- -
- 100%
- +
Первая часть
ДОВОД ДЛЯ ИЗМЕНЫ: https://litnet.com/ru/book/dovod-dlya-izmeny-b448948
Он взрослый, сильный и циничный, а еще он женат, и я его любовница.
Наши отношения начались с его визитки, тогда же на моем таймере начался обратный отсчет времени. «Все кончится плохо», я это всегда знала и отчаянно старалась сбежать, но не успела. Мне суждено было поселиться в его постели и отдать свое сердце. Ему суждено было сменить простыни, разбить это самое сердце вдребезги…и оставить мне ребенка, которого я воспитаю «лучшим»…кем он никогда не был.
#измена #любовники #властный герой #молодая, но умная героиня с характером #треугольник
Три года назад
Пойти к его дому, как чертовой побирушки, меня толкнула нужда. Накануне, позвонила Ника и сказала, что квартиру они наконец-то продают, долго извинялась, но что мне сказать на это? Пожалуйста, подожди немного? Я беременна от своего женатого любовника? Такое вывалить на подругу, от которой я скрывала свои отношения, не могла.
Тем более…у меня появился повод его увидеть…
Так глупо.
Я все еще цеплялась за призрачную надежду, что все это какой-то прикол или розыгрыш. Или возможно…так надо?
«Просто сейчас так надо» — повторяла себе каждый день перед сном, пока ждала его у окна.
Не приехал. Даже близко его не было...
А потом я узнала, что Влад решил отказаться от политики по семейным обстоятельствам и уехать в Европу. Месяц прошел, а у него все так поменялось…
Догадаться, почему именно он улетал, несложно, наверно? Скорее всего, это было условие Евы? Или так они пытались наладить свои отношения? Хотя даже тут я умудрилась найти знак для себя: он уезжает, потому что ему сложно. держаться. от меня. подальше.
Ну не дура ли!
Вспоминаю его взгляд, тот мимолетный взгляд, которым он меня ошпарил…и не узнаю. Он никогда так не смотрел — будто сквозь, понимаете? Будто и не я вовсе стою под дождем…пока его сранная жена получает свою сатисфакцию.
Господи, пусть и нельзя так говорить, но как же я надеюсь, что вам обоим прилетит за то, что вы сделали…как же я надеюсь, пока сижу на кухне в папиной квартире и сжимаю пухлый конверт с деньгами во внутреннем кармане джинсовки.
А сама глаз поднять не могу.
Мне так стыдно…что мне снова придется унижаться. И признавать правоту Инны не хочется…а придется. У меня выбора другого нет…
- Жень, не молчи… - обеспокоено говорит папа, хмуро глядя на меня.
Знаете? Я бы предпочла, чтобы еще одна сранная жена так дальше меня и игнорировала, но она якобы жарит картошку, как будто чувствует.
А меня дико тошнит.
Я шумно выдыхаю, чтобы не поделиться новостями самым красочным и запоминающимся образом, а потом шепчу.
- Я могу вернуться домой?
Ха!
Раздается и отбивается от стены.
Кто именно владелец этого «ха», думаю ясно? Папа на нее косится, но ничего не говорит, зато мне вот кивает по-доброму…
- Конечно, Жень, что за вопросы?
- Богачи, видимо, в Ниццу свою свалили, да? А нас не взяли...
- Инна, прекрати.
Инна прекращает, но, я уверена, ненадолго. Тем более, приступ тошноты подводит меня под монастырь: приходится резко вскочить и нестись в ванну.
Ну и, собственно, все. Как я и говорила — самое красочное признание из всех возможных.
Когда я захожу обратно, уже всем плевать и на картошку, и на гипотетическую, ядерную войну, которая могла бы гипотетически развязаться прямо в нашем дворе. Инна смотрит на меня расширенными глазами, потом резко опускает их к животу, который я защищаю ладонью, и тут же выпаливает.
- Беременна…Ты беременна!
А у меня нет сил защищаться.
