- -
- 100%
- +
Стальные пальцы стискивают мое горло. Лицо Влада искажено глумливой и надменной улыбкой, а с рассеченной брови стекает алая струйка крови. Она бежит по высокой скуле, щеке и замирает у линии челюсти. Я вжата в стену. Меня трясет от страха и злобы. У босых ног лежат осколки от разбитого стакана.
— Если мой брат не научил тебя покорности, — хрипит Влад в лицо, — то это сделаю я.
— Пошел ты, — плюю в его надменную рожу и резко поднимаю колено, чтобы вдарить ему между ног, но он молниеносно реагирует на мою жалкую попытку отбиться.
Рывком разворачивает к себе спиной и ловко заламывает руки. Огромной лапищей сжимает мои тонкие и слабые запястья и ныряет свободной ладонью под юбку.
— Пусти, урод!
— Спорим, ты мокрая, — поглаживает левую ягодицу.
Я вскидываюсь, а он на меня наваливается и рычит в ухо:
— Если сухая, я отпущу и уйду, а если нет… — он проводит горячим языком по щеке до виска и шипит, — визжать будешь, как последняя потаскуха.
Пальцы подныривают под кружевной край трусиков, и я предпринимаю новую попытку вырваться. Разум горит ненавистью и неприязнью, а тело живет по иным правилам. Оно отзывается на тяжелое дыхание Влада, на его руки, на его оскорбления и чертов язык, что обслюнявил мне лицо. Оно жаждет его, взывает к животному и грубому соитию и раскрыто порочным цветком. Истекает, пульсирует и требует близости.
— Не трогай меня, — в отчаянии шепчу, — я ведь жена Паши. Твоего родного брата… — судорожно и с тихим всхлипом выдыхаю. — Что ты творишь… Так нельзя…
— Можно, — глухо усмехается. — Я тут устанавливаю правила.
Решительно юркает в трусики и с нажимом, который расходится слабой судорогой по мышцам, проскальзывает между ноющих складок. Тихо посмеивается под мой сиплый и обреченный стон, давит на напряженный бугорок, пропускает его между пальцев.
Неосознанно выгибаюсь в спине и поддаюсь под круговое движение пальцев попой к паху Влада. Выдох обрывается очередным стоном, мысли черной плесенью расползаются по сознанию, разъедают его и обнажают бурлящую и густую похоть к мужчине, с которым я и за один стол не села бы добровольно. Мне больно от желания, что раскаленными иглами пронзает низ живота и ядом проникает в темные глубины моего тела.
Рисует агрессивные зигзаги и круги по зудящему клитору. Нет в его ласках трепета и нежности. Дергает в очередной раз рукой, и я вскрикиваю от острого и пронизывающего спазма, что уходит судорогами в ноги. Я приподнимаюсь на носочки, хватаю ртом воздух и на несколько секунд слепну и глохну. Волна за волной, губы Влада что-то шепчут на ухо, но я не могу разобрать ни слова.
Отпускает онемевшие запястья, нахально проводит пальцами по горячей и пульсирующей промежности, собирая густую влагу и вновь разворачивает к себе. Размазывает по моей щеке и шее смазку, самодовольно ухмыляясь. Его лицо размыто, и я вижу только его уничижительную улыбку и засохшую кровь на скуле.
— Шлюшка, — ладонь спускается к груди, и пальцы стискивают сосок. — Маленькая и глупая шлюшка.
Искра боли пробегает по груди, отдается в позвонках и пробивается к копчику. Вглядывается в глаза, и вижу в его зрачках презрение и вожделение. Упираюсь ладонями в его крепкую грудь.
— С братцем моим поди и не кончала ни разу, — тянет за сосок и щурится. — Он же импотент.
Разлепляю пересохшие губы, чтобы возразить, и Влад нахально проскальзывает солоноватыми скользкими пальцами в рот и давит на корень, не позволяя сомкнуть челюсти. Напрягаю язык, чтобы противостоять его наглому вторжению и зло выдыхаю. Пальцы проскальзывают глубже, и вздрагиваю от спазма, что схватывает глотку.
