- -
- 100%
- +
— Я хочу развод, — с тихой уверенностью говорит Аркадий и смотрит прямо в глаза.
Я немею. Кажется, на целую вечность, но затем палец пронзает острая боль, и я испуганно ойкаю.
Укололась.
Сую палец в рот, откладываю вышивку, воткнув иголку в плотную ткань, и замираю под пристальным темным взглядом Аркадия.
Во рту расползается вкус соленого железа, а по босым ногам скользит сквозняк. Где-то открыто окно.
Наверное, на кухне. Да, точно. Я же сама открыла окно, чтобы избавиться от запаха горелого: я отвлеклась и передержала сырники на сковороде.
— Что? — растерянно переспрашиваю я.
Аркадий сидит в кресле напротив меня. Пусть он и откинулся назад и расслабил руки на подлокотниках, но я чувствую его стальную напряженность.
Он ждет моей истерики и криков. Он всегда такой, когда меня накрывают эмоции.
Как и все мужчины, Аркадий не любит слезы, крики и скандалы.
— Мы разводимся, Настюш, — он продолжает буравить меня недобрым взглядом.
— Но я не… понимаю… почему?
Молчит.
Обдумывает ответ. Желваки на щеках перекатываются, а взгляд становится холоднее и отстраненнее.
— У тебя другая? — предполагаю я вздрогнувшим голосом.
Сердце сжимается в черную точку, а после разрывается бешеными ударами, а по ногам поднимается озноб.
Холодно.
Глотку сдавливает болезненный спазм.
Нам по сорок лет. Двадцать два года в браке. Двое детей. Архип — студент медицинского, и десятилетняя Ирочка.
Все было хорошо.
Я ничего не подозревала.
— Физического контакта между нами не было, — жестоко режет словами, — это было бы нечестно по отношению к тебе… и к Ольге тоже…
Я медленно моргаю. Гостиная расплывается.
Каждый вдох отдается в легких болью, будто альвеолы заполняются ядовитым газом.
— Ольга? — переспрашиваю я.
— Я не замарал наш брак изменами, Настя, как и обещал когда-то, — безжалостно убивает, — слово сдержал.
Как-то у нас случился сложный разговор.
Я узнала, что одна моя знакомая развелась из-за многочисленных измен мужа, и серьезно попросила Аркадия: “Если ты меня разлюбишь, то сначала разведись, а потом… потом будь с другой женщиной. Не неси в нашу семью грязь измен”.
Он согласился, что так будет правильно и честно.
Вот он сидит правильный и честный.
И мне… все равно больно.
— Я хочу быть с другой, — продолжает он строго, — хочу… хотя бы попытаться и буду пытаться не в браке. Не за твоей спиной, Настя.
У меня дергается губа.
И дрожь бьет в голову. Я не могу моргнуть.
Правильный, честный и жестокий.
— Кто такая Ольга? — сдавленно спрашиваю я. — Ответь.
Я должна знать, ради кого мой муж рушит хорошую и счастливую семью. Ради кого готов рискнуть всем…
Господи, это хуже измен.
Мой Аркадий влюбился. Ярко, отчаянно и дико, и поэтому он готов прыгнуть в пропасть за другой женщиной, как безумец.
Ничего не важно для него сейчас. Только ее он жаждет.
— Ольга Облакова, — сухо поясняет Аркадий.
Меня уже всю трясет.
Палец все также кровоточит, и на капельки крови стекают по подушечке и впитываются в тонкую ткань домашнего платья из легкого шифона.
— Сестра Дениса Облакова, — Аркадий приподнимает подбородок и теперь смотрит на меня с терпеливой снисходительностью.
— Дениса… — все же моргаю, и с ресниц срывается слеза. — Сестра Дениса…
Денис — друг Аркадия. Они с ним дружат с младшей школы. Мы гуляли на его свадьбе, и… его сестре тогда было десять лет. Смазливая скромная девчушка, которой сейчас уже должно быть около тридцати лет.
— Быть не может…
— Я же тебе говорил, что я устроил к себе в фирму сестру Дениса по его просьбе, — Аркадий пожимает плечами.
— Да…
Прижимаю пальцы к губам, размазывая кровь, и шепчу:
— Зачем ты все рушишь, Аркаша. У нас же дочь… Что ты ей скажешь?
Что страшнее для женщины?
Узнать, что ее муж гуляет направо и налево, или быть отвергнутой ради новой чистой любви, которую не стали марать интрижкой за спиной жены и грязью измен?
Аркадий отказался от идеи быть с Олей, как с тайной любовницей.
Он хочет быть с ней как свободный мужчина с любимой женщиной, которую он уважает и которую не желает печалить статусом тайной пассии.
Оля не будет для Аркадия сливным бочком.
Не станет той, кого за спиной будут называть подлой шлюхой.