Их просто не осталось.
Я дышать нормально не могу, у меня от боли душевной все тело сводит, сердце на разрыв, какое там защищаться? Закрываю ладошками лицо и начинаю плакать. Возможно, это гормоны? Мне бы хотелось на них все спихнуть, но правда в том, что я просто больше не могу. Не могу…
- Женя, маленькая…- папа отчаянно подается на меня, но я не могу слышать этого слова!
Истерика становится плотнее, и я отшатываюсь от него в стену, а Инна начинает голосить…
- Я так и знала! Знала! Притащила мне в подоле спиногрыза! Как ты могла?! Трахаться научилась, а презервативами пользоваться нет?!
- Инна, закрой свой рот! - рычит папа, и я впервые вижу его в таком бешенстве, поэтому замираю.
Инна тоже. Правда снова ненадолго.
Она фирменно оскаливается, плавно переводит взгляд на меня, ошпаривая ненавистью, а потом усмехается гадко.
- Ты там про аборт говорила? Ну и? Сходи. Сделай. Ты же голосила об этом, так вперед! И нечего слезы лить! В следующий раз думать будешь!
Это. Приговор.
Мне так страшно…Колошматит, потому что я не знаю, что делать. Как я буду воспитывать ребенка? Что станет с учебой? С карьерой? Все перечеркнуто одним жирным именем: Владислав — гори в аду — Довод. Который обещал мне весь мир, а сам не смог даже расстаться лично.
Он бросил меня по смс-ке! Как самый настоящий мудак!
Но…
Ребенок…
Я касаюсь рукой живота, где живет моя кроха, и понимаю, что убить его позволю только через собственный труп. Ни за что! Никогда! Никому! Близко! Не! Позволю! Подойти!
И именно это собираюсь сообщить своей мачехе, только вот не успеваю.
БДЫ-Ы-Ы-ЫЩ!
На всю кухню звучит такой мощный удар, что все содержимое стола просто валится. Что на поверхность, а что прямо на пол.
У папы, оказывается, огроменный кулак…и характер не пропал — жив. Настолько жив, что даже картошку пугает и заставляет шипеть тише.
Ну или это просто воображение? Однако, на кухне повисает мертвая тишина. И через пару мгновений звучит его тяжелый голос.
- Собирай свои шмотки, и чтобы духу твоего не было в моем доме!
Если честно, то в первое мгновение я думаю, что он говорит это мне. Инна тоже. Вижу, как ухмылка трогает ее губы, а гадливый тон только подтверждает:
- Слышала отца, потаскушка? Пошла…
- Я это говорю тебе, старая гарпия!
Он так резко вскакивает, что табурет валится на пол с грохотом. С грохотом! Но ему плевать. Папа смотрит на Инну так, будто убьет ее через секунду, но ее берет для концентрации. Ему требуется время, чтобы собраться и продолжить…
- Посмеешь мою дочь еще раз оскорбить, ты, твою мать, пожалеешь! Я все сделаю, чтобы твою жизнь спалить до основания!
- Костик…ты…ты чего?
- Ты говоришь о моей дочери и о моем внуке, собака сутулая! Убирайся из нашегодома к чертям! Завтра же я подаю на развод!
- Какой раз…развод…ты что…
Инна начинает обильно всхлипывать, но папа отрезает взмахом руки. И пусть его голос дальше падает до тихого, он говорит серьезно.
- Ничего обсуждать не будем. Все решено. Моя дочь мне важнее какой-то там бабы, а еще и внук?! Думать даже не буду! Собирайся. Ты больше здесь не живешь. Женя, иди в комнату, тебе нельзя нервничать. Поговорим, когда постороннихв доме не останется.
Посторонних в доме не осталось только через четыре долгих часа. Но я ничего против не имею. Мне даже на руку. Что ему сказать, я даже не знаю, а когда он открывает дверь и заходит ко мне — слов в принципе нет. Я просто вскакиваю с кровати и врезаюсь ему в грудь, на которой рыдаю еще три часа к ряду.
