После развода. Самая красивая женщина

Глеб

Я — мудак.

Хорошее начало, согласитесь. Но это правда. Мне бы хотелось, чтобы ситуация складывалась иначе, только у нас редко получается так, как хочется.

Я — мудак. Я — скотина. Я — неверный муж.

Шумно выдыхаю, откинувшись на подголовник своего Мерседеса, а сам смотрю на дом. Это мой дом. На четырнадцатом этаже находится моя квартира. А внутри меня ждет моя жена.

Пока мои мысли совсем в другом месте.

Они в другой высотке. В другой квартире на тридцатом этаже. И они с другой женщиной, от которой меня ведет, как подростка в пубертат.

Я увидел ее случайно. Точнее, увидеть ее случайно — это, конечно, не совсем реальное положение дел. Стефанию называют самой красивой женщиной Москвы. Ее лицо украшает половину билбордов, а ее тело дефилирует почти по всем показам модной одежды.

Ее тело…

Прикрываю глаза и шумно сглатываю напряжение, которое снова возникает во мне, как только перед глазами возникают образы, как это тело может выгибаться. Ее тонкая талия, ровные линии пресса. Как красиво она двигалась на мне всего час назад. Как ее волосы рассыпались по плечам. Как от нее пахло.

Черт!

Потираю лицо сухими ладонями.

Я никогда не хотел быть таким мужчиной. Предателем, мудаком, но ничего не могу с собой сделать. С тех пор как я увидел ее, как только заговорил — пропал.

С этим невозможно бороться.

Это притяжение сильнее меня. Сильнее всего на свете! Любых моральных принципов, и уж точно сильнее моих чувств к Ане.

А раньше они были другими…

Я помню, как впервые увидел свою жену. Она была восемнадцатилетней писюшкой, которая смеялась так громко и звонко, что я не мог оторвать от нее глаз. Сейчас этого уже, конечно, нет… ей давно не восемнадцать. Двадцать пять. И мне давно не двадцать три. Мне тридцать, ведь прошло уже долгих семь лет, за которые, видимо, изменилось слишком многое. Может быть, и правду говорят, что любовь живет три года? Я ведь раньше ни за что не посмотрел бы на сторону. А может, все гораздо прозаичней? Так просто бывает. Никто не застрахован однажды встретить человека, от которого тебя будет коротить, как меня от Стефании.

И это было неизбежно.

Мы бы все равно встретились так или иначе. Она стала частым гостем на различных мероприятиях, куда я хожу по работе. Нет, мы бы точно встретились, и в этом никто не виноват. Просто к ней я отношусь, как к королеве, а Аня…она для меня друг. Мой лучший друг, близкий человек, но уже не любимая женщина, которую я хочу каждую секунду. Так бывает же, да? Никто не застрахован. И я не застрахован. И с нами так случилось.

Мне жаль.

Мне очень жаль, что все произошло именно так. Я этого не хотел, но назад пути нет. Пора признать факты и порвать этот гордиев узел. Я уже три месяца пытаюсь его порвать, но не могу открыть рта, когда смотрю Ане в глаза.

Она — мой лучший друг. Она — мой близкий человек. Она была рядом со мной, когда у меня ничего не было. Она помогла мне подняться. Ее отец дал мне денег на развитие моего бизнеса. Небольшая печатная точка, которая за семь лет разрослась и стала крупным издательством.

Тем мое предательство гаже, полагаю? Да, тем оно гаже. Может выглядит так, будто я использовал свою жену? Нет, это не так. Когда-то я ее очень сильно любил. Просто больше не люблю. Так же бывает…?

Да, Глеб, так бывает. И тебе пора прекратить водить ее за нос. Врать, что ты задерживаешься допоздна на работе, а на самом деле ехать в ресторан со Стефанией. Или в кино. Или к ней домой, где ты занимаешься с ней любовью, пока твоя жена думает, что ты ведешь переговоры.

