- -
- 100%
- +
Глава 1
Лиза
Открываю глаза, вокруг вязкая беспросветная тьма, моё тело словно парит в невесомости. Нет воздуха, нечем дышать, грудную клетку свинцовым корсетом сдавливает окружающая среда. Мелькает мысль, что я под водой, очень глубоко. Резкая волна паники накрывает моё сознание. Гребок, ещё гребок — под ногами точно нет дна.
В ушах гулко отдаёт бешеный стук собственного сердца.
«Неужели это конец?» — проносится в голове.
Вдруг неведомая сила выталкивает меня вверх. Голова вырывается из толщи вязкой темноты. На автомате я делаю глубокий шумный вдох ртом, резко закашливаюсь. Часто моргаю, пока глаза не перестаёт щипать, и, наконец, смотрю вокруг.
Я нахожусь посередине небольшого озера, с тёмной, почти чёрной водой, в лесу. Свежий воздух холодит нос, горло слегка дерёт изнутри.
«Это что, мой кошмар?!»
Тут до мозга доходит — вода ледяная! Зубы начинают стучать автоматически, кожа покрывается мурашками. Я же сейчас утону!
«Что за бред?! Откуда?..» — стараясь не тратить силы на внутреннее негодование, в панике гребу руками к берегу, шумно втягивая носом холодный воздух и выдыхая пар. И только когда ноги касаются топкого дна, я позволяю мыслям вновь вернуться в мою голову.
«Просто спасай свою жизнь, в том, что происходит, разберёмся потом».
Выхожу из воды с усилием переставляя ноги. Аккуратно ощупываю стопой каждый сантиметр перед собой, чтобы ненароком не наступить на что-то острое или склизкое. Донная жижа неприятно проникает между пальцев ног. Тело потряхивает мелкая дрожь. Ветер обдаёт холодными порывами лицо, руки, живот.
Я опускаю взгляд — к бёдрам прилипла мокрая ткань больничной сорочки в горошек...
Чтооооо?
В голове зарождается настоящая паника. Сердце начинает колотиться с удвоенной силой. Сорочка. Больничная. В горошек. Та самая, в которой меня увезли на операцию. Но как она оказалась на мне здесь? Где я вообще?!
Я буквально выползаю на высокий берег, зацепившись скованными холодом пальцами за траву. Оказавшись на земле, сразу обхватываю колени и сжимаюсь в позу эмбриона. Зубы продолжают стучать то ли от холода, то ли от страха.
В полном недоумении зажмуриваюсь и начинаю про себя вспоминать последние события, пытаясь прогнать этот поганый сон.
Операционная. Яркий свет круглой лампы с множеством светодиодов. Она спускается с потолка на длинном держателе с изгибом. Над ухом размеренно пищит прибор: «пик... пик... пик...». Белый свет подчёркивает холодность светло-зелёных стен. Вокруг пахнет чистотой, стерильностью, и ещё чем-то сладковатым. Очень необычный запах.
— Валя! Севоран закончился! Неси новую бутылку! — голос анестезиолога. Тот самый, что бубнил скучающим тоном про наркоз и возможные осложнения, пока мы беседовали в палате и подписывали бумаги.
— Ох, обожди, Михалыч! — крякает упитанная пожилая женщина и выкатывается из комнаты, едва раздвижная дверь открывается достаточно, чтобы освободить проход этому «крейсеру».
Я лежу на столе, вена в локтевой ямке слегка пощипывает от катетера и капельницы, низ живота болезненно поднывает, тело ватное, почти не слушается. Зато сознание пока при мне.
Непрошенная мысль всплывает сама собой, будто суфлёр: «Как можно было грохнуться в обморок перед всем курсом прямо на лекции? Должно быть, Иван Тимофеевич сильно разволновался... И почему именно сегодня я надела своё самое потрёпанное бельё? Знала бы, что попаду в больницу, нарядилась...»
— Елизавета Максимовна, добрый день, меня зовут Роберт Сергеевич.
Приятный мужской голос вырывает меня из потока мыслей и самобичевания.
— Я ваш лечащий хирург. Прошу прощения, только освободился, не мог подойти раньше. Необходимо подписать согласие на операцию.