— Вдох, Полиночка, — воркует со лживой нежностью Влад. — Через носик. Тебе еще мой член глотать.
Во вспышке ужаса делаю непроизвольный вдох, и он пропихивает пальцы в рот до самых костяшек, в каком-то темном безумии вглядываясь в глаза. Я всхлипываю в его руках, содрогнувшись в болезненном позыве. Медленно вытягивает пальцы и вновь проникает ими за корень языка, когда я делаю короткий вдох.
— Умница, — с издевкой улыбается и слабо дергает пальцами, вызывая во мне новый приступ сильных спазмов.
Отступает, и я с кашлем оседаю на пол, отплевываясь от слюны и размазывая по лицу слезы.
— Для первого раза неплохо, — хватает со спинки стула полотенце и вытирает пальцы, глядя на меня сверху вниз, — но я бы тебе посоветовал самой потренироваться для глубокой глотки. Хороший отсос — это искусство, но ты девочка старательная, да?
Опираюсь на слабые руки, уронив голову на грудь. Я заслужила. Я отвратительная дрянь, которая кончила от грубых ласк брата моего мужа, а я клялась в вечной любви и бесконечной верности.
Я ведь и при первой встрече с Владом потекла, как течная сука. Он чудовище, а я, как он и сказал, глупая шлюха, у которой мозги отключаются, если ее потеребить за сосок. Гадко.
— Посмотри на меня, — присаживается передо мной на корточки и поднимает мое лицо, коснувшись подбородка. — Это тебе урок на будущее. Не смей на меня поднимать руку, Полина. Женщину украшает скромность и смирение. Ты должна быть ласковой и тихой.
— Ненавижу тебя…
— Сильное чувство, — он мягко улыбается, — и оно мне знакомо.
Глава 1. Хищник
Цокает по асфальту звонкими каблучками. Хрупкая, тонкая и изящная. На голове берет немного сдвинут набок, шелковистые каштановые волосы водопадом струятся по плечам, строгое бежевое пальто идеально гармонирует с небрежно намотанным на шею шарфиком.
Походка плавная, спина прямая, подбородок приподнят. Не идет, а плывет среди потока людей. Мужчины кидают на нее заинтересованные взгляды, а она их игнорирует и не замечает.
— Это она, — подтверждает мои догадки Олег и стучит пальцами по баранке руля, — жена Павла. Полина.
От упоминания имени брата у меня непроизвольно дергается верхняя губа. Похрустываю шейными позвонками, приглаживаю полы твидового пиджака и молча покидаю салон. Осень дышит холодным ветром и загазованной влажностью в лицо.
Следую за Полиной, а она не чувствует опасности. По телефону болтает, хвастается, что нашла хорошего мастера по маникюру.
— Чудо-девочка, — голос нежный и мелодичный. — И совсем недорого берет. Очень советую. Обрезает кутикулу аккуратно, пилит ласково… Я тебе скину ее контакты. Давай, пока.
Смеется, грациозно перескакивает через лужу, а за ней тянется едва уловимый цветочный шлейф. Кровь устремляется вниз, к члену, и я с ним полностью согласен. Отыметь такую куколку будет одно удовольствие и не разок, чтобы сбросить напряжение, а нагнуть ее в разных позах, во все щели заглянуть и по второму кругу.
Притормаживает у перекрестка, прячет телефон в сумочку и ныряет замершими ладонями в карманы пальто. Стою позади в двух шагах и зубами поскрипываю. Мое эго в очередной раз уязвлено. Павел в принципе не достоин женщины, а такой воздушной девицы и подавно.
Смотрит по сторонам, нетерпеливо притопывая носком сапожка. Носик остренький, губы пухлые и сочные, и могу думать только о том, как бы зассадить в этот прелестный ротик, вцепвишись в густые волосы пальцами. Загорается зеленый и она продолжает путь, а я зловещей тенью за ней.