Сейчас
Причина всего этого безумия передо мной.
Влад Довод. Квинтэссенция моей ненависти. Так было? Так. Именно так! Потому что это правда. Я даже сказать ничего не могу, тупо смотрю на него, как немая, пока челюсть свело напрочь.
- У тебя дерзкий язык, девочка.
«Дерзкий язык» — проходится по позвоночнику очередной волной холодный воспоминаний.
- …Ну и? Теперь ты его проглотила? - хрипло тянет, а для меня это еще один удар под дых.
От его голоса в голову прилетает мощный удар. Ее как будто вообще сняли с плеч, хорошенько встряхнули или даже в футбол поиграли, а потом водрузили на законное место.
Я вообще ничего не понимаю.
Только пелена красная стягивается перед глазами, и я слышу, как из-за слоя колючей ваты, незнакомый смешок.
- Похоже, ты ей просто сильно понравился. Поэтому мне — хамство, а тебе горячие взгляды…
Это тот самый блондинчик, которого я обложила перед входом, но мне плевать. Я его мажу коротко, а потом возвращаюсь обратно к Доводу.
Чертов ублюдок!
Как так…можно? В голове не укладывается. После всего! Он просто сидит и смотрит на меня, словно ничего не произошло. Словно это нормально. Словно так и надо. Можно. Разве так можно?! С людьми…
Но, видимо, в егомире за милую душу.
То, что я делаю дальше — логике не поддается. Медленно наклоняюсь к столу, чтобы забрать у него сигарету и вижу, как его взгляд падает мне в декольте. Смотри, сука. Мне насрать.
Затягиваюсь. От вкуса его губ, оставшегося на фильтре — штырит. Наверно, это мазохизм? Наверно, да.
Они именно такие, как я помню. Сладковатые. Потому что ты любишь сладкое. И ты весь именно такой, как в эту секунду — холодный, циничный, бесчувственный ублюдок. Остальное я себе придумала. Не было никогда ни хорошего, ни мягкого, ни ласкового. Ты — кусок вонючего говна, и знаешь что?! Я тоже больше не та «малышка».
Усмехаюсь слегка, выпуская дым ему в лицо, а потом хрипло шепчу.
- Здесь нельзя курить.
- Мнеможно все, - парирует, дернув кадыком, и я также плавно выпрямляюсь.
Не сомневаюсь, кусок мудака, ох…не сомневаюсь. Киваю пару раз, пока меня натурально кроет от желания вцепиться ему в морду когтями. Только это не вариант. Я знаю. Челяди нельзя касаться Божества. А причинить хоть какой-то вред так хочется…и ярость так велика…
Боюсь, я не смогу сдержаться.
Да. Не смогу.
Щелчком отбрасываю окурок ему в стакан, а потом беру коктейль, который он мне «купил» и выплескиваю прямо в ненавистную морду. Довод выдыхает и расставляет руки в стороны, а меня так греет, что я начинаю смеяться и со всей силы вдалбливаю тонкую ножку в его мобильный.
Знаю, что по-детски, а я обещала, что стала взрослой, но это единственное, как я могу хотя бы немного ему отомстить и подгадить, чтобы уйти со спокойной совестью.
Точнее сбежать.
Так надо сбежать... На воздух. Срочно!
Но руку обвивают знакомые пальцы выше локтя, и также знакомо дергают обратно…
- Ты, сучка бешенная, охрене…
БДЫЩ!
Да-а-а…знаете? Ева то была права. Я — дворняга. А пощечины? Они для королев. Поэтому я бью его не невинно «ладошкой», а хорошо поставленным «хуком» справа, вложив туда всю свою ярость и ненависть.
Влад тут же хватается за лицо. По его пальцам бежит кровь, а меня уже хватают охранники. Но я не теряюсь. Напоследок выплевываю:
- Я тебя презираю, гандон! Чтоб ты сдох!