Я — мудак. Гадкий человек. Отвратительный. И мне очень стыдно, но я по-другому не мог. Побороть свое влечение оказалось…невозможно.

Пора. Еще пару мгновений я даю себе, чтобы взять себя в руки и построить в голове хотя бы первую фразу из непростого разговора, который мне предстоит.

Потом выхожу из машины и нажимаю на ключ, чтобы ее закрыть.

Снова поднимаю глаза. В нашей квартире горит свет. Наверно, она еще не спит. Наверно, работает. А может быть, просто ждет меня? От этих мыслей больно и горько, и я себя ненавижу еще больше.

Прости меня, Аня. Надеюсь, ты сможешь простить меня, после того, что я скажу тебе сегодня…

Аня

С самого утра меня было дурное предчувствие, что этот день станет каким-то особенно гадким. Даже, я бы сказала, с ночи, когда я вставала, чтобы попить воды и проверить свой телефон. Точнее, мужа. Он снова задерживался на работе допоздна.

Это происходит уже какое-то время. Если честно, очень продолжительное, чтобы я не находила себе места последние несколько месяцев, но в плохое верить не хочется. Да тупо страшно верить, что, может быть, за твоей спиной происходит что-то по-настоящему важное, а ты, как страус в песок, голову спрятала и радуешься.

Ну, справедливости ради, радуюсь я не на самом деле.

Это притворство. Я изо всех сил притворяюсь, что не замечаю очевидных перемен, потому что в страшное все еще страшно верить.

Даже если страшное уже стоит слоном в твоей спальни, когда муж ссылается на усталость в ответ на попытку стать ему ближе, отворачивается. Это особенно сильно бьет...то, как он отворачивается каждый раз, когда я тянусь за лаской.

Еще одна истина: женщина всегда чувствуют, когда ее обманывают. И я чувствую. Думаю, я даже с точностью до миллисекунд могу назвать время, когда это началось.

Но мне об этом снова страшно думать. Я не хочу.

Отгоняю все это подальше, обнимаю себя покрепче и поднимаю глаза на супруга. Он только что переступил порог нашего дома, после очередной, уже ставшей нормой, задержки на работе.

Только это не работа.

Мое женское сердце чувствует, что это что-то другое. У него такой виноватый вид…господи, какой же у него виноватый вид…

Глеб медленно снимает свое пальто, потом ботинки, запускает пальцы в длинные волосы и отводит их назад.

Я не могу за этим наблюдать.

Страх нарастает до безумных размеров, будто вот-вот случится то, что перевернет мою жизнь, а я к этому совсем не готова! Пожалуйста, только не это…

Поворачиваюсь и наскоро говорю:

- Ты, наверно, проголодался. Я разогрею.

- Ань… - звучит его тихий голос, который я игнорирую.

Это просто, на самом деле. Сделать вид, что ты ничего не слышала. Ни тоски, ни сожаления, ни того самого решения, которое отражается в каждом гребаном звуке моего имени! И я его сейчас ненавижу просто!

Жмурюсь, отмахиваюсь, быстро достаю кастрюлю из холодильника, а руки трясутся…

Прекрати! Прекрати! Прекрати! Чего ты себе напридумывала?! Это все бред! Ты все себе придумала, придумала, придумала!

Этого не может быть!

От отчаяния я готова уже сейчас разрыдаться, а когда слышу его тихие, но твердые шаги, застываю.

Глеб еле слышно вздыхает и садится на стул за наш большой стол, который так и не стал…нужным? Полагаю, да. У нас нет детей. Мы так и не завели их, хотя когда-то очень хотели. Глеб просил подождать. Он просил дать себе время, чтобы успеть развить бизнес и потом ни в чем не нуждаться.

Я не была против.

В конце концов, мне всего двадцать пять. Ему тридцать. Это некритичный возраст для детей, и еще пару лет он точно будет в пределах нынешней нормы! Но есть ли у меня эти пару лет?...

