Пара на финал

Глава 1

— Если ты сейчас ещё раз посмотришь на дверь, я поставлю её в дуэт вместо тебя.

Миша повернул голову ко мне. Ася, которую он держал за талию, засмеялась и тут же наступила ему на ногу. Они расцепились.

— Вот, — сказала я. — У двери хотя бы нет претензий к партнёру.

— Вероника, мы с десяти здесь.

— Я с девяти. Это соревнование ты тоже проиграл.

Они застонали почти одновременно, но встали на исходную. Я остановила музыку и подошла к ним. В зеркале нас было шестеро: Миша, Ася, я и наши двойники, которые в отличие от нас не пытались отрепетировать сорок секунд так, чтобы зритель поверил в случайную встречу.

До показа оставалось три дня. Больше всего сил всегда съедали эти последние три дня, когда движения уже знали все, а происходящего между людьми всё ещё не было.

— Ты ждёшь автобус, — сказала я Мише. — Она подходит. Ты замечаешь её раньше, чем она тебя. Вот здесь.

Я коснулась его плеча, обозначая поворот, и попросила Асю пройти ещё раз.

— А теперь представь, что ты хочешь с ней заговорить, но уже успел придумать три причины, по которым она тебя пошлёт.

— Это легко, — сказал Миша.

— Потому что жизнь готовила тебя к этой роли.

На этот раз он не потянулся к Асе сразу. Пропустил её вперёд, догнал взглядом, сделал шаг и остановился. У неё изменилось лицо. Следующее движение получилось простым и точным: она сама повернулась, а его ладонь нашла её талию в тот момент, когда это стало нужно.

Я отступила к колонке и включила музыку с начала.

Через стеклянную вставку в двери кто-то махнул рукой. Я подняла палец: минуту. Олег, мой помощник, показал на часы, потом на телефон. Я покачала головой. В нашем расписании было полно людей, которым непременно требовалась я ровно в ту минуту, когда у меня наконец начинало что-то получаться.

Ася закончила поворот, Миша удержал паузу. Я дала музыке прозвучать ещё несколько секунд и выключила.

— Вот это оставляем. Десять минут отдыха, потом второй состав. И не пытайтесь за десять минут заново выяснить отношения. Они у вас теперь в номере есть, больше не надо.

Олег отступил, пропуская меня в коридор.

— Ирина Белова приехала.

— Сегодня?

— Говорит, с Павлом согласовано.

— Тогда где Павел?

Он развёл руками. Павел с утра встречался с кем-то из заказчиков. До обеда обещал вернуться, но в половине второго написал: «Задерживаюсь. Покорми себя». Я отправила ему фотографию контейнера с гречкой. Он ответил сердечком.

Контейнер стоял в холодильнике нетронутый.

Ирина ждала у маленького стола, который мы называли переговорной зоной. Стол, три стула и кофемашина, шумевшая так, словно её тоже наняли за скромные деньги и она не соглашалась с условиями.

Мы работали с Ириной второй год. Она собирала концертные программы для нескольких площадок, умела добиваться оплаты вовремя и никогда не произносила «вы же творческие люди», когда речь шла о цене. За это я её уважала.

Сегодня она была в светлом брючном костюме. На столе лежал ноутбук, рядом — аккуратная папка. Наш администратор уже успела принести ей кофе.

— Ника, привет. Извини, что без предупреждения.

— Смотря что ты принесла. Если ещё три минуты в программу, буду извинять долго.

Она улыбнулась, но не так, как обычно. Я села напротив и потянулась к папке.

— Новый порядок выходов?

— Нет. По осени.

— Мы с Павлом говорили, что обсуждаем после показа. Сейчас у меня люди в зале, и если я отвлекусь на сорок минут, они поставят себе что-нибудь прекрасное и совершенно несовместимое со всем остальным.

— Я ненадолго. Мне хотелось с тобой поговорить до общей встречи.

Она положила ладонь на папку, не позволяя мне её открыть. Это было странно. Ирина обычно начинала разговор с документа, а уже потом выясняла, какие человеческие обстоятельства помешают нам сделать написанное.

— Хорошо, — сказала я. — Говори.

Она посмотрела в сторону зала. Из-за двери донёсся громкий смех Миши. Я подумала, что он всё-таки продолжил выяснять отношения.

— Я понимаю, что тебе сейчас непросто. И не рассчитываю, что мы сразу сможем работать как раньше.