Плюю ему под ботинки и смеюсь, пока меня уводят. Взгляда не отвожу. Лишь молюсь, чтобы его шандарахнуло когда-нибудь, как меня. Прямо в его мерзкую, напыщенную харю! Прямо в лоб бумерангом!
***
О своем импульсивном поступке жалею уже в такси. Что я натворила?! Зачем?! Надо было просто встать и уйти! Оставить этот чертов бокал на столике, а самой вызвать машину и свалить, как можно дальше! Но нет…не-е-ет, зачем?! Мы нарываться любим!
Что если он так просто это не оставит?! Что если…этот тупой поступок станет причиной, снова ко мне подобраться?! Что если…все начнется заново?
Сердце неприятно сжимается.
Я его перестала понимать давно. После всего, что произошло, оно все еще по нему скучает, все еще ждет, все еще любит. Вы представляете?! Какая дурость! Это ведь даже не смешно уже, но я чувствую…и сегодня почувствовала, как оно сорвалось и рвануло к Владу. Как потянуло…
Мне стыдно в этом признаться, но порой…когда эмоции становятся невыносимыми и прятать за агрессию, злость и безразличие уже не получается, я открываю секретную папку, в которой храню наши фотографии.
Я их все еще храню.
Она запрятана в самые недры моего компьютера, и я не позволяю себе даже мысленно построить к ней маршрут. Но иногда срываюсь…
Я пытаюсь понять. Все эти три года я все еще хочу найти причину…почему все так закончилось? Почему он меня бросил? Разве можно так притворяться? Разглядываю его лицо, улыбку, глаза. Клянусь, я в них себя вижу, и счастье вижу, и любовь тоже вижу! Неужели можно было так обмануть меня? Так ловко обвести вокруг пальца? Неужели я действительно просто тупая малолетка? Даже сейчас, когда уже, казалось бы, повзрослела?
Так. Ладно. Если я продолжу об этом думать — начну рыдать прямо в такси, а это позор. Прикрываю глаза, подставляю лицо под ветер из открытого окна и стараюсь прожить эти минуты до дома без мыслей.
С горем пополам выходит.
Когда я поднимаюсь в квартиру, папа еще не спит. Он посмеивается сам с собой на кухне, морщит нос, а потом активно нажимает на экран — переписывается. Понятно. Снова ему «не-моя-это-подружка!» пишет. Закатываю глаза и кладу сумочку на столик, а потом снимаю каблуки.
Даже не замечает! Не его это подружка, а то как же…
- Кхм, кхм.
Папа вздрагивает всем телом и смотрит на меня широко распахнутыми глазами, как будто вор, пойманный на горячем. Я это итожу улыбкой.
- Передай «не-твоей-подружке», что варенье малиновое у нее просто супер.
- Я ни с кем не…
- Я в душ.
Оставляю ему смешок и поворачиваю к ванне, а в спину летит:
- А ты чего вообще вернулась то?! Еще даже часа ночи нет!
- Голова разболелась.
И сердце.
Да. Чертово сердце, которое обливается кровью, пока я стараюсь смыть фантомную боль давно отрезанных поцелуев.
Только не плачь. Только не сейчас. Только не сейчас!!!
Потому что я стараюсь не падать на дно душевных переживаний рядом с сыном.
К нему я пробираюсь тихо и на полупальчиках, чтобы не разбудить. Малыш спит крепко, но чутко, а я не хочу его волновать. Глажу темные, мягкие волосики и улыбаюсь.
- Ты — единственная причина, почему я жива, - шепчу ему нежно, - Единственная причина, почему это было нужно. Мой мальчик, мой маленький котенок.
Я назвала его Константином в честь папы, но ласково всегда зову котенком. Или котиком. А еще у него нет поганого отчества — мое: Константин Константинович Крупский. Без Довода. И я, клянусь, все сделаю, чтобы так и было!