Я чувствую, что нет.

Даже не так. Я чувствую, что будет, потому что сердце упрямо стучит «за» нашу любовь, которая не изменилась, а вот разум…разум говорит правду.

Все изменилось.

За твоей спиной.

Все стало иначе, а ты и не заметила…

- Ань, нам нужно поговорить, - звучит то, что ты надеешься никогда не услышать от любимого человека, а когда слышишь… проваливаешься.

Я не знаю «куда».

Я просто провалилась в холод, снег и лед, где ничто и никогда не будет, как прежде…

От автора: Визуал ❤️❤️❤️

https://litnet.com/ru/blogs/post/675530

«Мне жаль»

Аня

- Нам нужно поговорить, - Глеб повторяет тверже, а я понимаю, что выхода-то у меня нет.

Я припёрта к стенке. Сердце в груди тарабанит, пальчики подрагивают, нутро все в узел! Страх…он обливает меня нескончаемым, ледяным душем, но бежать некуда.

Не знаю, как удается повернуться к нему лицом. Не знаю, как удается устоять под пристальным взглядом, наполненным до краев...чувством вины.

Эта вина уже говорит мне о том, что случилось.

Она уже мне все сказала, как бы я ни зажимала свои уши. Даже кричать бесполезно. Я вижу этот взгляд и все уже знаю.

Я знаю, что ты сейчас скажешь…

Как в замедленной съемке смотрю, как он медленно открывает рот. Сердце резко тормозит прямо в ребра. Дыхание спирает, а кислород застревает в глотке огромной такой таблеткой, которую я не могу проглотить.

Но это еще полбеды.

У меня с душой происходит такое, что до какого-то дыхания и сердца? Пф, какие пустяки, когда тебя перемалывает на мясорубке, да?

Это фарш.

Внутри меня фарш.

Там, в груди, где раньше было спокойно и тепло — расчлененка.

Пожалуйста, не произноси этих слов…давай…давай, мы просто притворимся, что ничего не было? Пусть я знаю, что было, но сейчас мне проще трусливо прикинуться ветошью. Такой, знаете? Тупой женой-кукушкой, которая не замечает, как муж, прикрываясь работой, медленно, но верно…теряет ко мне интерес.

Мда…

Какой позор! Какой срам! Чем я думаю? Где моя женская гордость? Я не знаю. Честно. Потому что я знала слишком давно, а все равно отчаянно старалась его удержать. Покупала новое белье. Платья. Делала укладку другую. Цвет волос пока не успела изменить, но хотела! Хотя для меня это…ну, как бы серьезно. У меня волосы, как у мамы были в юности, и я хотела бы быть на нее похожей. Она пережила смерть моего отца, а потом быстро собралась в кучу и вернулась на работу. Она -- сильная женщина. И я хотела бы быть, как она. Не гнаться за тем, кто от тебя убегает, но…

Но…

Увы, все сложилось иначе.

Я гналась, хотя знала. Я знала, что за моей спиной, в темноте…там происходит что-то непоправимое.

Меня предают.

Я это просто знала. Каждый раз, когда он приходил домой и отворачивался от меня…я не чувствовала запаха духов, но я чувствовала ее присутствие.

Другой женщины.

- Ань, у меня появилась другая женщина, - Глеб говорит тихо, а для меня звучит, как мощная, пожарная сирена.

Притом вставленная прямо мне в башку.

ВУ-У-У-У! ВУ-У-У-У-У…!!!

Жмурюсь.

Сильнее.

Обхватываю себя руками.

Сильнее.

Мне нечем дышать. Меня расщепляет на атомы. Я аннигилирую…

Так забавно. Я знала, что этот день станет очень гадким, но не думала, что настолько. И я знала, что у него кто-то появился, но…все равно не была готова услышать, как он произнесет эти слова вслух.