— Почему?

Ирина убрала руку с папки.

— Павел сказал, вы всё обсудили.

Я ещё не испугалась. Раздражение было привычнее. Муж любил сообщать людям, что мы всё обсудили, когда имел в виду, что собирается рассказать мне вечером.

— Если он решил сменить площадку, я об этом не знаю. У нас уже отправлены размеры сцены.

— Я не про площадку, Ника.

Она произнесла моё имя осторожно. Мне это не понравилось.

Я посмотрела на неё внимательнее: под короткими ногтями не было лака, на правом запястье — тонкий золотой браслет. Такой я недавно видела в истории покупок нашего общего аккаунта. Тогда решила, что Павел выбрал мне подарок ко дню рождения, и закрыла вкладку, чтобы не портить сюрприз.

До моего дня рождения оставалось шесть недель.

— Про что?

— Мы с Павлом вместе.

В коридоре было прохладно. Из зала тянуло нагретым воздухом и обычным запахом репетиции: ткань, пыль, чья-то слишком сладкая туалетная вода. На столе у Ирины стояла моя любимая чашка — белая, с неровной синей полосой. Я сама поставила такие чашки вместо одноразовых стаканов, потому что мне хотелось, чтобы здесь было место, в котором люди остаются.

— Что значит «вместе»?

Ирина не отвела глаз.

— У нас отношения. Он сказал, что вы решили расстаться и сейчас договариваетесь, как продолжать работу.

Я кивнула. Это было бессмысленное движение, и я сразу разозлилась на себя за него.

— Когда он тебе это сказал?

— В конце августа. Что вы больше не живёте как супруги.

Сейчас был октябрь. В конце августа мы ездили на четыре дня к воде. Павел весь отпуск ворчал, что я не умею лежать на пляже. Утром мы спали дольше, чем дома, вечером ели рыбу на открытой террасе. Один раз он достал телефон посреди ужина, я отобрала, он поцеловал меня в запястье и сказал: «Да ладно, я только отвечу».

Я положила обе руки под стол.

— Мы живём как супруги. Сегодня утром он спросил, купить ли домой хлеб.

Лицо Ирины изменилось. Впервые за весь разговор она выглядела растерянной.

— Ника…

— Ты когда-нибудь была у нас дома?

— Нет.

— Ясно. И как давно у вас отношения?

— Сейчас не лучший момент…

— Ты выбрала момент сама.

Она выпрямилась.

— Чуть больше года.

Мне захотелось попросить её повторить. Я удержалась. Ответ был достаточно ясным и ничего не выигрывал от второго произнесения.

В начале сентября прошлого года я простудилась перед большой записью концертной программы. Павел принёс мне лекарства и, пока я спала, сам развёз костюмы. Вернувшись, сказал, что теперь имеет полное право командовать мной три дня. Я рассмеялась. Он сидел на краю кровати, и я помнила, как приятно было проснуться и увидеть его рядом.

Не хотелось искать в каждом хорошем воспоминании Ирину. Но память уже делала это без разрешения.

— Ты знала, что он женат.

Она кивнула.

— Да.

— И что жена существует не только в документах.

— Он говорил, у вас давно всё сложно. Я понимаю, как это сейчас звучит.

— Не уверена.

За моей спиной открылась дверь. Олег вышел с планшетом и сразу остановился. Я повернула к нему голову.

— Начни со второго состава. Первые четыре восьмёрки, без поддержки. Я приду.

Он посмотрел на Ирину, потом на меня и молча вернулся в зал.

— Я не хотела, чтобы ты узнала так, — сказала она.

— Как ты хотела?

Она не ответила. Я не стала помогать.

Взяв телефон, я открыла переписку с Павлом. Над сердечком стояла моя гречка. Ниже было пусто. Я набрала: «Ты где?»

Он ответил почти сразу: «Еду к вам. Через двадцать минут. Что случилось?»

Я написала: «Ирина приехала».

Появилась надпись, что он печатает. Пропала. Появилась снова.

Телефон зазвонил у Ирины.

Мы обе посмотрели на экран. Она перевернула его.

— Возьми, — сказала я. — Он же едет к нам. Пусть не отвлекается за рулём.

— Ника, я правда думала…

— Я услышала.