Прохожий, молодой парнишка, задевает Полину плечом. Она ойкает, пошатнувшись на каблуках, и возмущенно оглядывается на мелкого утырка, которому бы я с удовольствием преподал урок вежливости, но нельзя привлекать внимание. Еще рано.
— Осторожнее, — хмурит брови и обиженно ускоряет шаг. — Вот блин.
С шумом выдыхаю. Дедок рядом косит на меня подозрительный взгляд и мохнатые брови сводит вместе, с укором качая головой. Раз такой весь в возмущении, что я пялюсь на молодую и красивую, предупреди ее, что за ней следует опасный тип. Нет, он тупит глаза и замедляется, наигранно прихрамывая на правую ногу.
У грязного темного переулка я едва сдерживаюсь от того, чтобы не схватить ее за руку и не затащить в тень. Я представил вкус ее губ, борьбу и удивление. Он бы закричала, а я бы ко рту прижал ладонь и пальто с юбкой задрал. Мотаю головой, подобно взбешенному быку, и сглатываю.
Взбегает по ступеням на крыльцо супермаркета, просачивается за стеклянную дверь. Вежливо и дружелюбно здоровается охранникам. Достает телефон и прячет сумочку в ящик камеры хранения. Я делаю вид, что платком стираю пятно с носка туфли, и вновь преследую жертву.
Перед стеллажами с сухими завтраками Полина отвечает на очередной звонок. Я стою чуть поодаль на углу с пачками сахарозаменителя.
— Да, мамуль? — воркует она и задумчиво пробегает взглядом по коробкам. — Да, анализы почти все получила. Все хорошо, — она ласково смеется, — постараемся с Пашей вас в самое ближайшее время обрадовать двумя полосочками. Не зря же он повышение получил…
Сжимаю ладони в кулаки и закрываю глаза. Вот как. Павлуша у нас отцом планирует стать, мудак хитрожопый. Все у него замечательно в жизни. Лицо сводит судорогой ненависти, на виске пульсирует венка гнева.
— Он очень старается. Много работает, — вертит в руках коробку с овсянкой. — Угу. Конечно, я прошу его отдыхать. Хорошо, я ему сейчас позвоню и передам привет. Все, пока. Целую.
Кидает овсянку в пластиковую корзину и стучит каблучками дальше, листая контакты в телефоне. Сворачивает в отдел с маслами и бутылками соусов.
— Привет, — закусывает губу и со смехом продолжает, — так, давай я сначала от мамы передам тебе большой привет и наказ беречь себя. И… я анализы получила. Врач дала добро. Сказала, что у меня все отлично. Ну… — кокетливо наматывает локон на палец, — я ненавязчиво намекаю на маленького розовощекого пупсика…
Разворачиваюсь и шагаю прочь. Никаких тебе, Павлуша, пупсиков. Если от кого и залетит твоя прелестная женушка, то от меня, сученыш. Толкаю дверь и выныриваю под промозглый осенний ветер. Поднимаю ворот пиджака, делаю несколько вдохов и выдохов и спускаюсь по ступеням. Лужи не перешагиваю. Меня обходят, с опаской поглядывают и детей за руки хватают, оттаскивая в сторону.
— Мне нужны мельчайшие подробности о Павле, — заползаю в машину и приглаживаю волосы, — график работы, с кем встречается, что жрет, сука, на обед, когда уезжает из дома и приезжает.
Скидываю пиджак, расстегиваю несколько пуговиц. Мне душно.
— Может, мы его того? — Олег равнодушными глазами смотрит в зеркало заднего вида.
— Он же семья, — зло усмехаюсь. — Нельзя, даже если очень хочется.
Глава 2. Идеальная жена
Я обижена на Пашу. Вроде и сам намекал на детей, а теперь пошел на попятную под предлогом, что ему самому надо бы провериться и спермограмму сдать, например. Да, довод серьезный, поэтому и недовольство мое тайное и не озвучено вслух.
