- -
- 100%
- +
— Кир, — Ксюша выщипывает волосок под правой бровью и кривится, — легкие ведь деньги.
Я сердито поправляю между ягодиц трусики, которые бельем назвать стыдно: крохотный треугольник на веревочках и он ничего не прикрывает.
— Это самый приличный клуб, — Ксюша косит на меня через отражение глаза, — охрана, гости не нищеброды и чаевыми хорошими балуют.
Молча убираю из волос бигуди. Зря я согласилась на ее предложение попробовать себя в стриптизе. Ксюша — моя подруга, с которой мы в старших классах ходили в одну школу танцев и вместе на соревнования катались. Весело было и увлекательно, а сейчас в туалете хочется удавиться.
Неделю назад случайно встретила ее в супермаркете и на вопрос “Как дела?” честно ответила, что работу не могу найти, а она присела на уши и поделилась, что хорошие деньги зарабатывает танцами. Приватными танцами для богатеньких буратин в одном из московских клубов на Златоустинском переулке.
Так долго расхваливала меня, восхищалась моей грацией и даже призналась, что всегда завидовала мне, потому что я была среди остальных девочек самой изящной и плавной. Так и сказала — плавной. Убедила, что нет ничего постыдного в том, чтобы потрясти голыми телесами перед незнакомыми мужиками, потому что руки они не распускают, а платят щедро. За ночь, если повезет, можно уйти с хорошей суммой. В одну из смен Ксюша развела какого-то старика-иностранца на тысячу долларов и чуть до инфаркта его не довела своими провокациями.
Я мечтала связать жизнь с танцами, и даже сейчас каждый день занимаюсь растяжкой, разогревом и танцую, чтобы тело не окостенело и не потеряло гибкость. Однако я не думала, что мои грезы и отчаяние приведут в элитный стриптиз-клуб.
Да, я согласилась на предложение Ксюши, потому что я трусы себе новые не покупала уже год, и до сих пор живу с мамой, которая, пусть женщина добрая и милая, но нам сложно уживаться под одной крышей. Раздражение и претензии копятся и выливаются в скандалы по пустякам. И она каждый раз напоминает мне о том, что я провалила вступительные экзамены в университет.
— Улыбнись, — Ксюша разворачивается ко мне, — помнишь, как нас учили?
— У меня не получится, — шепчу я, вглядываясь в ее глаза. — Одно дело сальса, а другое…
— Я тоже в первый день боялась, — Ксюша обходит меня и заботливо затягивает веревочки лифа на спине, — но тут все строго. Никто не пристает, только смотрит, как и на обычных танцах. Вместо множества глаз, лишь одна пара.
В гримерке тесно и пахнет тальком с цветочным освежителем воздуха. Круглые белые лампочки на зеркале, у которого несколько минут назад Ксюша выщипывала брови, мягко разгоняют полумрак. В отражении вижу не себя, а какую-то незнакомку в откровенном бикини с ярким боевым макияжем. Я хочу сбежать, но этого сделать не дает алчность и чувство вины перед подругой, которая уговорила владельца клуба дать мне шанс.
— Подбородок вверх, улыбка и плечи расправить, — строго чеканит Ксюша, как наша бывшая преподавательница.
— Девочки, — в гримерку влетает всполошенная Марта и хватает салфетки из коробки на столе. — Кто-нибудь в пятую кабинку.
Она вытирает с внутренней стороны бедра кровавые дорожки и злобно шипит:
— Протекла! На пять дней раньше пришли! Проклятье!
— У меня тампоны есть, — Ксюша кидается к сумке. — Секунду.
— Пятая кабинка! — рявкает Марта, и меня за запястье беспардонно хватает менеджер Илья, который вваливается в гримерку с тихим бурчанием.
— В темпе, милая, в темпе.
— Без рук! — отмахиваюсь от нервного и взбудораженного Ильи. — Это к тебе тоже относится!
— Ля, какая цаца… — он презрительно окидывает меня взглядом.
Неприятный тип. Под его симпатичной и холеной мордашкой прячется что-то липкое, холодное и склизкое. Передергиваю плечом и дефилирую через темный коридор к двери, за которой меня встречают вспышки света и громкая музыка, что глухими ударами отдается в груди.
Я не смотрю по сторонам, чтобы не ловить на себе заинтересованные взгляды мужчин и плыву мимо барной стойки в темный проем. Представлю, что я на соревнованиях, перед которыми я тоже всегда переживала и волновалась. Обману мозг, который плавится от стыда.
