- -
- 100%
- +
Забывшись, расстаралась метель, сравняла колею, приподняла дорогу вровень с обочиной. Взглянешь - как есть равнина. Ни тебе овражка, ни пригорочка: от порога до куда ни кинь. Шаг ступишь - и выше колена, вязнешь в сугробе, будто в болоте.
Делать нечего, кроме как за древко и вперёд, лопатой махать, покуда не прихватило морозом то нагромождение до тверди каменной, не обременило оттепелью до тягости неподъёмной.
По первости эдакой заботе конца-краю не видать, а как приноровишься, вспомнишь прошлые подвиги, то вроде бы и ничего, полегче. Швыряешь снег налево-направо, раскидываешься ломтями сугробов на стороны, на те, что поближе, дабы помеху с дороги убрать, и чем просторнее вокруг тебя, тем веселее, тем слаще та работа, которую за тебя больше и сделать некому. А уж как в раж взойдёшь, тут и за спину, и через голову, да ловко так, споро. Слышишь тяжесть падения за тобой снега, радуешься, что не дал маху, размахнувшись резко и нешироко.
Ну, а как взопреешь, дашь себе передышку, – воткнёшь штандартом лопату в сугроб и по чистому в дом, а там... Не барынька с рушником и чашей на подносе, но рыжий, в веснушках жук, что с осени постоялец, божья коровка, присядет на горячее плечо, пробежит понавдоль шеи к подбородку, – милое дело, и не захочешь, а улыбнёшься...
На дворе последний январский день. Он скребёт снег с подножки февраля, ну и ты туда же, чтобы, значит, от жизни не отстать...
Удовольствия
С высокого, не менее чем в полтора аршина сугроба, надвинутого плоским беретом на виноградник, мерно, хотя и нечасто, осыпался снег. В безветрие то казалось довольно странным. Метель, что по своему обыкновению сглаживала углы, час назад как утомилась и не могла быть причиной того беспокойства. Да и кашеварила она нельзя сказать, чтобы очень долго. Так - посыпала крупы, посолила, подула, сдувая пенку, да и бросила.
Не желая покуда выбираться из тепла, разгребать снег у дома, я кинулся к окнам - понять причину сего трясения, что избавляло лозу от излишков и тягот того тесного ей снежного картуза. Приглядевшись повнимательнее, на просвет растянутой канвы ветвей и кружев инея я приметил чьё-то бледное пузо.
Сперва мне показалось, что то давнишний приятель лис пришёл полакомиться ягодами. Но соразмерив занимаемое им пространство с тем, что запечатлелось в памяти, порешил что для лиса это было б слишком.
– Быть может, соседский пёс сызнова сорвался с цепи... – наперебой предполагали домашние, прильнув к окнам.
Но едва зверь наклонился подобрать с земли упавшую гроздь и стало возможно разглядеть обтянутые нежной замшей рога...
– Олень!!! – едва ли не хором воскликнули домочадцы, ну и я заодно вместе с ними.
К счастью, крики не спугнули оленя. И он, опираясь передними ногами о забор, не перестал объедать виноград.
Ягоды олень ел не просто так, но делал это с чувством. Он откровенно лакомился, вкушал, и растягивая довольство, обхаживал веточки, кои обкусывал с неким озорством и кокетством, с оттяжкой, прежде стряхнув с них выдохом присыпку снега. Коричневыми, свернувшимися в долму листочками не манкировал. Впрочем, те тоже годились и так, и для перемены ощущений.
Временами олень жмурился и мотал головой, словно от удовольствия, без коего не может обойтись ни один уважающий себя гурман, понимающий толк и в блюдах, и в сервировке.
На ту манерную донельзя трапезу, да стоя у прохладного окошка жарко натопленной комнаты, можно было бы смотреть не то до обеда, но до сумерек, и вероятно так бы оно и было, коли бы не соседский пёс, которому наскучило взирать из нетопленной будки на статного, жвачного парнокопытного млекопитающего, кой, сам не ведая того, вызывал зависть своею статью.
В лёгком облаке аромата леса, навоза и слегка влажного меха, тонконогий, сильный и стройный, с ветвистыми рогами и коротким хвостом, он в любую минуту и всего лишь в два прыжка мог настигнуть лесную чащу, что издавна подбиралась к жилью. Не то дворовый пёс, что сидел на короткой цепи больше для острастки проходящих, а не для собственного удовольствия, которого у него не водилось никогда прежде, так отчего ж ему было случиться теперь.
Когда-нибудь...
Продрогла что-то земля. Занемогла не инфлюэнцей, зимой. Обуяла её хандра, обметало губы луж лихорадкой снега, пошли они трещинами льда. Уткнула земля холодный нос в меховой, барашковый воротник пригорка и дремлет в ожидании, покуда изволит навестить, вспомнит об ней весна. А уж как заявится - поменяет стылые белые жёсткие глаженые простыни на мягкие, мятые и весёлые, в цветочек, согреет чаю, откроет форточку, впустить свежего мятного воздуху, насвистает по-птичьи, разбередив воспоминания детства, когда точно также свистел из оперетты отец. Не столько для забавы, но просто – в хорошую минуту, запас коих во младости пополняется ощущением безразмерности бытия и без какого-либо счёту отпущенного тебе времени.
Стенания о минувшем напрасны, упование на будущее пусты. Каждый новый день, несвёрстанный ещё, намётан прошлым, а от того уже несвеж. Встряхнуть его, смахнуть загодя заготовленную пыль, заставить почувствовать себя не испорченным покуда сожалением и не похожим на прочие - вот оно, истинное, подспудное и невысказанное намерение проживающих новый день
Солнце ли жжёт деревяшку ночи сквозь лупу полной луны или напротив - луна тот самый след горячности светила, – разница невелика, ибо и глядеть-то на неё теперь весело, и округа вся, как на ладони, с тенями тропинок и ровными полосами дорог, что ведут в истерзанное сомнениями, полное пустых надежд «когда-нибудь».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.