился. Мой лорд в плену, а я здесь – болтаюсь, как мешок с зерном. Заказы выполняю время от времени, и нечем мне больше себя занять. Восстание поднимать теперь нет смысла. Простолюдины на стороне Элибера, ибо наш цареныш пообещал всем свободу. Срывающий, мать его, оковы. Так теперь о нем говорит челядь. Людьми стало слишком просто управлять, и Волчонок хорошо этому научился. Теперь я бессилен, а после твоей речи в нашу последнюю встречу надо мной весь орден смеется.