Секунду стою перед бархатным пологом, над которым горит неоновая цифра “5”, и решительно ныряю под него, откинув все сомнения. Может, это мое призвание, как у Ксюши, которая очень довольна своей жизнью и работой.
В красном интимном полумраке я на мгновение теряюсь, но в реальность меня возвращает тихое постукивание льда в стакане. В кожаном кресле с бокалом виски восседает молодой мужчина. Рубашка его расстегнута на несколько пуговиц, поза расслабленная, а лицо безэмоциональное и отсутствующее. Красивый. Волевой подбородок, четко очерченная линия челюсти, высокие скулы и прямой нос с острым кончиком.
Я обескуражена тем, что мужчины, подобные ему, тоже ищут сомнительных утех. Ему бы и бесплатно станцевали, чтобы порадовать, но, видимо, нашим гостям нравится именно покупать женщин, ведь это щекочет эго и дарит ощущение власти. Дефилирую к пилону под тягучую и чувственную музыку, что льется из динамиков по углам небольшой комнатки.
Ксюша пообещала обучить меня танцам на шесте и всяким акробатическим кульбитам на нем, но предостерегла, что когда заказывают приват, то ждут не мастерского номера с вертушками, а страсти и эмоций. Мужчину жаждут увидеть развратную женщину, к которой не смеют прикоснуться и пальцем. Своеобразная, конечно, игра с нотками мазохизма.
Соблазнительно обойти пилон, повиливая бедрами, кошечкой потереться о прохладный шест, томно поглядывая на бесстрастного гостя, который цедит виски и молчит. Лишь его глаза выдают, что он заинтересован зрелищем, и от его пристального и немигающего взора мне неуютно, словно на меня пришел посмотреть строгий и придирчивый судья, которого я обязана впечатлить.
Я ведь не зря выигрывала соревнования в соло. И дело было не только в идеальных и выверенных движениях, но и в том, что я вливалась в музыку, становилась ее частью и ее материальным воплощением. Как бы вычурно ни звучало, но из старшеклассницы я обращалась в стихию, которая завораживала зрителей и судей.
Вот и сейчас я растворяюсь в звуках, подчинившись их неторопливому и тягучему течению. Цепкие глаза следят за каждым движением, скользят взглядом по моим изгибам, а губы касаются стеклянного края, чтобы сделать небольшой глоток. Стыд и смущение вытесняет музыка, заполняя сердце и вены легким возбуждением.
Сценический образ всегда далек от реальной личности, и сейчас я обратилась в бессовестную развратницу, что заводит руку за спину и тянет веревочку откровенного лифа. Через секунду я отбрасываю тканевые треугольники и с оголенной грудью шагаю к молчаливому гостю. Его глаза вспыхивают возбуждением, но лицо — маска высокомерного равнодушия.
Я хочу увидеть его восхищение, словно он и правда судья на турнире похоти и разврата, а я обязана получить высокие оценки, чтобы превзойти несуществующих соперниц. Поглаживаю плечи, грудь и живот, медленно спускаясь к бедрам, не разрывая зрительного контакта. Он делает еще один глоток, и я разворачиваюсь к нему спиной, чтобы провокационно нагнуться и скользнуть ладонями по ногам.
Тянется рукой, чтобы коснуться меня, и я грациозно выпрямившись, отступаю. Его глаза горят, а сам он замер, поддавшись в мою сторону. Верхняя губа едва заметно вздрагивает: он напряжен и взвинчен. Отставляет стакан, выуживает из внутреннего кармана сложенную пополам пачку долларов и вытягивает из нее стодолларовую купюру, вглядываясь в глаза:
— Ближе.
Голос низкий, глубокий и не терпящий возражений, и тут гаснет свет и резко затихает музыка, словно сама вселенная потеряла сознание от его приказа. Скрип кожи, которым обито кресло, и я молчаливой тенью кидаюсь в сторону, учуяв опасность.
— Где же ты? — ласковый и хриплый голос в темноте пробирает до мурашек, и пячусь.
— Без рук, — шепчу я и ладонью шарюсь по стене в поисках бархатного полога. — Правила…
— Люблю правильных девочек, — тьма вибрирует тихим смехом. — И вот вопрос, что ты тут такая правильная потеряла?
Стена обрывается проемом, и я бесшумно выскальзываю в коридор в тот самый момент, когда вспыхивает свет. Меня оглушает музыка, и я бегу прочь, стыдливо прикрыв голую грудь руками.