Надо мной склонилась высокая мужественная фигура в голубом форменном костюме. Внимательные иссиня-серые глаза пристально смотрят из-под тёмных пушистых ресниц дольше, чем предполагают правила приличия. В глубине этих глаз пляшет чертовщинка. Медицинская маска закрывает лицо почти целиком, только крошечная прядка светлых, платинового цвета волос выбивается из-под шапки.
Врач кажется мне обаятельным и пугающим одновременно. Меня захлёстывает предчувствие апокалипсиса. А хирург, анестезиолог и медсестра — его всадники.
— Елизавета, Вы меня слышите?
— Да-да, я подпишу, но у меня нет ручки.
— Кровью распишетесь, мы же в операционной! — подмигивает хирург.
Кто-то протягивает мне ручку. Я, не глядя, подмахиваю документ. Не убьют же меня здесь в конце концов?
— Можете начинать, — кивает хирург в сторону моего изголовья.
— Деточка, делаем глубокий вдох-выдох и считаем от десяти, — анестезиолог заносит над моим лицом маску. — 10... 9... 8...
Тот самый сладковатый запах проникает в ноздри, заполняет лёгкие.
— 7... 6...
Голова резко кружится, веки смыкаются против воли, и я проваливаюсь в темноту…
Я открываю глаза и понимаю, что всё ещё дрожу от холода на мокрой траве в лесу. Но только что я была в операционной. И что из этого — мне приснилось?
Швы на животе — вот они. Три одинаковых линейных ранки-разреза под пупком, очень ровные, будто заклеены клеем. Я провожу по ним пальцами. Косметические швы. Значит, операция уже закончена.
Если я под наркозом и операция ещё идёт, то откуда эти ранки? Почему уже зашиты? Значит, всё гораздо хуже. Я не проснулась и в коме? В любом случае, мне снится кошмар, и в этом кошмаре нельзя умирать, тогда точно не очнусь!
Продолжать лежать и трястись в лесу ни к чему хорошему не приведёт. Умереть пусть даже во сне от переохлаждения в мои планы не входило.
Решительно поднимаюсь сначала на локтях, затем встаю на ноги. Мокрая сорочка облепляет голое тело и самым мерзким образом пропускает холодный ветер. Волосы, обычно вьющиеся крутой волной до лопаток, теперь свисают грустными сосульками, прилипшими к лицу, словно пиявки.
— Какого демона вы плещетесь в чёрном озере? — раздаётся за спиной, — Всех птиц мне распугала!
Я резко разворачиваюсь и вижу высокого молодого человека, одетого, как матёрый косплейщик: ботинки из чёрной кожи на шнуровке, чёрный защитный доспех на широкой груди, за поясом — меч, длинные волнистые каштановые волосы ниже плеч.
— Что ж, сезон глупых человеческих девиц, рыскающих в магическом лесу в поисках приключений, можно считать открытым?! — продолжает он язвительным тоном.
Цепкий взгляд тёмных глаз скользит по мне с ног до головы. По красивому аристократическому лицу гуляет надменная пренебрежительная ухмылка. Но в этой ухмылке есть что-то ещё. Что-то опасное. Он смотрит на меня так, будто я — добыча, которая сама пришла к нему в лапы.
Я ошарашенно молчу. Эта «галлюцинация» настолько реальна, что я на расстоянии ощущаю запах этого человека — ветер доносит до меня пряный табачный лист со сладкой ванилью и нотками ментола.
— Откуда сбежала, человечка? Кто твой хозяин? — продолжает спрашивать он хамоватым тоном, бесцеремонно разглядывая мои просвечивающие от холода соски.
— Добрый день, — осипшим голосом я наконец выдавливаю из себя звук.
Я отчаянно не понимаю, что происходит, но этот пижон, хоть и очень красивый, мне уже не нравится! Ещё и какого-то хозяина приплел.
Молодой человек делает упругий шаг в мою сторону, словно хищник перед прыжком. Второй. Я инстинктивно отступаю назад, пока спина не упирается в шершавый ствол дерева. Внезапно он совершает невидимое глазу движение и в долю секунды уже нависает надо мной, и я снова чувствую его запах — табак, ваниль, острый ментол. От этого аромата кружится голова. Или это от страха? Или от чего-то другого? Его горячее дыхание обжигает мою кожу, а глаза — чёрные, бездонные — впиваются в меня так, будто он прямо сейчас читает мои мысли.