Я встала. Колени слушались, и это оказалось неожиданно важным. До двери зала было семь шагов. Я знала, потому что сама выбирала, где поставить стол, чтобы сидящие за ним не мешали проходу.

Олег остановил музыку, когда я вошла. Второй состав стоял посреди зала. Миша с Асей сидели у стены и ели из одного пакета какие-то хрустящие хлебцы.

— У нас получится дойти до конца? — спросил Олег.

— Получится. Сначала без музыки.

Я села на деревянный куб у зеркала. На нём отклеился угол чёрной плёнки; я пригладила его большим пальцем.

Первые четыре восьмёрки получились плохо. На пятой Олег торопился с командой, на шестой один из ребят потерял направление. Я сказала, что исправить, и услышала собственный голос. Обычный. Разве что чуть тише.

Когда они закончили, я попросила пройти ещё раз. Теперь стало лучше.

Через пятнадцать минут в дверях появился Павел. Обычно он заходил в зал свободно, здоровался, мог подхватить чей-нибудь рюкзак, брошенный на проходе, и спросить, кто опять пытается его убить. Сейчас остался у двери.

Я поднялась.

— Олег, дальше сам. На сегодня хватит, когда соберёте переход. Завтра в десять.

— Ника, — начал Павел.

— В кабинет.

Он пошёл первым. Я закрыла за нами дверь. Наш кабинет был маленький, с одним большим столом и двумя креслами, которые мы купили в разное время. Моё скрипело. Я каждый месяц собиралась его поменять, и каждый месяц находилось что-то важнее.

Ирина ушла. На столе осталась её папка.

Павел снял куртку и повесил на спинку своего кресла. Я наблюдала за тем, как он это делает. Хотелось, чтобы он хотя бы сейчас не чувствовал себя настолько дома.

— Что она тебе сказала?

— Что вы вместе чуть больше года. Что в августе мы решили расстаться. Что ей хотелось обсудить осеннюю программу после нашего разговора.

Он закрыл глаза и потёр переносицу.

— Я просил её не приезжать сегодня.

— Значит, всё это правда?

— Да. Но ты сейчас получила только одну сторону…

— Ты спишь с ней?

— Ника.

— Мне нужен ответ, Павел.

Он посмотрел на меня.

— Да.

Я отвела взгляд к окну. На противоположной стороне двора мужчина выносил из машины коробки. Одну поставил на землю, вторую взял слишком высоко, крышка раскрылась, и он начал придерживать её подбородком. Мне хотелось смотреть только на него.

Павел шагнул ко мне. Я подняла руку.

— Не надо.

— Я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. Я хотел с тобой поговорить после показа.

— Поэтому сегодня спросил про хлеб?

— Я не знал, как начать.

— А с Ириной знал.

Он опустил голову. Я ждала привычного возражения: что всё сложнее, что я сама понимаю, что в последнее время между нами… Он не произнёс этого. За двенадцать лет успел изучить, когда спорить со мной бесполезно.

— Я виноват, — сказал он. — И понимаю, что одним разговором это не исправить. Но давай хотя бы не будем сейчас рушить всё, что мы сделали.

— Что именно ты боишься разрушить?

— Компанию. Работу людей. Наши обязательства.

Я посмотрела на него. Утром он целовал меня в прихожей, пока я пыталась застегнуть сумку. Я сказала, что он мешает. Он сказал: «В этом смысл». И я ушла, улыбаясь.

Сейчас он говорил о нашей компании.

— А брак?

— И его тоже.

— Ты хочешь его сохранить?

Павел медленно сел. Этого ответа можно было уже не ждать.

В кабинете звенел телефон. Кто-то пытался дозвониться на рабочий номер. Павел бросил взгляд на экран и не взял трубку.

— Мне нужно время, — сказал он.

Я достала из сумки ключи. На кольце висела маленькая деревянная птица — мы купили её на ярмарке в первую осень после свадьбы. Клюв давно откололся. Я всё собиралась заменить брелок.

Отцепила ключ от машины, положила перед ним. Сегодня приехала на метро; вечером он должен был подвезти меня домой.

— Ника, куда ты?

— Забрать вещи.

Он поднялся.

— Давай я отвезу. Тебе не стоит сейчас…

— Я доеду.

Я открыла дверь. Из зала доносилась музыка, ребята проходили номер последний раз. Ася стояла у кулера с бутылкой в руке. Увидела меня, хотела что-то спросить, но передумала.