Вот так рушатся жизни.

Точнее, моя жизнь, очевидно. Не его.

Он выглядит виноватым, но ему не жаль. Ему не жаль, что онау него появилась. Он счастлив…

- Ты же несерьезно, Глеб, - дура.

Я — дура.

Я хочу, чтобы это была шутка, пусть и знаю, что это не так. Но я хочу! Я мечтаю, чтобы в нем сейчас проснулся так-себе-комик из Кривого зеркала. Какой-нибудь самый дебильный. Ну, знаете? Один из тех, кому актеры из зала рукоплещут громче остальных.

Господи, ну, пожалуйста!

Только здесь господа нет. Только я и мой муж, который медленно мотает головой.

- Это не шутка. Мне очень жаль, Ань…но…

- Но?

- Я пытался это остановить. Я пытался бороться……я пытался, Ань. Я правда пытался, но ничего не получается. Я не могу больше врать…

- Врать о чем? - переспрашиваю еле слышно, хотя уже знаю ответ на этот вопрос.

Глеб долго молчит. Он смотрит в одну точку, будто ему страшно произнести то, что он хочет сказать, судя по всему, уже давно. А я…я не знаю, как объяснить это состояние. Оно просто похоже на разрушение, за которым приходит абсолютная пустота.

Наконец, он медленно поднимает глаза и ставит эту точку, которая навсегда разделит мою жизнь на «до» и «после».

- Я пытался выкинуть ее из головы, но это выше моих сил. Влюбился, как мальчишка. Прости меня.

Влюбился…

Наверно, обычный секс я бы смогла пережить, но…чувства? Влюбился? Влюбился, сука! Он влюбился!

Громко, некрасиво всхлипываю и ловлю за хвост другое состояние. Фурии такой, знаете? Бешеной. Она вот-вот кинется на своего мужа, который посмел…влюбиться!

Это неправда!

Припадочная…

Я будто посреди бушующего океана в тоненькой лодочке, и меня бросает из крайности в крайность. Слезы текут по лицу. Сейчас мне плевать, что это некрасиво. Я задыхаюсь, меня трясет, я не могу думать!

Колотит…как же меня колотит…

Вонзаю ногти в ладони, но…сука, ничего не помогает! Мне так больно внутри, что я не чувствую ничего из того, что происходит снаружи. Хоть пытай! Мда…сейчас, хах! Сейчас я могла бы стать отличным шпионом, которого никто не заставит выдать ни одной тайны.

Потому что мне плевать.

Я не почувствую боли, пока изнутри меня снова перемалывает. Что-то заходит в душу с битой, разбивает ей каждую дорогую частичку. И я ничего больше не чувствую, кроме дикой-дикой боли…

Влюбился…

Влюбился…

- Ань, тебе нужно присесть, - не замечаю, как Глеб оказывается рядом.

На его физиономии снова ненавистная вина и лицемерная забота! Ублюдок! Да как ты смеешь! Как ты…смеешь!

Рычу, как раненный зверь, а сама бью по рукам, которые вмиг стали грязными для меня. Моментально просто! Моментально!

- НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Глеб останавливается рядом, хмурит брови. Кажется, он старается найти во мне хотя бы грамм разума, но…куда там?

Ты был моим первым мужчиной.

Я все для тебя.

Я всю душу тебе.

Я все сердце тебе.

Я все силы тебе.

Я свое время тебе.

Все одному тебе…

А ты…

- Ты изменял мне? - спрашиваю, еле выталкивая слова наружу.

ЗАЧЕМ ТЫ ОБ ЭТОМ СПРАШИВАЕШЬ?! ТЫ СОШЛА С УМА, АНЯ?! ЗАМОЛЧИ! ТЫ ЖЕ…девочка, замолчи…ты же не переживешь, если услышишь и это…ты просто не переживешь…

Наверно, Глеб это знает? Или ему просто тупо страшно произнести вслух? Вытащить всю свою грязь наружу, а?! ТЕБЕ СТЫДНО?!

