Когда гаснут софиты
- -
- 100%
- +
Ее тело с этим объяснением не соглашалось.
— Расслабься, — сказал Маркус у бара. — Он ей не откусит голову.
Стелла медленно повернулась.
— Какое облегчение.
— У него сегодня были шансы. Он выбрал оркестр.
Она посмотрела на него поверх бокала.
— Ты всем так помогаешь производить хорошее впечатление?
— Только близким друзьям.
— Они знают?
Маркус усмехнулся.
Ему нравилось, что она не спешит заполнять паузы. Нравилось, как ровно держит подбородок. И особенно — что за все время ни разу не посмотрела на него тем взглядом, который он привык видеть после представления.
Он оттолкнулся от стойки, освобождая проход официанту.
— Потанцуешь?
— Нет.
Ответ последовал сразу.
Маркус склонил голову.
— Даже не подумаешь?
— Уже подумала.
— Быстро.
— У меня хорошая реакция.
Он посмотрел на ее ноги, уверенно расставленные на полу, потом снова на лицо.
— Верю. Поэтому и спросил.
Стелла не улыбнулась.
Маркусу стоило остановиться.
Позже он это признал.
Но сейчас на ее лице было столько спокойного вызова, что он не удержался:
— Или ты просто не умеешь уступать ведущему?
Стелла посмотрела на него несколько секунд.
Потом на его безупречно белую рубашку.
Маркус успел заметить это движение глаз.
Не успел сделать вывод.
Она наклонила бокал.
Холодный коктейль плеснул ему на грудь.
Лед ударился о ткань и скользнул вниз, застряв возле пояса. Темное мокрое пятно расползлось от грудины к животу.
Маркус замер.
Стелла выпрямила бокал, в котором осталось немного жидкости.
— Когда я говорю «нет», Торн, это не приглашение проявить изобретательность.
Бармен отвернулся к кофемашине с такой скоростью, что выдал себя целиком.
Маркус посмотрел на рубашку.
Поднял глаза.
Стелла ждала.
Не злилась. Не торжествовала. Просто смотрела, давая ему время понять.
Он медленно вытащил кубик льда из-за ремня и положил на салфетку.
— Принято, — сказал он.
Уголок ее рта едва заметно дрогнул.
— Хорошо.
Она поставила бокал на стойку и отошла.
Маркус проводил ее взглядом.
Потом взял у бармена чистое полотенце.
— Не надо, — сказал он, заметив выражение его лица.
— Я ничего не сказал, сэр.
— Именно это и раздражает.
Лоран увидела мокрую рубашку первой.
На секунду забыла про шаг.
Нолан удержал ритм.
— Что?
Она чуть повернула голову.
Он посмотрел через ее плечо.
Маркус стоял у стойки с полотенцем в руке. Стелла уже отошла к распорядительнице и разговаривала с ней с совершенно невозмутимым видом.
Нолан тихо выдохнул.
— Понятно.
— Ты даже не спросишь?
— Я знаю его достаточно долго.
Лоран прижала губы друг к другу.
Не помогло.
Смех все равно вырвался — негромкий, неожиданный, с коротким судорожным вдохом.
Она опустила голову, и на секунду ее лоб почти коснулся его подбородка.
Почти.
Нолан ощутил запах ее волос — чистый, мягкий, с чем-то едва уловимо травяным.
Он не приблизился.
Хотя захотел.
Желание оказалось настолько простым, что сначала даже не вызвало привычного сопротивления. Только напряжение в руке, которой он держал ее пальцы, и необходимость внимательнее следить за шагом.
Лоран подняла голову.
Они оказались ближе, чем прежде.
Улыбка еще оставалась у нее на губах.
Нолан посмотрел на нее, и она постепенно перестала смеяться.
Не от неловкости.
Оттого, что выражение его лица изменилось.
В нем не было ни шутки, ни светской любезности.
Лоран почувствовала, как ее большой палец сам собой чуть сдвинулся по ткани у него на плече.
Он заметил.
На один такт они оба перестали говорить.
Потом Нолан отвел взгляд к оркестру.
Лоран была благодарна ему за эту маленькую отсрочку — и разочарована ею сильнее, чем хотела признать.
Вальс подходил к концу.
Она услышала это по музыке: мелодия начала возвращаться, виолончель удерживала длинные ноты, скрипки готовили последнюю фразу.
Вместе с этим вернулся зал.
Джулиан у своего стола.
Джакс возле колонны.
Телефон в руке женщины, которая снимала их с самого начала.
Лоран едва заметно напряглась.
Нолан почувствовал.
— Что случилось?
— Завтра это будет везде.
Он посмотрел на камеру.
— Вероятно.
Она усмехнулась без веселья.
— Ты мог бы соврать.
— Мог.
Лоран опустила взгляд.
— Они скажут, что я…
Она не закончила.
Не хотела произносить это между ними. Не хотела давать чужой грязи еще один голос — собственный.
Нолан немного замедлил шаг, подстраиваясь под затихающую музыку.
— Что бы ты ни сделала сегодня, кто-нибудь написал бы гадость.
— Знаю.
— Тогда хотя бы не отдавай им весь вечер.
Она посмотрела на него.
Это не было обещанием, что все обойдется. Он не пытался убедить ее, будто репутация ничего не значит или что достаточно стать сильнее — и боль исчезнет.
Он просто предлагал ей остаток танца.
Лоран расправила пальцы на его плече.
— Я стараюсь.
Нолан кивнул.
За его спиной она увидела Джулиана. Тот говорил что-то мужчине рядом, но смотрел на нее. Улыбка оставалась на месте, взгляд — нет.
Чуть дальше Хлоя стояла с телефоном в руке.
Мать не приехала, но и без нее здесь хватало людей, чье настроение Лоран привыкла угадывать раньше собственного.
Нолан повернул ее, уводя от прямого взгляда на столы.
— Они боятся тебя, Лоран, — сказал он негромко.
Она вскинула глаза.
— Ты плохо их знаешь.
— Возможно.
— Тогда почему говоришь?
Он немного помолчал.
— Потому что слишком много людей стараются объяснить тебе, где твое место.
Лоран почувствовала, как напряглось горло.
Музыка стала тише.
Он наклонился к ней ровно настолько, чтобы следующие слова не пришлось произносить для всего зала:
— Позволь мне помочь тебе их сжечь.
От близости его голоса по спине прошла дрожь.
Лоран надеялась, что он примет ее за реакцию на слова.
— Ты всегда так предлагаешь помощь? — спросила она.
— Обычно хуже.
Она посмотрела на него внимательно.
На темные брови. На усталость вокруг глаз. На рот, который слишком часто кривился в усмешке, словно серьезность была чем-то, что приходилось защищать.
— Без пожаров, — сказала Лоран.
Он чуть улыбнулся.
— Постараюсь.
Последняя фраза оркестра поднялась над залом.
Нолан сделал заключительный поворот — спокойный, без эффектного наклона, без попытки сорвать еще одну порцию аплодисментов. Просто остановился вместе с ней, дождавшись последней ноты.
Ее рука все еще лежала у него на плече.
Его ладонь — на ее спине.
Одну секунду никто из них не двигался.
Потом зал зааплодировал.
Лоран первой опустила руку.
Нолан отпустил ее сразу.
На открытой спине стало прохладно.
Это оказалось до смешного заметным.
К ним уже шла распорядительница. За ней — фотограф музея, человек с рацией, официант с подносом. Пауза закончилась; вечер снова требовал лиц, слов, правильных поворотов головы.
— Великолепно, — сказала распорядительница. — Огромное вам спасибо. Можно один кадр возле сцены?
Лоран повернулась к Нолану.
Тот посмотрел на нее, оставляя решение за ней.
— Один, — ответила она.
Они встали рядом.
Без объятий.
Нолан убрал поврежденную руку за спину. Лоран заметила и чуть сдвинулась, чтобы фотографу не пришлось просить их придвинуться друг к другу.
Ее голая рука коснулась его рукава.
На снимке этого почти наверняка не будет видно.
Она знала.
И все равно не отодвинулась.
Вспышка осветила зал.
— Благодарю!
Фотограф ушел к следующему столу.
Распорядительницу тут же позвали по рации.
Снова возникло несколько секунд, в которых можно было сказать что-то не для публики.
— Спасибо за танец, — произнесла Лоран.
— Тебе спасибо.
Она посмотрела на его руку.
— Надеюсь, не стало хуже.
Нолан пошевелил пальцами.
— Выживу.
— Это не медицинское заключение.
— Ты и на лестнице была строже врача.
— Там ты еще не знал, что я буду проверять.
Он посмотрел на нее.
Вопрос остался между ними, не произнесенный ни одним: будет ли еще случай, когда она сможет проверить.
Лоран почувствовала, что улыбается.
Слишком явно.
Слишком долго.
Она опустила глаза к своей сумочке.
Со стороны бара показался Маркус. На нем теперь был застегнут пиджак, не вполне скрывавший мокрую рубашку.
Нолан увидел его.
— Кажется, моему другу нужна помощь.
— Моя подруга, кажется, уже оказала.
— Я уточню, что входило в услугу.
Лоран рассмеялась.
Маркус остановился в нескольких шагах от них.
— Если вы закончили обсуждать мое несчастье…
— Еще нет, — сказал Нолан.
— Тогда я за водой. В стакане. Не на себе.
Он ушел, не дожидаясь ответа.
Лоран покачала головой.
— Они поладят?
Нолан посмотрел ему вслед, затем нашел взглядом Стеллу.
— Боюсь, да.
Кто-то позвал его по имени.
Джакс.
Нолан не повернулся сразу.
Лоран услышала зов и тоже не стала торопить прощание.
На короткое мгновение ей показалось, что он сейчас спросит, когда увидит ее снова.
Она не знала, что ответит.
Но уже знала, что не хочет отвечать «никогда».
— Я найду Стеллу, — сказала она.
Нолан кивнул.
— Хорошо.
Лоран сделала шаг, затем остановилась.
— Ты ни разу не наступил мне на ногу.
Он чуть склонил голову.
— Не хотелось портить знакомство.
Она удержала его взгляд еще секунду.
— Пока не испортил.
И ушла раньше, чем он успел ответить.
Только у края зала Лоран позволила себе оглянуться.
Нолан стоял там же.
Смотрел ей вслед.
Она повернулась обратно, чувствуя тепло на лице, и направилась к проходу между музейными залами.
За спиной снова заиграл оркестр.
Теперь танцевали другие.
Глава 8. Звериный оскал
В проходе между залами было прохладнее.
Лоран почувствовала это открытой спиной еще до того, как за ней стихла музыка. Тяжелая стеклянная дверь закрылась медленно, с мягким вздохом доводчика, отсекая аплодисменты, разговоры и звон посуды.
Здесь начинался музей.
Не декорация для благотворительного вечера, а настоящий: светлые стены, высокие проемы, скамья возле большого темного полотна. На полу лежали прямоугольники света от потолочных панелей. У дальней перегородки стоял сотрудник охраны.
Лоран остановилась перед картиной, почти не рассматривая ее.
Еще несколько минут назад чужая ладонь лежала у нее на спине.
Теперь там было пусто.
Она рассердилась на себя за это слово и поправила ремешок сумочки.
Пусто.
Будто недостаточно было танца, который уже наверняка раскладывали на отдельные кадры. Будто ей мало досталось внимания за последние дни.
Но мысль о Нолане не ощущалась вниманием публики.
Она помнила не вспышки.
Помнила короткую паузу перед прикосновением. Его вопрос. Осторожное положение поврежденной руки. То, как он чуть замедлялся, когда чувствовал ее напряжение.
Лоран опустила взгляд.
Ей хотелось снова увидеть его лицо без людей вокруг.
Это желание было таким ясным, что спорить с ним оказалось бессмысленно.
Она достала телефон.
От Стеллы пришло сообщение:
«Меня увела женщина из фонда. Десять минут разговора о боксе для подростков. Ты где?»
Лоран набрала:
«В музейном переходе. Сейчас вернусь».
Посмотрела на текст и добавила:
«Мне нужно было немного тишины».
Стелла ответила сразу:
«Поняла. Я у бокового входа в банкетный зал».
Лоран убрала телефон.
Охранник отошел к приоткрытой служебной двери, ответил кому-то по рации. Из соседнего зала донесся негромкий смех.
Она повернула обратно.
— Уже уходите?
Джулиан стоял в проеме.
Лоран не слышала, как открылась дверь.
На нем по-прежнему был темный костюм, безупречно сидевший на плечах. В одной руке — бокал с янтарной жидкостью. Вторую он держал в кармане брюк.
На расстоянии нескольких шагов его лицо выглядело почти приветливым.
— Возвращаюсь к подруге, — сказала Лоран.
Он посмотрел на ее сумочку.
Потом на дверь за своей спиной.
— Разумеется.
Но не отошел.
Лоран остановилась так, чтобы между ними оставалось достаточно места.
Пока ситуация еще помещалась в рамки обычной неловкости. Человек хотел поговорить. Выбрал неподходящий момент. Не заметил, что перекрыл проход.
Она знала десятки способов закончить такие разговоры без последствий.
Улыбнуться.
Сослаться на звонок.
Сказать, что ее ждут.
— Спасибо за участие в аукционе, — произнесла она. — Ваша ставка помогла собрать огромную сумму.
Джулиан чуть склонил голову.
— Какая аккуратная формулировка.
Лоран промолчала.
Он подошел к узкому столику у стены и поставил бокал. На лакированной поверхности остался влажный круг.
— Мне показалось, мы неплохо начали вечер.
— Мы сидели за одним столом.
— И разговаривали.
— Да.
Джулиан посмотрел на нее с легкой улыбкой.
— А потом появился Кросс.
Где-то за стеной оркестр перешел на более быструю мелодию. Басовые ноты едва ощутимо отдавались в полу.
Лоран услышала собственный вдох.
— Аукцион предполагал, что гости будут повышать ставки.
— Вы думаете, я хочу обсудить правила аукциона?
Он сказал это негромко.
Почти устало.
Лоран посмотрела на проход за его плечом.
Охранника больше не было видно.
— Тогда скажите, что именно хотите обсудить.
Джулиан задержал на ней взгляд.
Она увидела, как исчезла улыбка.
Не резко. Просто расслабились мышцы вокруг рта, и без них лицо оказалось совсем другим — тяжелым, внимательным, лишенным необходимости нравиться.
— Вы позволили ему выставить меня идиотом.
Лоран несколько секунд молчала.
Не потому, что не нашлась с ответом.
Она пыталась понять, серьезно ли он это произнес.
— Я не распоряжаюсь ставками Нолана Кросса.
— Зато достаточно охотно принимаете его предложения.
— Я согласилась на танец.
— На который до этого претендовал я.
Слово «претендовал» прозвучало с неприятной отчетливостью.
Лоран почувствовала холод на спине.
— Вы делали пожертвование музею, — сказала она. — Не мне.
Джулиан тихо усмехнулся.
— Не надо объяснять мне, как работают такие вечера.
Он шагнул ближе.
Лоран осталась на месте, хотя тело требовало отступить.
Ей не хотелось обнаружить за спиной стену.
— Я ухожу, — сказала она.
И пошла к двери.
Джулиан переместился почти одновременно.
Не схватил ее.
Просто поставил ногу так, что пройти можно было только вплотную к нему, а ладонь положил на створку двери возле ручки.
У Лоран мгновенно напрягся живот.
Так мало нужно, подумала она с неожиданной ясностью.
Человеку достаточно встать на полшага не туда — и просторный коридор перестает казаться просторным.
Она остановилась.
— Отойдите.
Джулиан посмотрел на ее лицо.
— Мы не закончили.
— Я закончила.
Он едва заметно наклонил голову.
Будто услышал любопытную, но неубедительную реплику.
— Вам сейчас не стоит множить недоброжелателей.
Лоран почувствовала, как сильнее забилось сердце.
Не паника.
Пока нет.
Она знала разницу.
Вчерашний страх подступал изнутри, без видимой угрозы. Сейчас угроза стояла перед ней и держала дверь.
— Это предупреждение? — спросила она.
— Совет.
— Я его не просила.
Взгляд Джулиана скользнул по ее лицу, остановился на губах.
Лоран стало неприятно до тошноты.
— Ваш отец производит впечатление разумного человека, — сказал он. — Удивительно, что вы так плохо понимаете, когда вам предлагают возможность.
— Мой отец не участвует в этом разговоре.
— А следовало бы.
Он сделал паузу.
Потом продолжил почти буднично:
— Несколько изданий, которые вы сейчас, вероятно, предпочитаете не читать, существуют на деньги моего фонда. У редакторов бывают разные представления о том, что стоит публиковать. Иногда им полезно помочь определиться.
Лоран смотрела на него.
На гладкий воротник рубашки.
На тонкую складку возле рта.
На ладонь, по-прежнему лежавшую возле дверной ручки.
Часть ее сознания хотела не понимать.
Свести сказанное к отвратительной шутке. К пьяной обиде. К человеку, которого можно будет завтра забыть.
Но Джулиан не выглядел пьяным.
— Угрожаете мне публикациями? — спросила она.
— Я объясняю, почему вежливость иногда выгоднее демонстративной независимости.
Он произнес это с той же интонацией, с какой за ужином рассказывал о стоимости музейной программы.
Лоран почувствовала, как ногти впились в сумочку.
Она ослабила пальцы.
Стелла учила замечать выходы.
Не только в зале.
В любом месте, где чужое поведение начинало вызывать тревогу.
Лоран перевела взгляд чуть в сторону.
Стеклянная дверь за Джулианом. Служебный проход слева, закрытый. Широкий проем справа, ведущий в освещенную галерею.
Она могла пойти туда.
Но сначала нужно было перестать отвечать так, будто это все еще беседа, в которой важны хорошие манеры.
— Уберите руку с двери, — сказала она.
Джулиан посмотрел на свою ладонь.
— Вы преувеличиваете.
— Уберите.
Он снова посмотрел ей в глаза.
Впервые на его лице появилось раздражение, которое он не успел спрятать.
— Осторожнее с тоном.
Слова ударили точнее, чем он мог знать.
Лоран увидела мать возле стола.
Почувствовала короткий жар на щеке.
И вдруг ощутила не привычное желание сгладить разговор, а такую ясную злость, что даже дыхание стало ровнее.
— Нет, — сказала она.
Джулиан нахмурился.
— Что — нет?
— Я не буду выбирать тон, который сделает вашу угрозу удобнее.
Он отнял ладонь от двери.
На секунду Лоран решила, что все закончилось.
Потом он коснулся ее локтя.
Пальцы сомкнулись поверх ткани — не сильно, но достаточно, чтобы остановить.
Лоран посмотрела на его руку.
Очень медленно подняла глаза.
— Отпустите меня.
— Не устраивайте сцену.
Он сказал это тихо.
Как разумный человек, успокаивающий того, кто начал вести себя неприлично.
Лоран почувствовала, как внутри шевельнулась знакомая ловушка.
Стоило ей повысить голос — и он отойдет, улыбнется, разведет руками. А в коридоре останется она: взволнованная, раскрасневшаяся, с репутацией женщины, которая «не всегда справляется».
Она знала, как будет выглядеть такой кадр.
И все равно произнесла громче:
— Уберите от меня руку.
Звук ушел под высокий потолок.
Джулиан сжал челюсть.
В соседней галерее затихли шаги.
Его пальцы разжались.
Лоран немедленно отступила в сторону — не назад, к стене, а в открытое пространство возле проема.
Теперь между ними не было двери, которую он мог перекрыть одним движением.
— Вам никто не поверит, — сказал Джулиан.
Без улыбки.
Лоран остановилась.
Вот теперь он перестал притворяться.
Она смотрела на него и чувствовала, как меняется страх. Он никуда не исчез, но стал тверже, определеннее. С ним уже можно было что-то делать.
— Я еще ничего никому не рассказала, — сказала она.
Джулиан понял, что произнес лишнее.
Это было видно по глазам.
Но отступать он не собирался.
— Тогда подумайте, прежде чем рассказывать. Последние дни не особенно укрепили доверие к вашим интерпретациям.
Он взял со столика бокал.
Рука была спокойной.
— Один разговор с нужными людьми, Лоран. Несколько звонков. И через неделю все будут обсуждать не ваше выступление, а то, почему с вами боятся оставаться на площадке.
Она молчала.
Он продолжил, уже не скрывая удовольствия от этой паузы:
— С вами ведь и раньше было непросто? Отказы. Особые условия. Эмоциональная подготовка. Творческие сомнения. Из этого складывается очень понятная история.
Лоран знала, что почти о любом актере можно написать такую историю.
Достаточно назвать просьбу — требованием.
Спор — истерикой.
Отказ — срывом.
После нескольких дней в интернете она понимала это слишком хорошо.
— Вы закончили? — спросила она.
Джулиан чуть приподнял бокал.
— Решать вам.
В соседнем проеме появилась сотрудница музея с планшетом.
— Все в порядке?
Лоран повернулась к ней.
На лице женщины застыло вежливое беспокойство. Она явно услышала голос, но не знала, насколько серьезно происходящее и кого именно ей придется попросить отойти.
Джулиан улыбнулся первым.
— Разумеется. Мы немного увлеклись разговором.
Лоран посмотрела на него.
Потом на сотрудницу.
— Нет, — сказала она. — Не все в порядке.
Улыбка на лице Джулиана осталась, но взгляд стал неподвижным.
Лоран продолжила:
— Я хочу вернуться к своей сопровождающей. Проведите меня, пожалуйста.
Сотрудница сразу выпрямилась.
— Конечно. Сюда.
Она не задала лишних вопросов.
Лоран пошла к ней.
Проходя мимо Джулиана, не повернула головы.
Только когда он остался за спиной, поняла, насколько сильно дрожат колени.
Они прошли через галерею с закрытыми витринами.
Сотрудница держалась рядом — не под руку, не впереди, а ровно на таком расстоянии, чтобы Лоран не приходилось идти одной.
— Вам нужен начальник охраны? — спросила она тихо.
Лоран сжала телефон внутри сумочки.
— Да. Но сначала я хочу найти подругу.
— Разумеется.
Возле дверей в банкетный зал было шумно.
Кто-то смеялся в гарнитуру. Двое официантов ждали, пока им освободят проход. На маленьком столике лежали запасные карточки рассадки, открытая коробка пластырей и чужой пиджак.
Лоран остановилась.
После прохладного коридора теплый воздух показался густым.
Она не хотела возвращаться внутрь.
Не хотела снова увидеть стол, за которым Джулиан, вероятно, через несколько минут будет спокойно допивать свой напиток.
Сотрудница заметила ее заминку.
— Мы можем подождать здесь.
Лоран кивнула.
Достала телефон.
Сообщение Стелле получилось с ошибками.
«Подойди к дверям. Пожалуйста».
Ответа она не дождалась — позвонила сама.
Стелла взяла после первого гудка.
— Где ты?
— У служебного прохода. Возле банкетного зала.
— Что случилось?
Лоран посмотрела на неподвижный темный экран телевизора над столиком распорядителей.
В нем отражалась женщина в дорогом платье.
Со стороны — совершенно целая.
— Подойди, — повторила она.
— Иду.
Стелла появилась меньше чем через минуту.
Увидела сотрудницу музея, лицо Лоран, сумочку, которую та прижимала к животу.
Не спросила «все нормально».
— Кто?
Лоран сглотнула.
— Джулиан.
Выражение лица Стеллы изменилось.
Она шагнула ближе.
— Он тебя трогал?
Лоран коснулась локтя.
— Держал. Недолго.
Стелла посмотрела на это движение.
Потом подняла глаза.
— Еще?
— Угрожал.
Голос прозвучал тише, чем хотелось.
Сотрудница музея представилась, сказала, что вызовет руководителя смены. Стелла поблагодарила ее и попросила принести воды.
Когда они остались на несколько секунд одни, Лоран наконец почувствовала, как сильно устала удерживать лицо.
— Я не понимаю, — сказала она.
Стелла ждала.
— Он говорил так, будто я что-то ему должна. Как будто это уже было решено, а я нарушила договор, которого даже не видела.
Стелла положила ладонь ей на плечо.
Лоран не отстранилась.
— Посмотри на меня.
Она подняла глаза.
— Ты ничего ему не должна.
Лоран кивнула.
Слова были простыми.
Она знала их заранее.
Но услышать их от другого человека оказалось необходимо.
— Я сказала ему отпустить, — произнесла она. — Громко.
— Хорошо.
— Там могли слышать.
— Хорошо.
У Лоран дрогнул подбородок.
Стелла чуть сжала ее плечо.
— Ты сделала правильно.
Из банкетного зала донеслись аплодисменты.
На этот раз они показались почти непристойными.
Руководитель охраны пришел с сотрудницей музея.
Сдержанный мужчина в темном костюме, с маленькой рацией у пояса. Он предложил перейти в отдельную комнату и попросил Лоран рассказать, что произошло.