Я сама сказала:

— Завтра в десять. Сегодня получилось хорошо.

В лифте пришлось прижать ладонь к кнопке дважды. Первый раз я не попала.

Пока спускалась, написала Вере: «Можно я сегодня к тебе?»

Она ответила: «Конечно. Ужин есть. Что случилось?»

Лифт открылся. Я отошла от двери, чтобы не мешать человеку с велосипедом, и только тогда набрала:

«Паша мне изменяет».

Глава 2

В прихожей пахло яблоками. Утром я поставила на тумбу пакет и забыла разобрать. Одно яблоко выкатилось к Павловым ботинкам.

Я подняла его, отнесла на кухню и только там вспомнила, зачем приехала.

На холодильнике висело расписание наших показов. Павел обвёл субботу и приписал: «После — есть и спать. Обязательно». Я сама купила ему этот дурацкий маркер с магнитом. Он любил оставлять записки там, где я не могла их не заметить.

Телефон завибрировал.

«Ты дома? Я еду».

Я ответила: «Не надо. Сегодня останусь у Веры».

Он позвонил. Я посмотрела на экран, дождалась тишины и открыла шкаф.

Большой чемодан лежал сверху, за коробками с зимней обувью. Чтобы достать его, требовалась стремянка. Стремянку мы одолжили соседям. Я встала на стул, потянула чемодан за ручку и едва не получила по голове коробкой.

— Отлично, — сказала я вслух. — Ещё и сапогами добить.

Пришлось брать маленькую дорожную сумку.

Я складывала всё, что попадалось под руку. Три футболки, тренировочные брюки, бельё. Почему-то первым делом положила платье, в котором ходила на юбилей Павловой матери. Вынула. Потом снова положила: хорошее платье не виновато в том, что я выбирала его вместе с мужем.

В ванной стояли наши щётки. Его уже пора было менять — щетина разошлась в стороны. Я давно собиралась купить две новые.

Свою я убрала в косметичку.

Вера позвонила, когда я искала зарядку.

— Ты где?

— Дома. Собираюсь.

— Приехать?

— Нет. Я сейчас.

— Хорошо. Что-нибудь купить?

Я посмотрела на пакет яблок.

— Не знаю.

— Тогда ничего не покупаю. Адрес помнишь?

— Вер, я у тебя была в воскресенье.

— Ты в воскресенье ещё была человек. Сейчас у тебя, наверное, в голове станция метро в час пик.

Я села на край кровати. Под моей ладонью оказалась Павлова футболка. Утром он бросил её здесь, переодеваясь, а я крикнула из ванной, что кровать не корзина для белья.

— Он больше года с ней, — сказала я.

Вера помолчала.

— Приезжай. Я здесь.

Я сжала футболку. Ткань была мягкой, выстиранной столько раз, что ворот потерял форму. В ней Павел спал, когда в квартире было холодно.

Первый всхлип получился громким и некрасивым. Я попыталась вдохнуть, но вместо этого всхлипнула снова.

— Ника, — сказала Вера в трубку. — Не торопись. Я подожду.

Я плакала, уткнувшись в чужую теперь футболку, и злилась, что всё ещё хочу его объятий. Не какого-то прекрасного будущего мужчины. Павловых. Чтобы он прижал меня к себе, погладил по спине и сказал, что сейчас мы всё решим.

Мне пришлось самой разжать пальцы.

— Я перезвоню, — сказала я.

— Хорошо.

На кухне я выпила воды. Потом вернулась в спальню за документами, ноутбуком и лекарствами от головной боли. Футболку оставила на кровати.

Павел прислал ещё одно сообщение: «Нам всё равно придётся поговорить».

«Придётся. Завтра после репетиции. Без Ирины».

Ответ пришёл, когда я уже надевала куртку.

«Конечно, без неё».

Я чуть не написала: «Раньше это казалось мне само собой разумеющимся». Стерла. На такую переписку можно было потратить весь вечер и никуда не уехать.

Сумка не закрывалась. Пришлось оставить вторые туфли. Я проверила окна, выключила свет и постояла у двери, пытаясь понять, не забыла ли что-нибудь важное.

Телефон. Кошелёк. Ключи.

Больше я пока ничего не могла проверить.

***

Вера открыла дверь в домашних брюках и с кухонным полотенцем на плече. Взяла у меня сумку, поставила у стены и обняла.