Глава 1. Укусила и в кусты
там,
где ты
касалась
меня
руками,
до сих пор
разряды
идут
по коже.
что может быть
дороже
и слаще
памяти?
и что может быть
тяжелей
ее же?
Вот теперь я могу начать ковырять себя ложками.
Когда оказываюсь в своей постели и смотрю в потолок, детально вспоминаю все те мгновения, за которые успела снова его полюбить и возненавидеть.
Потом вопрос, который мучает меня все эти годы, возникает сам собой…
За что он так со мной?...
Я часто спрашиваю об этом: себя, силы всевышние, да кого угодно.
Просто…за что? Ты ведь все знал, ты все знал! Даже если притворялся, ты же видел…что я то нет. Почему…как…как можно быть таким жестоким? Не отпустить меня тогда, зимой, подарить столько счастливых воспоминаний, говорить столько слов, давать обещания, а потом просто разом все выкинуть на помойку? Меня на части разбить? Разве я этого заслуживала?
Я же ничего не сделала. Никому, ничего не сказала. Его имя знает только папа, я даже Нике не смогла признаться, с кем закрутила роман. Все, что она знает — он был женат, а я дура. Просто дура! Которая умудрилась еще и забеременеть…
Конечно, она мне этого не сказала. Когда я с Никой все-таки поделилась, она сразу приехала в Питер и долго лежала со мной в обнимку. Молчала. Только по волосам гладила, а еще иногда по уже округлившемуся животу. Именно Ника помогла нам с папой и дальше. Точнее ее отец. Он устроил моего на отличную работу, а потом мы переехали из Красного села, чтобы навсегда закрыть эту часть нашей жизни.
Вообще, нам, конечно, пришлосьпереехать. Инна не оставляла попыток прорваться обратно, и это плохо сказывалось на мне. Я нервничала, переживала, мне даже в больницу на сохранение пришлось лечь! Мало того, что у меня своя, личная драма, так еще и эту переживать? Сложно было.
Так мы оказались на проспекте Славы в крутой, трехкомнатной квартире. Район выбирали долго. Папа ко мне в больницу каждый день приходил, и мы все смотрели-смотрели-смотрели фотографии, пока не наткнулись на эти шикарные, квадратные метры. Здесь и магазины близко, и парков много! Цена только кусалась, конечно: дом то новый, шикарный, с консьержкой и контингентом «выше среднего»! Это удручало.
«Возьму ипотеку» — сказал папа, поглаживая меня по руке, — «Не переживай. Теперь у меня работа хорошая, быстро свои дела поправим…Все будет хорошо…»
Только в этом нужды не было.
Я дико боялась рассказать папе правду и скрывала долго, с кем мне хватило мозгов связаться, но в момент, когда мне представилось, что он будет горбатиться и душу выматывать из-за какого-то там кредита…Черт! Весь страх растворился.
«Дома…» — прошептала я ему, — «У меня в шкафу секретный отдел есть…А там…В общем, ты возьми оттуда все и…и продай. У тебя же много всяких знакомых и…если что к папе Ники можно обратиться…Я… Этого хватит сполна…»
«О чем ты, Жень?»
«Просто сделай, хорошо? Я все объясню, но потом…не сейчас…я не готова, папуль…»
Из-за того, что я снова начала скатываться в слезы, ему пришлось согласиться. Конечно, ненадолго. Когда он пришел в следующий раз, взгляд его был до жути напуганным, что вполне объяснимо. Влад же любит широкие жесты, помните? С содержимым моего секретного отдела в шкафу фактически ювелирный магазин можно было открывать смело. И куда деваться то? Пришлось рассказать все.
«Папочка…прости меня, пожалуйста…» — лепетала я, рыдая в три ручья, — «Я знаю…знаю, ты не этого от меня ждал, но…Я так в него влюбилась…не смогла…прости меня…»
Если честно, я думала, что он скажет что-нибудь из того же разряда, что сказала Ева. Не знаю почему. Но он сгреб меня в охапку и крепко-крепко обнял со словами.