Глава 2. Спасена!
— И куда же ты, крошка?
Не оглядываться, а то вдруг он решит, что я в нем заинтересована. Господи, как могла купиться на слова Ксюши? Руки не распускают? Конечно! Вот меня не просто пощупать в темноте решили, а, так сказать, полностью продегустировать. Преследователь мой очень зол и недоволен тем, что я ускользнула из его лап.
— Без рук! — рявкаю я и понимаю, насколько я нелепа в своих претензиях с голой грудью и задницей в веревочках.
— Я справлюсь и без рук, — заверяет меня сердитый голос.
Выбегаю в зал и ищу взглядом охранников. В глазах рябит от вспышек, полуголых девиц и пьяных довольных рож. Из толпы выходит мрачный плечистый мужик в строгом черном костюме, заметив меня, и я, выдохнув, бегу мимо столиков и барной стойки к неприметной двери в закутке у выхода. Оглядываюсь и ойкаю. Охранник под громкие биты получает по челюсти от моего неудовлетворенного гостя, и к нему с заискивающей улыбкой подскакивает Илья.
— Вот черт, — шепчу я, потому что охранник, хоть страшный и большой, как бритый йети, но от удара гостя заваливается назад и оседает на пол.
Я прячусь за дверью и бегу в гримерку, в которой пусто и оттого неуютно. Спешно натягиваю футболку и в тихой истерике кидаюсь за стойку, заваленной ворохом одежды и сажусь на корточки за покосившимся пуфиком, когда поскрипывает ручка двери. Для надежности накидываю на себя какую-то тряпку, от которой несет потом и цветочным парфюмом.
Шаги, и я вся съеживаюсь от ужаса. Где обещанная безопасность для танцовщиц от агрессивных и возбужденных гостей?
— Где она? — звучит хриплый и недовольный голос, и по телу бежит холодная дрожь.
— Тут ее нет, — отвечает ему Илья. — Сбежала.
— Куда?
— Без понятия.
— Так найди мне ее. Она не закончила со мной, — невидимый враг вышагивает по гримерке.
— И мы ее уволим.
— После того как ты приведешь ее ко мне.
И опять потухает свет и воцаряется гробовая тишина.
— Что это у вас тут за светомузыка такая? — шипит тьма и что-то пинает.
— Пробки выбивает, — устало отвечает Илья. — И именно сегодня. Электрика уже вызвали. И нам жаль, что мы доставили вам неудобство.
Грохот, и стойка с одеждой валится на меня, но я не издаю ни звука, потому что лучше быть погребенной под грязными и потными тряпками, чем оказаться в руках пьяного клиента, которому точно будет мало соблазнительного танца.
— Да что б вас, — глухой рык сотрясает стены, и громко хлопает дверь.
Не тороплюсь выкапываться из-под укрытия, пусть меня и мутит от изобилия неприятных запахов. Что же я так влипла и сразу в первую ночь? Или Вселенная мягко намекает, что мне не место среди смелых и отчаянных танцовщиц?
— Ушел, — тишину нарушает недовольный голос Ильи. — Можешь выходить.
— А чего ты мне помогаешь? — сипло и недоверчиво интересуюсь я.
— Просто он меня бесит, — высокомерно заявляет Илья. — Я тут главный, мать вашу.
Выползаю из-под вороха одежды, и Илья подсвечивает меня фонариком на смартфоне. Я зажмуриваюсь и закрываю лицо ладонью.
— А про увольнение я не шутил.
Поднимаюсь на ноги, одернув футболку, и откидываю спутанные волосы за спину.
— Да я сама сюда больше ни ногой, если выйду вообще живой, — подцепив накладные ресницы на правом веке, аккуратно отрываю их.
— Жесть какая, — Илья передергивает плечами, когда я отклеиваю ресницы с левого глаза, и выходит, с брезгливостью скривив тонкие губы.
Я опять оказываюсь в кромешной тьме и в растерянности стою, в пальцах растирая накладные ресницы. Что же, не быть мне бесстыдной развратницей, которая зарабатывает на жизнь голыми сиськами и задницей. В следующий раз мне может не повезти, и танцульки окончатся в настырных руках какого-нибудь наглого клиента, которому и на охрану наплевать. С одного удара уложил верзилу и не поморщился.
— Сюда, девочки, — Ксюша со свечей вплывает в гримерку, а за ней хвостиками следуют недовольные полуголые стриптизерши.