Мы встречались три месяца, и теперь женаты почти четыре. Его и мои родители очень удивились, почему мы так скоро решили обручиться, раз я не беременная. Я сама была удивлена предложению Паше, но думаю, что разгадка во мне. Все наши свидания заканчивались петтингом, поцелуями и объятиями. Очень страстными объятиями, но я каждый раз соскакивала с крючка и отказывалась от близости. Я боялась и мне простительно. Я же девственницей была.
А Паша очень хотел. И мне стыдно, что я отказывала ему раз за разом. Ничего, кстати, пугающего, кроме легкой боли и пары капель крови на простыни, в сексе не было, однако и крышесносного ничего я тоже не почувствовала. Честно сказать, объятия и поцелуи мне больше по душе, но вот они как-то начинают сходить на нет. Боюсь, что Паша подостыл. И еще эта его отговорка с врачами. Сначала меня отправил, теперь сам…
Ладно. Паша прав. Мы должны быть уверены, что с каждым из нас все в порядке. Успех зачатия и здоровье ребенка зависит от двух человек. Он у меня умный, серьезный и о многом беспокоится. И на вопрос, хочет ли он стать отцом, кивнул. Правда, сроки не определил и мастерски уклонился от ответа.
Клацаю по клавиатуре и набираю “как понять, что муж хочет развода”. Вот если бы я работала, то не занималась всякой ерундой, но я пока в поисках себя и с гордостью несу звание “домохозяйки”. Покусываю кончик ноготка и перехожу по ссылкам.
Задерживается на работе.
Лишний раз не вступает в разговор.
Редкий секс.
Сердито захлопываю ноутбук. Какой, к черту, развод после четырех месяцев? Вы серьезно? У Паши просто период сложный, повышение и он из кожи вон лезет ради нашей молодой семьи. Медленно отдышавшись, открываю ноутбук и печатаю “как поддержать мужа и быть хорошей женой”.
Не упрекать, не насмехаться и не унижать.
Задумчиво смотрю на потолок. Я никогда Пашу не унижала и его очень уважала. Хотя… Три месяца его мурыжила и отказывалась от близости. Но я же без злого умысла. Мне ведь было страшно.
Быть верной.
С этим у меня все в порядке. Другие мужчины меня не интересуют. Я серьезная замужняя дама и размениваться на интрижки не стану.
Быть терпимой.
Прикусываю кончик языка и с отчаянием закрываю лицо руками. Я вчера немного вспылила из-за грязных разбросанных носков. Терпеливая жена собрала бы их и промолчала.
Быть раскованной в постели и удивлять мужа интересными сюрпризами. Например, красивым бельем.
Не сказать, что я прямо тигрица в постели, но очень стараюсь не быть бревном. Постанываю там, выгибаюсь, по спине ноготками скребу и осторожно предлагаю позы сменить. Ладно, подумаем над сюрпризами. У меня есть красивое белье, чулки и ядрено-алые туфли, которые купила очень спонтанно и по хорошей скидке. Так и лежали в коробке до сегодняшнего дня нулевыми.
Облачаюсь в кружева, чулки и туфли. Придирчиво оглядываю отражение. Волосы распускаю и надо чуток подкраситься. Глаза подчеркнуть и губы едва тронуть помадой. Да, я что-то расслабилась после свадьбы и не баловала Пашу красивым бельишком.
Из прихожей доносится трель звонка, а затем громкий стук. Наверное, курьер, которого я жду с утра с новой сковородой. Обещали привезти до одиннадцати, а сейчас уже обед. Набрасываю на плечи халат, салфеткой стираю губную помаду и торопливо скидываю туфли:
— Иду! Тише!