Я вцепилась в неё так, что она тихо охнула.

— Прости.

— Не за что. Только я ещё нужна тебе с рёбрами.

На плите стояла кастрюля. Из комнаты торчал угол раскрытого дивана. Вера уже постелила чистое бельё.

— Я приготовила суп, — сказала она. — Если не хочешь, не ешь. Если хочешь рассказать, рассказывай. Если хочешь молчать, я умею. Минут семь точно.

Я сняла куртку.

— Он сказал, что не знает, хочет ли сохранить брак.

— Вот как.

— Не этими словами. Но смысл такой.

Вера кивнула на кухню.

— Сядем?

На её столе лежали чужие чеки, блокнот и ноутбук. Она сгребла бумаги на подоконник. Один чек упал, и я машинально наклонилась за ним.

— Оставь, — сказала Вера. — Это расходы на декорации. Они уже второй раз меня пытаются прикончить.

Я села. Она налила суп в две тарелки.

Рассказать всё оказалось проще, чем я думала. Я почти слово в слово воспроизвела разговор с Ириной, а потом с Павлом. Вера не перебивала. Только один раз спросила:

— Он подтвердил год?

— Да. Не стал возражать.

— А ты до сегодня ничего не знала?

— Нет.

Мне захотелось добавить оправдание. Что мы работали, уставали, у него были встречи, у меня репетиции. Что не проверяла телефон, потому что мы так не жили.

Вера пододвинула хлеб.

— Я не спрашиваю, почему ты не догадалась.

Я отломила кусок. Суп был горячий, и пришлось подождать, прежде чем проглотить первую ложку.

— Она знала, что он женат, — сказала я. — Просто считала, что это у нас для удобства осталось.

— Очень удобная версия.

— Да.

— Ты сейчас чего хочешь?

Я посмотрела на неё.

— Чтобы этого не было.

Вера опустила глаза к своей тарелке.

— Понимаю.

— А если про то, что возможно… Не знаю. Не ехать домой. Завтра провести репетицию. Дойти до субботы, чтобы люди не остались без показа из-за моей семейной жизни.

— Можно начать с этого.

Я достала телефон. Павел молчал уже сорок минут. На секунду стало обидно: вот так легко разрешил мне уйти. Потом я вспомнила, что сама велела не приезжать.

Вера заметила, как я перевернула экраном вниз телефон, но ничего не сказала.

— А потом? — спросила я.

— Потом что?

— После субботы. Мы ведь вместе работаем. Он сидит в соседнем кресле. Я не могу каждый день ждать, куда он поедет вечером.

Вера отодвинула тарелку.

— Тебе не обязательно решать это сегодня.

— Я понимаю. Но мне надо знать, есть ли у меня вообще возможность уйти. Не просто от него. Из компании.

Она помолчала.

— Есть. Только давай посчитаем её нормально.

— Ты сейчас как подруга или как бухгалтер?

— Как подруга, которая знает, что ты способна забыть про собственную еду, зато заказать шесть метров ткани для сцены.

— Восемь.

— Тем более.

Мы убрали тарелки. Я открыла ноутбук и банковское приложение. Вера принесла калькулятор, хотя оба наших компьютера отлично умели считать.

Личных накоплений хватало на несколько месяцев скромной жизни. Если снять жильё, заплатить залог и продолжать оплачивать обязательные расходы, срок становился короче. Если сразу арендовать репетиционный зал и нанять людей — совсем коротким.

— Деньги компании сюда пока не ставим, — сказала Вера. — Это отдельный разговор и отдельные документы. Сейчас смотрим, чем ты сама можешь распоряжаться.

Я убрала из таблицы строку, которую успела набрать.

— Могу брать постановки на заказ.

— Можешь. У тебя сейчас есть заказ, который не проходит через вашу компанию?

— Нет.

— Тогда пока это план, а не доход.

Я потёрла лицо ладонями.

— Ты могла бы быть чуть менее хорошим бухгалтером.

— Завтра. Сегодня тебе лучше знать цифры.

В какой-то момент я перестала смотреть на общий итог и начала думать о работе. Один дуэт я могла поставить за две недели. Для небольшой программы требовались хотя бы четыре человека, несколько выходов на площадку и время на свет. Я знала, где можно сократить расходы. И знала, после какого сокращения вместо спектакля останутся люди в тренировочной одежде, старательно изображающие спектакль.