- ТЫ МНЕ ИЗМЕНЯЛ?! - ору до боли в связках, он отводит глаза.

Из груди вырывается смешок.

- Изменял…

- Ань…

- Ты меня предал, - смотрю ему в глаза и шепчу так жалобно, что у самой сердце сжимается.

Какая же я жалкая…

Но остановиться не могу…

- Ты меня предал…ты предал меня…после семи лет, после всего, что было…ты меня предал.

- Ань…мне правда очень жаль.

Такой бред…

Дрожащими, холодными пальцами касаюсь своего лба.

Такой бред! Он извиняется! Извиняется, мать твою! Также нелепо выглядит, как если бы он воткнул мне в сердце нож и потом попросил прощения. Да…он и воткнул, полагаю? Поэтому я не могу дышать? Так себя чувствуют смертельно раненные, да? И сейчас будет свет в конце тоннеля?...

- Ань…- тихо зовет меня, я резко смотрю ему в глаза и снова режусь о вину и…жалость.

Он меня жалеет.

Ему же жаль, да?

- Кто она? - выдыхаю еле слышно, Глеб мотает головой.

- Это неважно.

- Неважно? - удается усмехнуться, хотя мне лицо свело.

Или нет?

Может быть, и нет…

- Кто она! - добавляю голосу твердости (наверно), а потом улавливаю это.

Короткий взгляд его глаз куда-то мне за спину.

Я могла бы и не заметить, если бы не знала его так же хорошо, как я знаю.

Резко поворачиваюсь и тут же вылавливаю лицо.

Я ее знаю.

Ее все знают.

«Самая красивая женщина Москвы — Стефания…» — что там дальше в заголовке неважно. Важно другое.

Этот взгляд и она.

Волнение, испуг и благоговение, которое я тоже успеваю выцепить, обладая сейчас какими-то сумасшедшими рефлексами.

Это она.

Я точно знаю, что это она…

Медленно поворачиваюсь обратно и хриплю.

- Она?

- Аня, это неважно.

- ЭТО ОНА?!

Глеб чуть вздрагивает от моего крика и молчит. Только смотрит мне в глаза, а мне и не нужно ничего слышать.

Я знаю, что это она…

Ну, конечно…самая красивая женщина. И я. На кого падет выбор? Глупый вопрос.

Я не урод. Симпатичная, милая, но, конечно, до «самой красивой женщины» мне далеко. Рост не тот, фигура не такая ладная, личико…волосы…

Стефания невероятно красивая девушка. Черт, я сама ей восхищалась! А еще, ха! Знаете? Знаете, как здесь оказался этот журнал? Я его купила, а потом за ужином показывала ему ее фотографию в сексуальном, белом платье и спрашивала: милый, а если я себе такое куплю? Как думаешь? Твои партнеры выпадут в осадок?

Похоже, в осадок выпала я. Или он. Когда его тупая клуша-жена восхищалась его любовницей и спрашивала совета одеться, как она.

Какой ужас…

Меня окатывает отвращением. К себе, в основном. За бесконечную тупость. За то, какой жалкой я выглядела в тот момент, наверно. Пожалуй, и сейчас тоже.

Срываю журнал, рву его, как безумная, а Глеб хватает меня за запястья и рычит.

- Успокойся!

- Защищаешь святой лик своей потаскухи?!

- Она не потаскуха! Господи, Аня! Не сходи с ума!

- А КТО ОНА?! - ору, вцепившись ему в рубашку, глядя в глаза.

Глядя точно в его глаза, в которых просыпается злость.

Ну, конечно.

Он же влюбился.

Любимую обидели — непорядок…

- Успокойся, - цедит он, а я вырываюсь и так сильно дергаюсь, что ударяюсь о холодильник спиной.