«Еще раз попросишь за это прощения, в угол поставлю! Не смей! Ты ни в чем не виновата! А вот я? Да! Если бы не ушел в себя, я бы…заметил...и...может быть, смог бы тебе помочь? Если бы...»
Он винил себя, вы представляете?! Винил. Себя! И даже не знаю, что было хуже. Все-таки я сама согласилась, и это моя ошибка…
Кстати, Довода он обещал порезать на лоскуты и скормить собакам. Не знаю, где он собирался их искать, но по огню в глазах я поняла, что найдет, даже если собаки станут внезапно исчезнувшим видом.
Это сердце мое на чуть-чуть успокоило и залечило. Совсем немного стало лучше.
Потом переезд. Он тоже меня отвлекал: обустройство дома, выбор мебели, детская…Я пол не узнавала до последнего, как будто страшно было! Словно, если узнаю, кого жду, все вдруг станет реальностью.
Ага. А живот огромный на такие мысли тебя не наталкивал? Ха-ха-ха!
На самом деле, нет. Мне казалось, что все это сон, а проснулась я только с первым криком своего Котика. Вот тогда то я и поняла, что детство кончилось…
В принципе, не могу сказать, что жизнь моя сложилась плохо. Папа вышел из многолетней депрессии, начал работать по своим способностям и дорос до крутого начальника. Купил себе хорошую машину — целое Вольво! После родов мне нужно было привести себя в форму, и мы вместе пошли в спортзал, так что он еще и пузико свое пивное убрал. Кстати, пиво он больше не пьет вообще. Вечерами, правда, все также зависает перед телеком, только не муть всякую смотрит, а детские, развивающие передачи. Вместе с внуком.
Так забавно…
Они сидят одинаково, хмурятся, изучают…Сын у меня — огонь! Научился ползать в полгода, а к восьми месяцам впервые встал. На задницу, правда, сразу шлепнулся, но не сильно расстроился по этому поводу. Похныкал пять минут, и то для вида, и опять потянулся на ножки. Первый шаг сделал в год. Прямо на день рождение! К торту потянулся! Я сразу тогда о Владе вспомнила…прорыдала потом очередную ночь, но в тот момент позволила себе улыбнуться и подумать, что любовь к сладкому, видимо, у Доводов в ДНК.
Ходить мы его учили тоже очень забавно. Точнее…папа учил. Я то вообще, как ошалелая была…когда его впервые мне принесли, такая паника взяла: Котик был крупным, — от того все, кто видел меня беременной, думали, что жду я близнецов, — но все равно ведь кроха! Мне так страшно было его поранить, сделать что-то неправильно…уронить. Господи! Я так боялась его уронить! Каждый раз, когда брала на руки, вцеплялась намертво, а одного не оставляла вообще никогда. Если он лежал на кровати, глаз не спускала!
И все равно не уберегла… черт!
Этот ужас случился, как раз в период, когда мы учились ходить. Я Котика все за ручки водила, помогала, показывала, как надо, но он ни в какую! Боялся что ли? Сделает один шаг, и на попу шлёп! А потом со скоростью Флеша уползает…Папа смеялся. Он говорил, что я также делала, поэтому и пошла поздно, и то, наверно, только благодаря маме. Она на рынке увидела новомодные «ходунки» с веселыми огоньками, и купила, не пожалев достаточно крупной суммы для того времени и нашей семьи. Вот и он также: однажды вечером, умудренный опытом, припер дико громкую, веселую игрушку с огоньками и различными кнопочками. Интересными кнопочками. Очень интересными кнопочками.
Боже. Я ее просто ненавидела! Котик напротив. Она ему безумно нравилась, не смотря на то, что он ей все стены на прочность проверил. Кстати, это и была главная причина, по которой я эти ходунки на дух не переносила — малыш, бывало, бежал и с разбегу в угол! Главное, хохочет, а я, кажется, приобрела признаки ранней седины и тахикардию заработала.