И никто из них не стесняется голых грудей. Они лишь опечалены, что в этот раз пробки выбило надолго и трудовая ночь окончена со скудными чаевыми и разъяренными клиентами.
— Полный бардак!
— И не говори!
— И как работать в таких условиях?
— Я чуть с пилона не упала с их фокусами!
Спешно одеваюсь под возмущения, не смея влезать со своими жалобами об озабоченном неадеквате. Вдруг я где-то ошиблась и сама спровоцировала пьяного мерзавца на глупости?
— Это твой Пашку в нокаут отправил? — Ксюша разворачивается ко мне, поправляя грудь в бюстгальтере. — Перестаралась, да?
— Я… — накидываю на голову капюшон толстовки и беспомощно вздыхаю, — может быть… не знаю… А как понять, что перестаралась?
— Если на охранников кидается, то точно перевозбудила, — Ксюша смеется и огонек свечи на столе подрагивает от ее смеха. — Я бы тоже такого самца подразнила. Прелесть же.
В молчаливом осуждении утыкаюсь в смартфон и вызываю такси через приложение. Метку посадки ставлю у запасного выхода, а не у парадного: боюсь, что мой фанат поджидает меня на улице, и я не хочу рисковать лишний раз.
Подсвечивая экраном смартфона лишь ноги, выхожу из гримерки, семеню через коридор в главный зал. В темноте и тусклых вспышках телефонных фонариков возмущаются оставшиеся пьяные гости, а Илья пытается их успокоить и вежливо выпроводить.
Пробегаю мимо барной стойки, юркаю в проход с уборными и забиваюсь в угол к раскидистой пальмочке, выключив телефон. От знакомого и сердитого голоса позвоночник пробивает ледяная стрела страха.
— Новенькая, значит, — мимо проходит темная тень, подсвечивая путь смартфоном, — а имя?
— Ты будто в первый раз, — смеется мужской голос, — не знаю я имени. Одна из девочек уговорила взять ее подружку. Я лично не знаком, у нее сегодня первая ночь.
Останавливается, и я прижимаю руку ко рту. Если он меня заметит, то мне точно крышка. Я даже представила, как он тащит меня в туалет и… Господи, мне стоило через парадную дверь сбегать.
— А подружку как зовут?
— Проспись, — фыркает невидимый собеседник и сбрасывает звонок.
Фанат мой не уходит и ковыряется в телефоне. Тусклый свет экрана освещает хищный профиль, и я на грани обморока от страха. Он не просто зол, он в бешенстве. Через несколько громких гудков, что отзываются в груди глухим и учащенным сердцебиением, раздается сонный и ласковый женский голос:
— А я уже отчаялась услышать твой голос.
— Через минут двадцать буду.
— Ммм, буду ждать, — мурлыкает женщина в полумраке.
Он уходит и как только он скрывается за поворотом, над головой вспыхивают тусклые лампочки и раздаются восторженные мужские голоса и улюлюканье. Я трусливой тенью кидаюсь в мрачный и узкий коридор и выныриваю в подворотне к мусорным бакам. Пробегаю метров десять и прячусь желтой машине с черными шашечками на боковых дверцах.
— Спасена, — выдыхаю я. — И цела!
Глава 3. Ночной бунтарь
Ни черта я не спасена, потому что стоит такси подъехать к повороту и немного завернуть, как с визгом выныривает черная низкая тачка и по касательной трется хищным боком о фару, которая, естественно, с треском лопается. Повезло, что наша машина притормозила.
— Да твою мать! — ревет таксист, и авто едва заметно дергается в сторону.
Черная машина тормозит у обочины, оставляя позади на асфальте темные полосы, и из нее выскакивает мой разъяренный фанат, который хлопает дверью и осматривает глубокие царапины и небольшую вмятину.
— Езжайте, прошу, — шепчу я и натягиваю толстовку на нос.
— Как же я этих ублюдков ненавижу, — шипит таксист и неуклюже покидает салон. — Эй!
Фанат мой резко разворачивается к таксисту, который возмущенно машет на разбитую фару, выуживает из кармана пачку денег и неторопливо отсчитывает купюры. Лицо таксиста вытягивается.
— Проклятье, — рычу я и достаю смартфон, который предательски тухнет в пальцах с оповещением, что аккумулятор разряжен.
Мой фанат швыряет в таксиста деньги и делает несколько шагов к своей машине. Пошатнувшись на заплетающихся ногах, зло приглаживает волосы и возвращается к таксисту, который дрожащими от жадности пальцами пересчитывает собранные с асфальта доллары. Вручает ему оставшиеся деньги, хлопает по плечу и идет, потирая лицо, к такси.