Бегу на цыпочках в прихожую, проворачиваю ключ в замке и распахиваю дверь. Замираю. Вряд ли это курьер. У порога стоит высокий мрачный мужчина. Брюнет, с прямым носом, волевым подбородком и черными бровями вразлет. Очень эффектный незнакомец. Серое кашемировое пальто поверх строгого темного костюма добавляет в его внешности суровой утонченности.
— Доброго дня, — говорит он и нахально проходит в квартиру, отпихнув меня рукой в сторону.
— Извините… — с тихим возмущением отзываюсь я.
Какого лешего? Он зашел, как себе домой. Я растеряна и начинаю паниковать. Мне его не прогнать. Силенок не хватит.
— Не извиню, — он осматривается и недовольно прищелкивает языком.
— Эй, — я стараюсь быть твердой и решительной в интонациях, но вышло слабо и неуверенно.
Резко разворачивается. Отшатываюсь, а он поддается в мою сторону и впечатывает ладонь в стену.
— Тебя не учили на приветствие отвечать приветствием, Полина? — голос низкий и с глубокой хрипотцой.
Между лопаток меня кусает холодный испуг. Откуда он знает мое имя? Я что-то не припомню его в своей недолгой жизни, но черты лица кажутся неуловимо знакомыми.
— Кто ты такой? — сжимаюсь и с испугом смотрю в карие насмешливые глаза.
Нависает надо мной, уперев руку в стену у моего лица, и скалится в улыбке.
— Влад, — выдыхает в лицо, — а ты, должно быть, жена моего брата?
— Брата?! — меня пробирает озноб от цепкого и пронизывающего взгляда. — У Паши нет брата…
— О, — с наигранным разочарованием тянет он, — обо мне тебе не рассказали? Ничего, у нас полно времени для знакомства, — ухмыляется и добавляет, — для очень близкого знакомства.
Глава 3. Незваный гость
— Нет у Паши брата, — едва слышно повторяю я.
— А я тогда кто?
Влад закрывает дверь, и я вздрагиваю от скрежета ключа в замочной скважине. От гостя веет опасностью и недружелюбием.
— Но мне никто о тебе не говорил, — запахиваю халат и затягиваю пояс, чтобы скрыть свой страх.
— Я это уже понял, — снимает пальто, открывает шкаф и вешает его на плечики.
Совершенно не стеснен и не смущен. Я впервые вижу такого наглого и бессовестного человека, который в чужом доме чувствует себя очень вольготно. Схожесть Влада и Паши прослеживается, но мимолетно. У моего мужа лицо мягче, он ниже ростом и волосы посветлее.
— Чулки? — он взглядом указывает на мои ноги в черных капронках и ухмыляется, — меня ждала? Я польщен.
— Уходи, — я обнимаю себя за плечи, но стоило, наверное, подол короткого халата натянуть до колен.
Клонит голову набок, разглядывая меня, как забавную зверушку, и холодно улыбается:
— Не смей мне приказывать, Полина.
Неуютно от его взгляда, который меня будто сканирует и проникает в мысли.
— Я позвоню Паше, — шагаю мимо, а Влад меня хватает за запястье и рывком притягивает, развернув к себе спиной.
— Нет, не позвонишь.
Цепенею под его хриплым шепотом. В таких ситуациях принято кричать, ая молчу и медленно моргаю, прислушиваясь к вдохам и выдохам Влада. Он возбужден и недвусленно вжался в ягодицы пахом и шумно втягивает носом воздух у моей шеи.
— Мне нравится твой парфюм.
А Паша его не одобрил. Вот еще одна причина, почему я плохая жена: я не прислушалась к мнению мужа, который нелестно высказался о духах, которые я очень долго и придирчиво выбирала. Назвал их девчачьими, слишком розовыми и несерьезными.
— Все же чулки, — ладонь Влада поглаживает меня по бедру под халатом.
Когда он успел рукой своей загребущей под подол нырнуть? Я с визгом вырываюсь и отскакиваю к комоду.
— Какого хрена?! — рявкаю я. — Проваливай! мне насрать брат ты или не брат!