Сверху на меня падает корзинка. В ней лежит что-то тяжелое, и, наверно, это больно? Но я же говорила. Я не чувствую физической боли. Мне на нее насрать.

А Глеб снова играет в отважного рыцаря в сияющих латах.

Делает на меня шаг, обеспокоенно смотрит и шепчет.

- Аня…

Мне так и хочется завопить: не произноси мое имя!!! Но я держусь за плечо, по которому схлопотала удар, смотрю на него исподлобья и шепчу.

- Убирайся…

Он стоит.

Стоит и продолжает на меня смотреть! Чего ты смотришь?! Вали!

- УБИРАЙСЯ! УХОДИТ ОТСЮДА! ВАЛИ! ЗАБИРАЙ СВОИ ШМОТКИ И ПРОВАЛИВАЙ!!!

Истерика нарастает.

Я начинаю задыхаться еще больше. Меня сильнее трясет. Я быстрее распадаюсь на атомы…

Уходи, Бога ради. Просто уходи, я не могу тебя видеть…

Глеб отступает. Я не знаю, может быть, я сказала это вслух? Или он просто трус, который не готов был столкнуться с последствиями своей внезапной «любви» к самой красивой женщине?

Я не знаю и не хочу знать. И слышать его тоже…

- Я дам тебе время остыть, а потом мы поговорим.

О чем нам говорить еще? Ты влюбился. Ты мне изменял. И это, полагаю, конец…

«Когда холодного разума нет, а горячее сердце стучит слишком быстро»

Аня

После того как закрывается входная дверь, я падаю на самое дно самой настоящей, самой бурной истерики, какие только обваливались на мою голову.

Помню, в детстве папа возил меня в деревню к своим родителям, а у них под боком текла речка с очень бурным течением. Красивая, но опасная. Она шумела так, что ее эхо разносилось по лесу за КИЛОМЕТРЫ от, собственно, источника шума. ЗА КИЛОМЕТРЫ!

Я помню ее пороги. Помню, как вода с грохотом падала в низины, а потом снова поднималась. Как она бурлила, крутилась и пенялась. И я помню миг, когда увидела ее впервые и поняла, что никогда в жизни туда не полезу. Ни. За. Что. Ее воды были непредсказуемы, а течение настолько сильным, что прямо передо мной с достаточной большой скоростью проплыло дерево, которое то и дело билось о большие, гладкие камни угольно-черного цвета.

Папа тогда посмотрел на меня с улыбкой, заметив искренний ужас на моей моське, и тихо хохотнул, слегка поддев кончик носа пальцем.

- Успокойся, принцесса. Мы туда и не полезем.

- Зачем тогда пришли?

- Хочу тебе кое-что показать.

И он показал. Папа отвел меня чуть дальше по берегу и ближе к огромным ивам, склонившимся к воде всей своей пышной кроной, а там…я впервые увидела что-то невероятно прекрасное и подумала: вот это жизнь, конечно, странная. Потому что я впервые поняла, насколько она может быть многогранной. Соседствуя с чистым безумием и смертью, передо мной на земле лежало небольшое, любовно свитое гнездо и пять белых яичек внутри.

Папа тогда прошептал:

- Сюда люди почти не ходят. Речка действительно опасная и очень многих утянула на дно.

- А птички не боятся…

- Да, дочка, не боятся. Птичек она защищает. Вот такой вот баланс.

Звучит очень красиво, конечно, но я совершенно не понимаю, почему сейчас, лежа на полу своей ванны и задыхаясь от боли, мне вдруг вспоминалась эта история.

Наверно, потому, что я нарушила свое собственное правило, да? И не заметила, как вошла в речку по горло, а теперь она меня затянула и бьет о те самые угольно-черные камни? Только где тогда здесь во всем баланс? Хороший вопрос.

Я не вижу просвета.

Сжимаю себя руками, стараюсь не развалиться на части, а больно так, что, похоже, я опоздала и уже развалилась. Меня продолжает колотить от камня к камню, только в моей реальности это слова.