Уф!
— Ты не в себе, девочка, — произносит он хрипло, почти шёпотом, и в его голосе слышится насмешка, — Или просто... дура?
«Ага, не в себе. Я вообще не понимаю, где я. Но если это сон, то почему он так чертовски реально и притягательно пахнет?»
Я возмущённо хочу ответить какую-нибудь колкость, но голос пропадает. В горле пересохло, сердце колотится где-то прямо под голосовыми связками. ОН стоит так близко, что я вижу каждую ресницу, каждый изгиб его по-мужски красивых губ, вдыхаю его дурманящий аромат. И ненавижу себя за то, что замечаю это. За то, что моё тело реагирует на какого-то мужика в неизвестном лесу вопреки здравому смыслу.
«Кто бы сомневался! — врывается внутренний голос, — Лизка! Уже успела заценить мощную фигуру, правильные черты лица, чувственные губы и потрясающие тёмные кудри... И правда — дура! Думай, что отвечать!»
Мужчина отступает на пару шагов также внезапно, как и настиг меня. Я чувствую, как воздух с шумом врывается в мои лёгкие. Я всё это время дышала через раз. Сердце всё ещё выпрыгивает из груди. Я провожу дрожащей рукой по лицу, пытаясь собраться.
— Ааа, Вальтер! Давно ли ваши служанки развлекаются в магическом лесу? — внезапно надменный брюнет обращается к кому-то за моей спиной.
Я растерянно верчу головой и замечаю ещё одного мужчину с коротко стриженными волосами с проседью. На плечах — плащ, за поясом меч, на кожаном камзоле золотится вензель в виде латинской буквы F.
— Милорд Бэлмор, доброго дня! Кажется, вы ошиблись на счёт служанки! — учтиво, но с плохо скрываемой неприязнью обращается он к молодому человеку. Затем поворачивается ко мне:
— Прошу прощения, леди, я не успел представиться. Вальтер. Начальник стражи дома Финнисов.
Я хлопаю глазами. Молчу. Степень моего недоумения возведена в абсолют.
— Дайте-ка догадаюсь, вы, верно, Леди Элизабет — будущая личная помощница Леди Майи Финнис? — продолжает Вальтер.
Я тупо киваю от неожиданности вопроса.
— А ваш экипаж и вещи, вероятно, подожгли охранные огнедышащие вОроны? — умозаключает он, — Это объясняет, почему Вам пришлось броситься в воду!
Красавчик-пижон цыкает и закатывает глаза.
— В вас совсем нет магии! Чудо, что вы невредимы! — вдруг добавляет Вальтер.
— Очень странно, что леди Майя выбрала себе в личные помощницы простого человека, — скучающе заключает брюнет, — А вообще-то я спешу к Лорду Финнису... И портал как нельзя кстати!
Он делает жест рукой в сторону дерева, на котором, я и не заметила когда, образовалось колышущееся «зеркало». Красавчик шагает в «портал», даже не обернувшись, оставляя меня со странным мужиком наедине.
Тот, кто назвал себя Вальтером, подходит почти вплотную. Я всё ещё не шевелюсь.
— Нам через портал нельзя, моей магии не хватит. Давайте я помогу.
Он делает странный пасс ладонью, касается моих волос и рукава сорочки. Я чувствую обволакивающее тепло. Сорочка и волосы становятся сухими, кожа обретает комфортную температуру.
Магия! Ёжкин кот! Я молча вскидываю брови.
— Так-то лучше! — подмигивает Вальтер и набрасывает на мои плечи тяжёлый плащ, — Пойдёмте, скоро стемнеет. Вас уже заждались.
Мне ничего не остаётся, как покориться. Мне становится жутко интересно, как дальше будут развиваться события в моём мегареалистичном сне.
Я шагаю за ним босыми ногами по мягкому лесному мху, который приятно щекочет ступни.
«Под какими наркозными препаратами мозг выдаёт такую картинку? Все мои ощущения — как наяву!»
Осенний лес тихо шелестит кронами. Сочная хвоя испускает смолистый аромат, подчёркивая яркие краски пожелтевшей листвы. Боже, как тут живописно!
— Я уступлю вам своего коня, — говорит Вальтер, отвязывая гнедого жеребца от дерева.