— Не люблю, когда женщины ругаются, — Влад недовольно щурится.
— Пошел ты! — бегу в спальню и хватаю с тумбы телефон.
Оборачиваюсь, приложив трубку к уху. Влад привалился к косяку, скрестив руки на груди, и внимательно за мной наблюдает с едкой ухмылкой. Телефон Паши отключен. Он почти каждый день в это время на встречах и до него не дозвониться.
— Не отвечает? — желчно уточняет Влад и скалится в недоброй улыбке.
— Я позвоню в полицию, — я убираю смартфон от уха и в липкой панике невидящим взором утыкаюсь в экран.
Мысли разбегаются и я не могу вспомнить номер из трех цифр. Они просто не складываются, а клавиатура на экране расплывается. Руки дрожат, и телефон с глухим стуком падает на коврик к моим ногам.
— Тому, что Паша не отвечает на звонок любимой жены, вероятно, есть резонное объяснение, да?
— Он на встрече, — я поднимаю затуманенный ужасом взгляд.
— Естественно, — с издевкой тянет.
— На важной…
— Конечно. На очень важной, — кивает и обнажает ровные зубы. — А как иначе? Региональный менеджер в крупной иностранной компании, как ни крути.
— Возможно, на обеде с партнерами…
— Да, тоже вариант, — Влад хмыкает.
— Или ты с ним что-то сделал, — в отчаянии выдыхаю я.
Если мне не сказали о Владе, то тому должна быть веская причина. Дорогой костюм, вероятно, сшитый на заказ, лишь едва маскирует его хищную и жестокую натуру.
— Тоже возможно, — отталкивается плечом от косяка и прячет руки в карманы, — но я думаю, что он на очень важной встрече.
Подмигивает мне, будто в курсе, где сейчас Паша, и выходит размашистым шагом:
— Увидимся. И в следующий раз будь повежливее и приветливее. Мы же не чужие люди.
Хлопает входная дверь, а я оседаю на пол. Что за ерунда тут произошла? Я очухиваюсь только через минут десять. Боязливо прокрадываюсь в прихожую, запираю дверь и понимаю, что Паша сокрыл от меня очень важную часть прошлого. От родства так просто не отказываются.
Глава 4. А был ли гость?
Сижу на полу, привалившись спиной к двери. Мне кажется, я схожу с ума. Влад появился внезапно и также внезапно ушел, и, возможно, его и вовсе не было. Мне приснился кошмар? Реалистичный и жуткий. Паша не мог не сказать мне о брате. У нас нет секретов, и мы обещали друг другу не лгать. Хорошо, предположим, что он затаил обиду на Влада, но их родители тоже не упоминали о наглом негодяе, который не видит ничего зазорного в том, чтобы облапать чужую жену.
Я ничего не понимаю и ничего не хочу понимать. Я ждала сковороду, читала глупые статьи в интернете и туфли с чулками примеряла. Задумываюсь. Могла ли я после туфель утомиться и вздремнуть. Могла, конечно. Я люблю сладенько поспать в полдень, но в осколках памяти не нахожу голову на подушке, только горячее и влажное дыхание у шеи.
Из спальни доносится звонок, и подскакиваю на ноги. Врываюсь в комнату и хватаю телефон с пола. Паша! Едва попадаю дрожащим пальцем в зеленую иконку приема вызова.
— Зайчик, ты звонил? — ласково спрашивает Паша.
— Да…
А был ли Влад? Входил ли он в дверь и поглаживал ли меня по бедру? Или это игры разума?
— Что-то важное?
— Я… — сжимаю переносицу, чтобы сосредоточиться, — не знаю… Паша…
— Зайчик, давай вечером поговорим, мне надо бежать, — он печально вздыхает. — Целую.