Его слова.

Его взгляд, полный вины. Его жалость. Его правда.

«Влюбился…»

И все тут. Влюбился.

А что мне с этим делать? Особенно после того, как ты обещал, что никогда со мной так не поступишь? Наверно, именно тогда я и сделала свой первый шаг по направлению к чудовищной стихии, просто этого не поняла и не знала. Я вышла замуж, когда мне было почти девятнадцать и понятия не имела, что в жизни бывает так. Муж однажды придет и скажет тебе: «прости меня», хотя за этим извинением не будет и толики раскаяния.

Хотя важно ли это? Искреннее ли его раскаяние? Едва ли. Мне все равно непонятно, что с этим делать.

А, кстати, что?

Да и верю ли я в эту внезапную любовь? Откуда она взялась? Глеб изменился не так давно, чтобы говорить о глубоких чувствах! Глупости какие…! Значит, это обычная…похоть, так? Просто вожделение, а с этим работать можно.

Господи, что я несу…

Нет, ну а как? Да, Аня, так бывает. Мужчины… с ними так случается, к сожалению. Тем более, устоять перед этой моделькой сложно, ты сама восхищалась ее красотой, поэтому подбери сопли. Встала и пошла!

Я и иду. Сначала принимаю контрастный душ, потом сушу волосы, а потом звоню своей университетской подруге. Она у меня работает в модном журнале, один из ведущих редакторов, который знает всю эту кухню «от» и «до», поэтому знает все о Стефании.

Кто она. Что. И где находится сегодня.

Бросаю взгляд на отражение в зеркале. Конечно, выгляжу так себе, но сильнее меня пугает то, что я вижу в глубине своих глаз.

Он изменил тебе, что с этим собираешься делать, Аня?…

Но ответа на вопрос у меня нет, и я не хочу с этим разбираться. Не хочу об этом думать. Только не сейчас.

Сначала я должна сделать все, чтобы сохранить наши отношения. Возможно, у него что-то в голове перещелкнуло, и нам может понадобиться семейный психолог, но с этим я буду разбираться потом. Сначала основное: я должна удержать своего мужа, иначе просто сдохну.

Это хорошая цель. Правильная и жизнеутверждающая. Я цепляюсь за нее руками и ногами, чтобы тупо не захлебнуться в накатывающих со всех сторон волнах. Жаль, конечно, папа когда-то давно не предупредил меня о том, что наша жизнь и есть эта самая река, ну ничего. Разберусь сама. В конце концов, в любом шторме нужно найти хотя бы что-то, за что ты можешь уцепиться и не пойти на дно.

Я одеваюсь красиво. Фиолетовую блузку, которую заправляю в юбку. Волосы заплетаю в косу. Нужно соблюсти баланс между попыткой не ударить в грязь лицом и небрежностью образа, потому что я не хочу, чтобы она знала, что макияж я переделывала несколько раз и весь свой гардероб перемерила.

Не хочу.

Пусть видит меня другой. Уверенной в себе, стильной и гордой, а не половой тряпкой, об которую можно вытереть ноги.

Ну, что, готова? На самом деле нет. Я стою в прихожей полностью одетая и смотрю на себя в зеркало. Осталось только сделать шаг вперед, открыть дверь и спуститься, потом сесть в свою машину и поехать на фотосессию, где сейчас находится «самая красивая женщина», а я застыла.

Это неправильно! - настойчиво трубит гордость, - Не делай этого! Ты будешь выглядеть, как идиотка!

Но сердце толкает в другую сторону: я должна сохранить свой брак, а это возможно сделать, только поговорив с ней. Глеб ее не любит. Он не может ее любить, слишком мало времени для таких чувств! Он ее тупо хочет, а она потакает этим свиданиям, и раз он слишком слаб, чтобы их закончить, остается верить в женскую солидарность.