— Благодарю.
Я привычным движением вскакиваю в седло, радуясь, что верховая езда была одним из моих увлечений в школьные годы. Вальтер удивлённо присвистывает. Мы двигаемся дальше, и я невольно снова погружаюсь в воспоминания, возвращая в сознании картинку утра перед тем, как я оказалась в больнице.
Утром я, как обычно, с кофе в руках спешила в институт. Первая пара — психиатрия. Преподаватель, Иван Тимофеевич, объявил, что перерыва не будет, чтобы закончить раньше. Я тихонько поднялась, чтобы выйти в уборную...
И тут по животу прокатился спазм. Словно острый кинжал вонзился где-то над лоном, а невидимая рука начала вкручивать его глубже и глубже. Я согнулась пополам. В ушах зазвенело. На глаза наползла чёрная пелена.
— Лиза, очнитесь! Вы с нами? Скорая уже едет! — голос Ивана Тимофеевича доносился откуда-то издалека.
Скорая, больница, капельница, операционная, хирург...
Конь подо мной внезапно поскальзывается, и я вылетаю из воспоминаний. Крепко вцепляюсь ногами в бока животного, устремляя взгляд вперёд.
Ого! Мы приближаемся к настоящему дворцу! Небесно-голубое двухэтажное здание, похожее на торт, тянется через огромную не менее помпезную приусадебную территорию. Арочные окна, лепнина, белокаменная колоннада... Красота невероятная!
Мы подходим к кованым воротам с орнаментом в виде золотых перьев.
— Леди Элизабет, я должен сообщить о Вашем приезде, — говорит Вальтер, — Прошу извинить, но вам придётся подождать здесь. Таковы правила.
Молча киваю. Он удаляется за ворота.
Я втягиваю носом тёплый влажный воздух, похожий на морской бриз, принёсший ароматы цветов и спелых фруктов из сада. Ветер стихает. Вокруг ни души.
Но долго в одиночестве мне не пришлось побыть. Замечаю, как вдоль живой изгороди навстречу мне выезжает крупная мужская фигура. Опасливо поглядываю в сторону всадника. Не хочу сталкиваться ни с кем до возвращения Вальтера.
Но всадник перемещается раздражающе быстро. Проезд перед воротами узкий, и двигаться мимо друг друга опасно. А он уже подъехал слишком близко...
Глава 2
Он подъехал слишком близко. Слишком быстро. Слишком нагло. Я чувствую, как подо мной напрягается конь Вальтера — прижимает уши, недобро фырчит. Встречная лошадь отвечает тем же. Они явно не настроены дружелюбно друг к другу. Да и всадник... в нём интуитивно чувствуется что-то опасное. Что-то, от чего моё сердце, только что утихомирившееся после стычки в лесу, снова подпрыгивает в груди.
Я сжимаю поводья, подбираюсь в седле, намереваясь отвести жеребца в сторону. Но поздно.
Белоснежная кобыла всадника резко вскидывается на дыбы и без единого звука бросается вперёд, намереваясь атаковать моего коня. Тот от неожиданности взвивается на всех четырёх ногах, выбрасывая задние копыта высоко вверх.
— Ай-яй! Твою ж мать! — картинка перед моими глазами мелькает, ветер свистит в ушах. Я лечу через голову животного.
Шлёп! Ладони скользят по инерции, утопая в дорожной жиже. Грязь противно холодит кожу, впивается в ладони мелкими камешками.
Так и знала...
В воздухе повисает напряжённая тишина. Где-то вдалеке каркает ворона. Слышно, как ветер шелестит листвой в саду за воротами. И моё дыхание — частое, сбитое, почти паническое.
Я лежу в грязи. Босая. В больничной сорочке. Перед воротами роскошного дворца.
Всадник спешивается. Я слышу его шаги. Мерные, тяжёлые. Он приближается. Я не решаюсь повернуть голову, вжимая её в плечи. Стыд за мой внешний облик обжигает щёки.
Я вижу краем глаза, как он протягивает мне крупную ладонь. Хочет помочь мне подняться.
И тут меня накрывает. Не стыд. Не страх. Гнев. Горячая, ослепляющая волна ярости. Я сижу в грязи из-за этого наглого типа, который пока даже не спешит извиниться?!