— Помнишь, я говорила про вечер коротких историй? — спросила я.

— Про тех, кто в городе друг друга всё время не находит?

— Да. Не совсем. Кто-то как раз находит, но не знает, что с этим делать.

— Помню. Ты хотела маленькую сцену, чтобы лица были видны.

Я открыла папку с набросками. Там лежали три музыкальных фрагмента, видео проб и документ, которому я дала название «Не трогать до осени».

Осень наступила давно.

Павел считал, что такую программу трудно продавать: без известного имени, без привычного праздничного настроения. В чём-то он был прав. Я тоже не видела очереди покупателей. Поэтому отложила идею, потом ещё раз отложила. Текущая работа кормила нас обоих и занимала почти всё время.

В первом наброске мужчина и женщина выходили на сцену с разных сторон и менялись местами, так ни разу и не встретившись. Я придумала его прошлой весной. Сейчас он казался слишком очевидным, и мне захотелось удалить файл.

Я закрыла его, не удаляя.

— Лада искала камерные проекты, — сказала я. — Я видела её объявление в августе.

— Срок прошёл?

— Не помню.

Нашла переписку. Лада руководила программой небольшого частного театра, куда я однажды помогла привезти чужой показ. Мы не были подругами, но она помнила мою работу. В августе прислала условия отбора, а я ответила, что пока связана обязательствами.

Срок действительно прошёл.

— Можно спросить, — сказала Вера.

Я начала письмо. Написала два абзаца, перечитала и стёрла половину.

— Не надо рассказывать, что произошло, — сказала я больше себе, чем ей.

— Не надо, если не хочешь.

В итоге осталось короткое предложение проекта: четыре исполнителя, несколько историй, около часа без антракта. Я приложила две ссылки на свои работы и спросила, рассматривает ли театр дополнительные заявки.

Час был приблизительным. Состава ещё не существовало. Но это хотя бы было то, что я действительно хотела сделать.

Палец задержался над кнопкой отправки.

— Она может отказать, — сказала я.

— Да.

Я отправила письмо.

Вера потянулась к чайнику.

— Чай?

— Давай.

Мы больше не обсуждали будущее. Она рассказала, как один режиссёр попытался провести через расходы корм для собаки, объяснив, что собака участвует в спектакле. Я спросила, участвует ли.

— Пока нет. Но после нашего разговора у неё появились шансы на роль.

Я засмеялась. Потом снова заплакала. Вера пересела ближе и оставалась рядом, пока я не смогла выпить чай.

***

Утром я проснулась раньше будильника и несколько секунд не понимала, почему потолок другой.

Потом вспомнила всё сразу.

Вера уже ушла на встречу. На кухне оставила хлеб, сыр и записку: «Ключи у зеркала. Суп в холодильнике. Я вечером».

Я ела стоя, хотя могла сесть. Проверила телефон. Павел написал ночью: «Ты доехала?» А утром: «Буду в офисе после двух. Поговорим».

От Лады было письмо.

Она благодарила за предложение, но предупреждала, что основной отбор закончен. Дополнительный проект театр мог рассмотреть на малой сцене, если появится свободная дата. Нужны были более подробная заявка, смета и видео хотя бы одного законченного фрагмента. Она предлагала короткую встречу в пятницу, без обещаний включить программу в афишу.

В пятницу у нас была последняя репетиция перед показом.

Я открыла расписание, проверила время и написала Олегу: «Сможешь в пятницу начать без меня? Буду к двенадцати».

Он ответил: «Смогу. Что прогонять?»

Я отправила порядок номеров и отдельные замечания второму составу. Потом подтвердила Ладе встречу.

До выхода оставалось двадцать минут. Я достала из сумки тренировочные брюки. Вместе с ними выпало платье с юбилея. В лифте вчера я прижала сумку к себе, и рукав платья попал в молнию. На ткани осталась затяжка.

Я осторожно высвободила нитку и повесила платье на спинку стула.

Взяв телефон, открыла нашу с Павлом переписку. Несколько раз набирала вопрос: где он ночевал. Каждый раз стирала.

Потом написала другое:

«После двух подойду. Мне нужно обсудить, как мы будем заканчивать наши отношения и разделять работу».

Слова «заканчивать отношения» были на экране. Я перечитала их дважды, прежде чем отправить.

Внизу появился Павлов ответ: