Когда гаснут софиты

В финале героиня погибала у него на руках.

В продолжении, по словам продюсеров, предполагалось ее эффектное возвращение.

Когда Лоран спросила, что именно изменится в персонаже между смертью и возвращением, ей ответили, что это будет зависеть от реакции аудитории.

— Я отказалась, — сказала она.

Отец чуть склонил голову.

— Ты выразила сомнения.

— Я сказала агенту, что не хочу сниматься.

— Агент передал мне.

Лоран посмотрела на него внимательнее.

— Зачем?

— Потому что иногда полезно обсудить решение с человеком, который видит дальше следующего месяца.

Она открыла папку.

На первой странице была сумма.

Достаточно большая, чтобы в другой ситуации у нее перехватило дыхание.

Отец следил за ее лицом.

— И это только гарантированная часть.

Лоран перелистнула дальше.

Сроки. Подготовка. Основные съемки. Дополнительные съемки. Продвижение. Опционы студии на следующие картины.

На полях несколько раз повторялась формулировка о приоритетной доступности.

Она задержалась на одной из страниц.

— Они хотят, чтобы я согласовывала другие проекты на весь период между фильмами.

— Стандартное условие.

— И могут переносить начало съемок.

— В разумных пределах.

Лоран посмотрела на следующую закладку.

Потом еще на одну.

— Где эти пределы?

Отец не ответил сразу.

— Это договор для переговоров, а не повод искать проблему в каждом предложении.

— Ты сказал, предложение окончательное.

На другом конце стола тихо звякнуло стекло.

Мать поставила бокал.

— Не превращай разговор в перекрестный допрос, — сказала она.

Лоран подняла глаза.

— Я читаю документ, который вы хотите, чтобы я подписала.

— Не сегодня же приступать к съемкам, — мягко вмешалась Хлоя. — Может быть, стоит сначала выслушать?

Лоран повернулась к ней.

Хлоя улыбалась.

Осторожно. Сочувственно.

Так, чтобы любое раздражение в ответ показалось несправедливым.

— Я слушаю, — сказала Лоран.

Отец подвинулся ближе к столу.

— После такой награды нужно закрепляться. Не исчезать на полтора года в каком-нибудь маленьком фильме, который увидят двенадцать человек.

— «Тихую воду» тоже называли маленьким фильмом.

— Потому что она и была маленьким фильмом. А теперь ты можешь выбирать иначе.

— Или так же.

Он устало выдохнул.

Это было хуже злости.

Злость хотя бы предполагала равного противника. Усталость отца всегда превращала Лоран в задачу, которую ему приходилось решать вместо более важных дел.

— Сейчас вокруг тебя сложился определенный фон, — сказал он. — Нужен понятный следующий шаг. Студия готова поддержать тебя. Они не испугались этих публикаций.

Лоран медленно закрыла папку.

— Мне следует быть благодарной, что они меня не испугались?

— Тебе следует понимать, как работает рынок.

— Я понимаю, что вы решили использовать эту неделю, чтобы я перестала спорить о роли.

Хлоя опустила глаза к тарелке.

Мать посмотрела на Лоран почти с любопытством.

— Вот мы и добрались до настоящего настроения.

Лоран почувствовала, как кровь прилила к лицу.

Она не хотела звучать обиженной.

Не хотела плакать.

Особенно здесь.

Под столом пальцы сами сжались в кулак.

Она заметила это, разжала их и поставила обе ступни на пол.

Стелла говорила: сначала найди, на чем стоишь.

Паркет был твердым.

Туфли — удобными.

До двери от ее стула было двенадцать шагов.

Она могла уйти.

От этой мысли стало чуть легче дышать.

— Я не собираюсь наказывать тебя работой, — сказал отец. — Я предлагаю защиту.

Лоран посмотрела на синюю папку.

— От чего?

— От ошибок.

— Каких?

— Таких, которые совершают люди, внезапно решившие, что успех делает их неуязвимыми.

Мать едва заметно кивнула.

Хлоя наклонилась вперед.

— Лоран, никто не сомневается в твоем таланте.

Это прозвучало так аккуратно, что у Лоран похолодели руки.

— Но иногда, когда вокруг столько давления, лучше опереться на тех, кто тебя любит. Твои родители знают эту индустрию. Они не стали бы советовать то, что тебе навредит.

Лоран смотрела на нее.

Перед глазами снова стояла белая дверь кабинки.

«Она моя подруга».

— Ты читала сценарий? — спросила она.

Хлоя замялась.

Совсем немного.

— Не целиком.

— А контракт?

— Я не юрист.

— Тогда почему ты уверена, что мне нужно согласиться?

Мать откинулась на спинку стула.

Хлоя провела пальцами по ножке бокала.

— Я не говорю, что тебе нужно согласиться. Просто не отвергай помощь только потому, что злишься.

Лоран молчала.

Ей хотелось спросить прямо.

Что именно ты рассказывала обо мне?

Кому?

Зачем?

Но не здесь.

Не за столом, где мать уже наблюдала за ней с холодным ожиданием, а отец собирался назвать любой неудобный вопрос очередным доказательством ее неблагодарности.

Она не даст им превратить один разговор в другой.

— Я прочту договор со своим юристом, — сказала Лоран.

Отец постучал пальцем по папке.

— Его уже проверили.

— Не мой юрист.

— Люди, которые работали над ним, представляют интересы нашей семьи двадцать лет.

Лоран выдержала паузу.

— Поэтому я хочу отдельного.

Мать рассмеялась.

Один короткий выдох.

— Отдельного.

Лоран повернулась к ней.

— Да.

— Дом отдельный, команда отдельная, юрист отдельный. Очень взросло. Особенно когда возникают проблемы и все вдруг должны немедленно бросить свои дела.

— Я не просила вас…

Она остановилась.

Мать слегка подняла брови.

Продолжай.

Скажи это.

Лоран чувствовала, как старый разговор подступает со всех сторон: все, что для нее сделали, все, от чего ради нее отказались, все, за что она еще не выразила достаточно благодарности.

Отец взял ручку и положил ее поверх папки.

— Никто не требует ставить подпись под каждой страницей сейчас. Но студия ждет принципиального согласия. Его я хочу получить сегодня.

— Нет.

Слово прозвучало негромко.

Отец замер.

Хлоя подняла глаза.

— Нет — чему именно? — спросил он.

Лоран посмотрела на него.

— Я не дам согласие сегодня. И не возьму роль только потому, что вы уже обсудили ее без меня.

— Ты предпочитаешь сидеть дома и читать, что о тебе пишут?

— Я предпочитаю выбирать работу.

Мать подалась вперед.

— Тогда начни вести себя как человек, которому можно доверить выбор.

Лоран вдохнула.

За окном включился полив. Струи воды защелкали по каменным плитам террасы.

В детстве она любила этот звук. Он означал, что поздно, что гости скоро разойдутся и можно будет пробраться вниз за оставшимся десертом.

Теперь она считала промежутки между короткими ударами воды.

Один.

Другой.

Еще.

— Мне можно доверить выбор, — сказала она.

Голос был ровнее, чем она ожидала.

Мать посмотрела на нее пристально.

— Неужели?

Лоран кивнула.

— Даже если вам не нравится результат.

Роза принесла кофе в тот момент, когда никто больше не говорил.

Поднос чуть дрогнул у нее в руках.

Она быстро поставила чашки, и Лоран заметила, как отец убрал папку подальше от кофейника, будто больше всего опасался пятна на бумаге.

Когда дверь закрылась, мать встала.

Она редко повышала голос за столом.

Ей это было не нужно.

Она обошла свое кресло и остановилась возле окна, повернувшись к ним вполоборота.

— После моей первой большой награды я вышла на площадку через три дня.

Лоран смотрела на ее отражение в стекле.

— Я знаю.

— У меня не было возможности выбирать, когда я устала, а когда обижена. И никто не водил меня за руку.

Отец потянулся к кофе.

Хлоя сидела неподвижно.

— Ты выросла в доме, где тебе не пришлось бояться ни одного отказа, — продолжила мать. — И теперь считаешь ограничением любое слово, которое не совпадает с твоими желаниями.

Лоран опустила взгляд на свои руки.

На костяшках остались слабые следы от бинтов.

Она вспомнила совсем другое освещение — тусклую лампу над служебным выходом.

Чужой голос, предлагающий помощь без счета, который потом предъявят.

Воспоминание оказалось настолько неуместным, что она почти рассердилась.

Но именно оно помогло поднять голову.

— Я боюсь отказов, — сказала Лоран. — Я просто не хочу всю жизнь соглашаться первой, чтобы мне не отказали вы.

Мать медленно повернулась.

Несколько секунд смотрела на нее, словно пыталась понять, кто именно сейчас сидит за столом.

Потом спросила:

— Это тебе Стелла внушила?

— Нет.

— Тогда кто?

— Я сама.

Мать подошла ближе.

— Не оскорбляй мой интеллект.

Лоран встала.

Не резко.

Просто больше не могла оставаться внизу, пока над ней стоят.

Стул тихо скользнул по паркету.

Отец произнес ее имя.

Она не посмотрела на него.

— Я не буду подписывать контракт. Я не буду брать роль, которая мне не нужна. И не стану извиняться за то, что мне пришлось выйти из зала.

Лицо матери изменилось.

Едва заметно.

Исчезла та светская внимательность, с которой она обычно выслушивала чужую глупость.

— Пришлось? — переспросила она. — Тебе пришлось устроить сцену в вечер, к которому мы готовились месяцами?

— Я не устраивала сцену.

— Ты опозорила себя.

Лоран почувствовала, как сжалось горло.

Слова матери еще можно было пережить.

Страшнее оказалось другое: Хлоя смотрела на нее тем же участливым взглядом, что на записи.

Будто ждала.

Будто теперь главное — посмотреть, что Лоран сделает дальше.

— Мне было плохо, — сказала Лоран.

— Тебе всегда плохо, когда недостаточно внимания.

Она вздрогнула.

Мать увидела.

И продолжила:

— Ты даже победу умудрилась превратить в жалобу.

Лоран больше не чувствовала пальцев.

Только лицо.

Горячее, неподвижное.

— Хватит.

Мать шагнула к ней.

— Следи за тоном.

— Тогда перестань со мной так разговаривать.

Пощечина прозвучала коротко.

Не так громко, как в кино.

Лоран сначала увидела движение, потом почувствовала удар — горячий, плоский, развернувший голову в сторону.

Серьга задела шею.

На миг в левом ухе стало пусто, словно звук отодвинулся куда-то за стену.

Она смотрела на край стола.

На серебряную ложку возле кофейной чашки.

На каплю, медленно сползавшую по белому фарфору.

Никто не шевелился.

Боль пришла через секунду.

Щека загорелась. Нижняя губа задела зуб, и во рту появился привкус крови.

Лоран не подняла руку к лицу.

Она боялась, что если коснется щеки, то заплачет.

Мать стояла перед ней.

Рука уже была опущена.

На безымянном пальце блестело кольцо, которое Лоран помнила всю жизнь.

— Не вынуждай меня, — сказала она тихо.

Вот это и осталось.

Не удар.

Эти четыре слова.

Лоран медленно повернула голову.

Посмотрела на мать.

Потом на отца.

Он сидел за столом, положив ладонь поверх папки.

— Всем нужно успокоиться, — произнес он.

Всем.

Лоран перевела взгляд на Хлою.

Та прижала пальцы к губам.

На лице было потрясение — возможно, настоящее.

— Лоран…

Она сделала движение вперед, но остановилась.

Лоран ждала.

Хотя бы одного ясного слова.

Не «успокойся».

Не «не провоцируй».

Не «вы обе сейчас…».

Никто ничего не сказал.

Тогда Лоран поняла, что ждать больше нечего.

Она взяла сумку со спинки стула.

Ремешок зацепился за деревянный завиток. Пришлось остановиться и высвободить его обеими руками.

Эта маленькая задержка оказалась мучительной.

За спиной мать резко вдохнула.

Отец поднялся.

— Сейчас не лучший момент уходить.

Лоран выпрямилась.

Щека пульсировала.

— Для меня — лучший.

Она пошла к двери.

— Завтра ты будешь жалеть об этом разговоре, — сказала мать.

Лоран остановилась на пороге.

Не обернулась.

— Не обо всем.

В холле было прохладно.

Роза появилась почти сразу, держа ее пальто.

Увидела лицо и замерла.

Лоран хотела попросить не смотреть.

Но в глазах Розы не было ни любопытства, ни той торопливой жалости, от которой хотелось спрятаться.

Только боль.

— Машина у входа, — сказала она.

И помогла ей одеться.

Лоран попала в рукав со второй попытки.

Из столовой донесся голос Хлои:

— Дайте я с ней поговорю.

Лоран взяла у Розы очки.

— Не надо, — сказала она достаточно громко.

Шаги в коридоре остановились.

Она открыла дверь сама.

Ночной воздух оказался влажным. Полив уже выключили, но каменные плиты темнели от воды, и в свете фонарей на них лежали дрожащие отражения.

Водитель вышел из машины.

Лоран села на заднее сиденье и закрыла дверь раньше, чем он успел спросить, все ли в порядке.

Внутри пахло кожей и слабым лимонным освежителем.

Так просто.

Так обыкновенно.

Она положила сумку рядом и только тогда прижала пальцы к щеке.

Больно.

Значит, произошло.

Не показалось.

Не было слишком резким жестом, который она неверно поняла.

Не стало ее виной от того, что мать уже успела так назвать.

— Куда едем, мисс Вейл? — спросил водитель.

Лоран посмотрела на освещенные окна дома.

В одной из комнат двигалась тень.

Мать или Хлоя.

Отсюда не различить.

Она достала телефон.

Открыла переписку со Стеллой.

Долго смотрела на пустую строку, не зная, как вместить в сообщение стол, синюю папку, молчание отца и чужую ладонь у своего лица.

Потом написала:

«Можно к тебе?»

Ответ пришел почти сразу.

«Да».

Следом:

«Ты где?»

Лоран отправила адрес.

Пальцы дрожали сильнее, чем после тренировки.

Она продиктовала водителю, куда ехать, и опустила телефон на колени.

Машина тронулась.

У ворот пришлось остановиться, пока охранник открывал створки. За стеклом медленно проплыл каменный столб с камерой — той самой, под которой Лоран когда-то прятала сигареты, думая, что нашла слепую зону.

Отец тогда вызвал ее в кабинет и положил пачку на стол.

Он всегда знал, что происходило в этом доме.

Эта мысль заставила ее закрыть глаза.

Телефон завибрировал.

Хлоя.

Лоран не ответила.

Через минуту пришло сообщение.

«Я понимаю, что ты расстроена. Но твоя мама тоже сейчас очень переживает».

Лоран прочла его один раз.

Больше не потребовалось.

Она перевела телефон в беззвучный режим.

За окном потянулись темные живые изгороди, редкие фонари, закрытые ворота чужих домов. Где-то дальше начинался город, в котором люди шумели, ругались, опаздывали на работу и не знали ничего о том, что произошло за идеально накрытым столом.

Лоран опустила руку с щеки.

Увидела на подушечке большого пальца крошечный след крови.

Вспомнила разбитые костяшки Нолана.

И с неожиданной ясностью поняла, почему на пожарной лестнице рядом с незнакомым мужчиной ей было спокойнее, чем сегодня дома.

Он увидел, что ей страшно.

И не воспользовался этим.

Лоран отвернулась к окну.

Впервые за весь вечер слезы потекли свободно.

Она не вытирала их, пока машина не свернула на освещенную улицу.