— Вы идиот или первый раз в седле?! — слышу собственный голос. Злой, незнакомый. — Как можно подъезжать так близко к чужому животному?!
Я отталкиваю его руку. Получается грубо. Встаю сама, гордо вздёрнув подбородок, хотя вся дрожу от злости и унижения. Стою к нему спиной, скрестив руки на груди, чувствуя, как грязь стекает по локтям.
Что же теперь делать?! Дура-дура-дура!
Лучшая защита — это нападение!
Гнев возвращается с новой силой. Я чувствую, как лицо покрывается красными пятнами, в горле пересохло, кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони. В груди разгорается вулкан.
— Козёл! Я могла убиться! Ну что за конченый человек?! — слова вылетают сами собой, когда я наконец поворачиваюсь к недовсаднику лицом.
И внутри всё обрывается.
Опять ОН!
Румянец становится обжигающим. В ушах стучит кровь. Противоречивые эмоции разрывают мозг на части.
Тот самый надменный красавчик из леса стоит в полуметре от меня. Его чёрные глаза смотрят в упор, и в них — искреннее удивление. Он явно не ожидал повторной встречи. Или такого приёма.
— Я приношу свои извинения... — начинает он, но голос звучит неуверенно. Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Будто до этого не замечал ничего, кроме мокрой сорочки. А теперь — заметил. Всё.
И тут Остапа понесло, — язвит мой внутренний голос.
— На кой ляд мне ваши извинения, если я сверну шею и буду на том свете?! — перебиваю я, цедя каждое слово сквозь зубы. Челюсти сводит от напряжения, грудь вздымается от глубокого дыхания. Сердце стучит в висках — тум-дум, тум-дум.
— Леди, кхм... — он делает паузу, и в ней столько иронии, что от злости у меня начинают гореть уши.
Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах, опускается к губам.
— Хотя леди так не разговаривают. Так и знал, что служанка.
Он неприятно отмахивается рукой. И этот жест действует на меня как красная тряпка.
— Не вам решать, кто здесь кто! — выпаливаю я, делая вызывающий полушаг вперёд. Босые ступни утопают в грязи, но мне плевать, как я выгляжу.
— Зато вы легко разбрасываетесь прозвищами, — его алые губы растягиваются в ухмылке, обнажая клыки, которые выглядят чуть длиннее, чем положено иметь среднестатистическому человеку.
Красивое аристократическое лицо, бледная кожа, и этот взгляд — цепкий, колючий, от которого по телу бегут мурашки.
— И не похоже, что вы в служанки-то сгодитесь.
— Уж кто бы говорил! Да вы...
Я замираю, открыв рот. Слова закончились. Я стою перед ним, грязная, мокрая, в больничной сорочке, и не могу выдавить из себя ни звука от возмущения. Чувствую, как моя ярость смешивается с чем-то другим, от чего хочется то ли ударить его, то ли коснуться.
Красавчик смотрит на меня сверху вниз. В его глазах мелькает что-то новое. Что-то опасное. Какое-то дикое, тёмное… любопытство?
Он что, решил, что может вот так просто насмехаться надо мной?!
Я смотрю в его надменные глаза со всей яростью, которую могу найти в своём сердце. В голове неистово пульсирует кровь. Забыв о безопасности, о стыде, о том, что он с мечом, я хватаю комок грязи и швыряю ему в грудь. Грязь с хлюпаньем шлёпается о чёрный камзол, стекая вязкими ручейками. Брызги разлетаются, оседая на шикарных волосах пижона тёмными жемчужинами.
Дин.
Какого демона вообще происходит?! В какой момент эта истеричная девица успела решить, что может совершать подобные выходки?
Я смотрю на неё — на эту безумную человеческую девку, которая только что швырнула в меня грязью. В меня!
Кровь приливает к каждому мускулу. Челюсти сжимаются до хруста. Где-то глубоко внутри поднимается давно забытый сумасшедший голод. Клыки удлиняются, царапая язык. Во рту появляется металлический привкус.
Как посмела эта наглая выскочка так себя вести? — свирепый гнев застилает разум.
Я сдерживаю трансформацию. Титанических усилий мне это стоит. Сколько лет я потратил на усмирение этой злокачественной силы!