Пока я соображаю, что делать, фанат мой вваливается на переднее сидение и выдыхает, широко расставив ноги:
— Что за ночь…
— Вы же не против попутчика? — за руль садится румяный и довольный таксист.
Вопрос, конечно, риторический, на который не ждут ответа.
— Ты не один, что ли? — хрипло и сердито спрашивает мой фанат и оглядывается.
Лицо скрыто под глубоким капюшоном, голова опущена, да и вряд ли без мейкапа и накладных ресниц он меня узнает, но сердце покрывается ледяной коркой ужаса. Я даже пошевелиться не могу.
— Раз молчит, то не против, — хмыкает и откидывается назад со злым приказом, — поехали.
Я тянусь к ручке дверцы, но машина срывается с места.
— Откуда пацана везешь? — спрашивает заплетающимся языком и почесывает кадык.
В принципе, меня действительно можно спутать с подростком, потому что я напялила на себя широкие треники и мешковатую толстовку из плотной черной ткани. Лишь розовые ногти выдают, что я женского пола, поэтому я натягиваю рукава и прячу пальцы под манжетами.
— Пацана? — удивляется таксист, глядя в зеркало заднего вида, и я твердо киваю. — Да из подворотни выскочил. Убегал от кого-то.
— От кого? — фанат опять оглядывается.
Ненавижу свою жизнь.
— От мента, — хрипло и низко отвечаю я, имитируя мужской голос.
— Чего натворил?
Голым, мать твою, потанцевал перед ним на высоченных шпильках и жопой покрутил! Сжимаю кулаки.
— Облава была. В паре кварталов отсюда.
— Теперь куда?
Вот пристал, а. Вот какая ему разница, куда направляется подросток, который якобы сбежал от облавы? Если скажу, что домой, то образ дерзкого бунтаря пойдет по одному месту. Бунтари дома не ночуют, только у братанов. Задумываюсь над тем, говорят ли сейчас так подростки.
— Понял, не мое дело, — невесело усмехается и мрачно обращается к таксисту, — парнишку сначала подкинь, потом меня.
Воцаряется тишина, и я на перекрестках порываюсь выскочить, но оказаться ночью одной и без телефона даже подростку опасно. Если я выйду сухой из воды, то больше никогда и ни за что не подумаю танцевать приватные танцы для пьяных извращенцев.
Когда такси сворачивает с Севастопольского Проспекта во двор одной из хрущевок, я хлопаю по водительскому сидению, сердито ухнув:
— Тут.
Машина останавливается, и стараюсь без лишней паники выползти в ночь. Поправляю капюшон и шагаю, имитируя мужицкую размашистую походку. Мне осталось метров тридцать до подъезда и три этажа до спасения.
— У тебя точно все нормально? — летит в спину невнятные и пьяные слова.
— Угу, — я ускоряюсь.
— Стой, — зло рявкает.
Замираю и тру нос. Пьяные мужики отвратительны.
— Слушай, у меня в твоем возрасте тоже были проблемы. Тоже по ночам неизвестно где шлялся…
Ехидно и про себя отмечаю, что ничего и не изменилось с того времени.
— Если тебе нужна помощь…
— Меня мамка ждет, — поскрипываю зубами и делаю шаг. — Не нужна мне помощь.
— Так обычно говорят те, кому она очень нужна.
— Отвали, дядь, и на себя в зеркало посмотри. Нажрался и чуть не врезался в нас, — злобно урчу я в ответ. — Это у тебя проблемы, а у меня лишь сложные жизненные обстоятельства.
— Вот сучонок.
— Сам такой, — пинаю камешек и продолжаю путь, сдерживая себя от трусливого побега. — Гандон.
Подростки обычно ругаются, поэтому я разрешаю выразить злость и негодование грубым словом, которое я в обычной жизни стараюсь не использовать.
— Мало тебя пороли!
И он прав. Мама меня не порола, чему я очень рада. Я против того, чтобы применяли к детям, даже очень капризным, физическое насилие в целях воспитания.
— А ну, стоять! Я сам тебя к мамке отведу и серьезно побеседую о твоем поведении.
— Нахер пошел! — рявкаю я и срываюсь с места, когда слышу тяжелые шаги.
— Мелкий говнюк, — рычит вслед и судя по звукам, падает.