Поэтому в тот злосчастный, дождливый день я и не посадила его по-привычному в любимую, гоночную машинку. Деда не было. Папа уехал в командировку на пару дней, и просить было не у кого. Что вы думаете? Значит, сами.
Я буквально на секунду отвернулась, чтобы помешать суп, когда раздался ужасающий грохот и очень-очень-очень громкий плачь. От которого у меня сердце, скорее всего, сократило свою жизнь на пару лет точно. Дальше я помню все урывками: как выбежала в коридор, где мой малыш истошно вопил с огромной ссадиной на лбу, из которой фонтаном лилась кровь. Такого ужаса я не испытывала никогда…даже с Евой мне было не так страшно! Помню, как подхватила его, как побежала звонить папе и в истерике просила помочь. Он сказал — беги к соседке! А дальше я не слушала. Даже, по-моему, звонок не отключила: понеслась, как чокнутая, и слава богу…СЛАВА БОГУ! Лариса была дома!
По итогу, если честно, по большей степени она успокаивала меня…
«Фон…фон…фонтан! Я…на секунду…всего на секунду…» - оправдывалась, громко всхлипывая и заикаясь, пока мой Котик, блин, с интересом разглядывал ее красивый кулон на груди.
Да, цацки мы очень уважаем: и посмотреть, и попробовать, и сорвать, чтобы себе забрать. Как ворона, блин! Но сейчас не об этом…
«Жень, успокойся. Это дети. С детьми всякое бывает…» - она щедро намазала зеленкой совсем небольшую ранку на лбу и заклеила пластырем, - «Ничего с твоим богатырем не будет. Он уже и забыл…малыш, вернешь мой кулон?»
Ага, сейчас. Котика тут вообще больше не было — он крутил красивый камень и наблюдал, как его «внутренности» переливаются на свету.
«Но там…там фонтан был…»
«О да, артериальное кровотечение!» - усмехнулась женщина и посмотрела на меня с теплой иронией, - «Не выдумывай. Ты просто испугалась, а теперь утрируешь…»
«Вы уверены?»
«Жень, я двадцать пять лет работаю хирургом. Успокойся, прошу, а то ведешь себя хуже Константина…»
Константин…так по-взрослому, что я аж сморщилась. Привыкла ведь, что КОНСТАНТИН! у нас исключительно папа…
Кстати, о нем. Вы еще не догадались? Хорошо. «Не моя подружка» — это именно Лариса. Я ведь хорошо помню , как он после произошедшего пошел ее благодарить, а потом стал активнее налегать на тренажеры. Фу, но особенно для филейной своей части. И именно из ее квартиры доносился чудный шлейф малинового варенья. Конспираторы, блин! Но я не давлю. Надеюсь, что скоро они оба будут готовы и во всем сознаются, а пока…что ж? Значит, так надо и им так комфортно.
Ладно-ладно-ладно. Я действительно очень неплохо устроилась. С учебой у меня проблем нет, и получилось сделать так, чтобы я не пропускала год. Никин папа договорился, и я ему за это благодарна. Живу в шикарной квартире, которой мне за глаза и за уши. Папа выполз из своей ракушки и живет полноценной жизнью, строит карьеру, а главное — у меня просто замечательный, любознательный и красивый малыш. У него черные, огромные глазища с невероятно длинными ресницами, губки бантиком и шикарная шевелюра, которой позавидовал бы сам Роберт Паттинсон! А еще я его не убила! Не покалечила. Не испортила ему никак жизнь. Даже от гоночной машинки избавиться удалось без проблем! Она с тех пор из дома была удалена на веки вечные. Я ее видеть больше не могла, Котик тоже потерял всякий интерес. Испугался. Не знаю, чего больше: меня или удара, но теперь он по стеночке передвигался исключительно на своих двоих. Надеюсь, что так он потерял всякий интерес к любому виду экстремального вождения…если не забывать, кто его папаша — это будет очень кстати.