— В тебе, девочка, нет ни страха, ни мозгов! — цежу я сквозь зубы с шипением. — Я и за меньшее мог требовать серьёзных извинений... — я торможу себя, чтобы не схватить её за волосы, — Или убить.
Я рефлекторно втягиваю носом воздух. Как же вкусно пахнет эта дерзкая дрянь! От неё энергетически исходит что-то, что пробуждает во мне зверя.
Мучительная боль пронзает грудь. Старая рана идёт на разрыв, выпуская на свет давно спящего монстра. Мой внутренний зверь ревёт. Сорваться сейчас — ничего не стоит.
— Требовать и тыкать жене в постели будешь! — слышу её голос. Вызывающий, дерзкий. Без тени страха. — Самодовольный напыщенный пижон!
Она выставляет вперёд кулак с поднятым средним пальцем. Я не знаю этого жеста, но по её тону догадываюсь — он оскорбительный. И это бесит меня ещё сильнее.
— С каких пор Небесный зверь дарует бессмертие бессовестным человеческим девицам?! — рычу я, рефлекторно делая шаг вперёд.
Элизабет.
Он движется ко мне. Хищно. Упруго. Неотвратимо. Его глаза горят алым, и без того нечеловеческие клыки удлинились, он выглядит как зверь, готовый разорвать меня на части. И внутри меня, вопреки страху, разливается горячая волна торжества. Я его задела. Я достала его.
Он нависает надо мной. Я чувствую его запах — табак, ваниль, ментол. Пряный, дурманящий, от которого кружится голова. Каждая клетка моего тела кричит БЕГИ! Но я не могу пошевелиться. Мир сужается до одного человека.
— ЧТО здесь происходит?! — внезапно голос Вальтера разрезает воздух как нож.
Мы замираем. Оба. Я чувствую, как красавчик стоит в миллиметре от меня — я слышу его дыхание, чувствую жар его тела. Ещё мгновение — и я бы коснулась его. Или он коснулся бы меня.
— Я повторяю вопрос. Что происходит?! — Вальтер подходит ближе, в его голосе слышится удивление и настороженность.
Пижон отступает на шаг. Надменная маска возвращается на место, но я вижу: его глаза всё ещё горят. Он смотрит на меня так, будто я — добыча, которую он не собирается отпускать. И вот-вот порвёт...
— Забирайте свою бешеную служанку! — бросает он, сверкнув взглядом в мою сторону.
Не дожидаясь ответа, молодой человек запрыгивает в седло одним движением. Белоснежная лошадь срывается с места в карьер, унося его в сторону леса. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Вальтер провожает его недоумевающим взглядом и поворачивается ко мне.
Я скрещиваю на груди измазанные в грязи руки, поджимаю губы. Показываю всем видом, что обсуждать тут нечего.
Но сердце лихорадочно мечется в груди. Я не понимаю, что сильнее подгоняет его ритм: страх за мою несдержанность или злость на саму себя? Или то странное, запретное чувство, которое разгорается при одном взгляде на этого наглого красавчика?
Кто же он? И как теперь может отыграться мне эта ситуация? — тревога свинцовым кольцом сжимает горло, в подреберье зарождается тошнота.
Вальтер пожимает плечами с отрешённым видом и галантно протягивает руку, приглашая пройти через ворота в сад.
Неужели мой спектакль удался?
Продолжу делать вид, что ничего не было. Не стоит провоцировать Вальтера, чтобы не вызвать лишних подозрений.
Авось, мы больше никогда не увидимся с тем... придурком.
*
За воротами по-летнему теплый влажный воздух на контрасте вытаскивает из памяти знакомое ощущение: когда, прилетая в отпуск, врываешься в знойные тропики прямиком из кондиционируемого салона самолёта.
Это так странно — снаружи осень, а в саду лето! Будто вся придворцовая территория под невидимым колпаком! Ароматы роз и медовых персиков усиливают эффект “той самой” южной атмосферы.
Мы идём по главной аллее, приближаясь ко дворцу. В самом центре, словно высокая ажурная свеча на широком подсвечнике, окруженный зарослями алых роз, высится мраморный фонтан. Ровные аккуратные ряды деревьев, усыпанных спелыми персиками, обрамляют дорожки вокруг него и ведут с разных сторон к настоящему лабиринту из живой изгороди.