И звонок сбрасывает. Раньше бы я всё списала на то, что у Паши нет времени и он весь взмыленный, потому что пока с новыми обязанностями не справляется, но сейчас я ни в чем не уверена. Бросаю телефон на кровать и лезу в нижний ящик шкафа, где хранится часть фотографий Паши, некоторые его грамоты, сертификаты и прочие памятные штуки.
Внимательно перебираю каждую карточку. Всего несколько детских снимков, пара подростковых, а дальше студенческие, после окончания магистратуры, пяток фотографий на документы и свадебные. Ни тени Влада.
У меня один выход: обратиться за помощью к статьям в интернете. Позвонить свекрови или свекру с вопросом, а есть ли у них второй сын, я не смею, потому что вдруг я сейчас поймала приступ бреда, в котором я не осознаю его. Я не хочу в психушку.
“Как понять, что ты сходишь с ума?”
Несколько статей проглотила и ничего не поняла. Вот с хорошей женой всё ясно: восхищаемся грязными носками мужа, уважаем его и безоговорочно доверяем. И никаких скандалов. И тут я натыкаюсь на один из признаков психической нестабильности.
"У вас есть теория, которую никто не поддерживает."
В принципе, можно натянуть на Влада, но слабенько. Кусаю губы, в нерешительности тру нос, дергаю коленом и хочу вновь позвонить Паше с вопросом, а есть ли у него брат? Скажу, что мужик вломился и мне страшно. Он же, в конце концов, мой муж и мы с ним и в горе и в радости. И в шизофрении.
Только хочу коснуться в списке контактов “Любимый муж”, как получаю от него сообщение:
“Отправляют в срочную командировку. На неделю. Люблю-целую, зайчик. Обязательно звякну, как освобожусь.”
Читаю между строк: не дергай меня по мелочам, я занят и сам позвоню. Обомлев на пару секунд, набираю Пашу, а он не отвечает. Идут гудки, а потом резко обрываются. Сбросил. И впервые чувствую себя бесконечно одинокой.
Неизвестный номер: “У кого-то сегодня свободный вечер?”
Глава 5. Жуткие фотографии
— Люди не меняются, — Олег выдыхает густые клубы дыма в морозное небо. — И я не совсем понимаю, чего ты вдруг решил выйти из тени.
— Время пришло.
Перебираю фотографии, на которых Пашу с кляпом во рту и связанного хлещет плетью грудастая женщина в латексном костюме и кошачьими ушками в блондинистых волосах. Это непосредственно его шефиня, которая продвигает талантливого мазохиста по карьерной лестнице. Важная деталь всего этого действа — его член закован в какую-то металлическую хрень с увесистым замком.
— Пояс верности, — осуждающе шмыгает Олег и серьезно смотрит на меня, — давай мы его того? Слушай, но это же пиздец какой-то, — заметив мой недовольный взгляд, извиняется, — пардон… — затягивается сигаретой и сердито выдыхает, — но жесть же!
Я подозревал, что у Павлуши есть любовницы на стороне, но не ожидал кляпов, плетей и подобного изврата. Его и на обеде бьют за закрытыми дверями в кабинете. Вот уж мамина и папина гордость возмужала. Возвращаю фотографии Олегу, и тот плечами с гримасой отвращения передергивает. Натягиваю на ладони перчатки.
— На Полину есть что-нибудь?
— Кроме того, что она голубей любить гонять, — Олег складывает фотографии в папку и протягивает снимки, на которых Полина распугивает с восторженной улыбкой “крылатых крыс” в сквере, — ничего особенного. Мать ее к гадалкам ходит с просьбой внучков нагадать.
— Нагадывают? — разглядываю фотографии Полины и недоумеваю, чем могут привлекать голуби.
Надо сказать, что эти снимки вышли куда лучше, чем предыдущие. Там грязь и разврат, а тут осенняя романтика и ощущение краткого, но чистого счастья и легкого озорства. Хотя я бы с удовольствием взглянул на связанную Полину с кляпом во рту, но увы. Она у нас скромная девочка без больных пристрастий.