Я оглядываюсь. И правда, упал, и пытается безуспешно с матюками подняться, но он, похоже, ногу подвернул, потому что кривится, будто ему больно. Таксист подскакивает к нему и с уговорами оставить мальчика в покое тащит к машине. Точно. Прихрамывает. Хохотнув, скрываюсь в ночных тенях под тополем.
Глава 4. Ты боец, Кира!
Узкая юбка ниже колена с высокой посадкой, белая рубашка с длинными рукавами и глухим воротом, аккуратные острые шпильки и собранные в тугой пучок волосы. И легкий макияж. Выгляжу прилично, скромно и очень серьезно. Думаю над тем, чтобы на нос нацепить очки-нулевки, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что я ответственная и очень старательная девушка.
Я прошла онлайн-курс секретаря-референта. После ночных приключений и побега от пьяного фаната мама устроила со мной грандиозные разборки сразу, как только я испуганная прошмыгнула в квартиру. Она заявила, что мои гулянки не лезут ни в какие ворота и я совсем обнаглела приходить домой пьяной. Я минуту на нее дышала, пока она не успокоилась хотя бы в вопросе моей трезвости, однако я все равно осталась безалаберной эгоисткой, которой пора взрослеть. После она налила чай и сказала, что оплатила курсы, которые ей впарила пронырливая коллега.
— Хорошие курсы и сертификат дают.
И на этот сертификат без слез не взглянешь. Даже в первом классе за ежика из пластилина и скорлупки я получила более приличную грамоту. Да и не научили меня особо ничему. Это был просто сборник аудио, видео, текста и статей, которых полно в открытом доступе.
Сертификат мне прислали по почте, но надежды у меня на него было мало: черно-белая бумажка с подписью и печатью. При желании я сама могу таких сертификатов наплодить целую кучу, но мама очень воодушевилась. Видимо, я начала, по ее мнению, взрослеть, но на письма и запросы по вакансиям секретарей я получала и получала отказы.
И это неудивительно. Без высшего образования могут и на должность кассира в сетевой магазин не взять. И ведь не напишешь в сопроводительном письме, что я десятый и одиннадцатый класс ездила по чемпионатам и поэтому подготовку к экзаменам пропустила. И самое обидное: мне нескольких баллов на грант не хватило, а оплатить обучение мама была не в состоянии, а отец самоустранился сразу после моего зачатия. Короче, я безотцовщина.
Но не суть. Вернемся к нашим баранам. Мама, видя мои безуспешные попытки найти работу с сертификатом, решила взять все в свои нежные руки и кинула клич через родственников, знакомых, подружек, соседей и просто случайных людей, с которыми она пообщалась в метро или на улице. Вот такая она. Пробивная, активная и без смущения может похвастаться в очереди, какая у нее замечательная дочка выросла и как ей не везет в поиске работы.
И случилось чудо. Выбирая в супермакете картошку на ужин, мама завязала разговор с женщиной, которой не повезло оказаться рядом с пакетом морковки в руках. Для начала она посоветовала, что расфасованные овощи лучше не брать, потому что половина из них гнилая, а потом разговор плавно перешел к моей скромной персоне. Я в это время стояла за маминой спиной с двумя луковицами в ладонях и глупо и смущенно улыбалась, слушая, как меня расхваливают.
— Ой, а у меня внучку хотят отдать на танцы, — расплылась тогда в улыбке женщина.
Подумывла сказать, что лучше этого не делать, потому что лично я очень разочаровалась в танцах, но было невозможно вставить слово в беседу. В общем, оказалось следующее: она работает бухгалтером в одной крупной логистической компании и, вроде как и не совсем точно, но она слышала, что шеф, которого она видела только пару раз и то издалека, ищет то ли секретаря, то ли личного помощника, то ли уборщицу, то ли отдельного человека, который будет поливать цветы в его кабинете по строгому расписанию.
Мама так обрадовалась и номерами телефонов с Лидией Константиновной обменялась. Через неделю, когда я уже забыла об этой встрече, а матушка моя закинула удочки и в другие лунки, раздался звонок и нас обрадовали, что меня ждет собеседование, потому что поливальшицу цветов так и не нашли.
Вернее не так. Через капризного шефа прошла вереница дамочек, но они чем-то его не устраивали. Кадровичка взвыла, с горя налакалась коньяка в бухгалтерии, расплакалась, и Лидия Константиновна вспомнила о странной тетке в супермаркете и о ее скромной дочери с двумя луковицами в руках.