— Ты мне дорога, Настя, — вздыхает Аркадий, — но… и только. Я больше не вижу смысла в нашем браке, милая. Я разлюбил, и я всегда был с тобой согласен, что если разлюбил… то надо уходить.
Я выдыхаю с присвистом. Слеза доползает до линии челюсти, задерживается на мгновение и скатывается к шее.
Да, я так и говорила: если разлюбил, то будь честным, и Аркадий так и поступил.
— Аркаша, — сипло отзываюсь. — Это может быть кризис… Может быть, нам сходить к психологу?
Я не хочу его терять вот так.
Он уходит от меня ради иллюзии. Ради мечты. Ради той, кого не целовал, не обнимал и не засыпал.
То есть… Для него во мне нет никакой ценности, раз он отказывается от брака со мной.
— Я не вижу смысла в психологе, — качает головой. — Что он мне скажет? Да и не хочу я ничего слушать. Это конец, Настя. Ты и сама понимаешь, что после этого разговора между нами ничего не спасти.
— Ты должен бороться за семью…
— Наша семья осталась в прошлом, — встает и смотрит на меня свысока. — Если тебе надо поплакать, то поплачь, но к возвращению дочери…
— Не должно быть истерики, — сдавленно и едва слышно отзываюсь я.
— Верно. Нас ждет сложный разговор с детьми, — сдержанно улыбается, — я рад, что ты это понимаешь, Настя.
2
— Ты разлюбил маму? — охает Ирочка и ее глаза тут же заполняются слезами.
— Я люблю твою маму, как родного человека, — Аркадий слабо улыбается и тянет руку к дочери, которая резко отстраняется и громко всхлипывает, — но этого мало, чтобы я хотел быть с ней рядом.
Закусываю губы.
Говорить честно и без красивой лжи, но вряд ли десятилетняя девочка понимает разницу между любовью к женщине и любовью к близкому человеку.
— Мама, — Ирочка в детском отчаянии смотрит на меня.
Когда я разговаривала с Аркадием о чужих изменах и женах, которые теряли женское достоинство от предательства, я рассуждала, что надо быть прежде всего рациональной.
Если тебя разлюбили, то не надо держать человека рядом, а в слезах и причитаниях нет смысла.
Мы же взрослые люди и должны понимать: любовь - это только часть жизни.
Ха-ха.
Вот Вселенная и решила меня проучить за мои глупые и самодовольные слова.
Давай, Настя, покажи нам, какой ты сильной и смелой будешь, когда муж признается в том, что устал от тебя.
Что для него мираж любви стал ценнее двадцати двух лет брака.
— Если… — выдох застревает где-то в основании трахеи, — если папа не любит маму, как жену, то… нельзя терпеть…
Как я говорила тогда Аркадию?
Я приму правду и не буду из-за правды плакать, ведь слезы рождаются из предательства и лжи, а мой муж меня не предавал. Не обманывал, не изменял, не строил тайные отношения и…
Боже, как тошно.
Лучше бы изменил.
Лучше бы он отымел это Ольгу, лучше бы он прятался с ней по углам, потому что тогда бы я… поняла.
Это же была бы типичная история обычного лживого мужика, который решил уйти от семейной скуки в горизонтальные утехи.
Но Аркадий не принял эту роль, ведь в прошлом я его попросила: “Если разлюбишь, то не надо лгать и терпеть”.
Я получила то, о чем просила.
— Но мы все равно остались твоими папой и мамой, — Аркадий хмурится. — Иди сюда, Ируня. Я знаю, что ты расстроена…
Если бы Аркадий был обычным изменщиком, то я бы имела право на гнев, ведь тогда я могла кричать о лжи, о предательстве, о несправедливости, а тут… Аркаша разлюбил, и наш брак стал для него в тягость.
Я стала в тягость.
Он мечтает о другой, а на меня тошно смотреть.
Такое бывает.
Мы не властны над сердцем.
— Я не хочу! Не хочу! Не хочу! — визжит Ира отчаянно. — Нет!
Она вскакивает на ноги и в истерике бежит прочь из гостиной, и Аркадий решительно шагает за ней. У лестницы он ее нагоняет, сгребает в охапку и прижимает к себе:
— Доченька…
— Почему ты разлюбил маму?! — кричит Ира и пытается вырваться из отцовских объятий.
Хороший вопрос.
Почему муж может разлюбить жену, которой в прошлом шептал о том, как ему повезло встретить меня и что рядом со мной он чувствует живым.
Да, куда уходит любовь?
И почему она оставляет только одного, а с другим человеком она остается и терзает его болью, тоской и бесконечными вопросами.
Почему?
За что?
Как так вышло?
Где я ошиблась?
Почему не заметила и не почувствовала?
Вслушиваюсь рыдания дочери и смотрю пустыми глазами перед собой.
Аркадий что-то шепчет ей, успокаивает, уговаривает, а я и пошевелиться не могу.
Он лишил меня права на гнев и обиду, ведь был честным.
Ведь не обманывал меня.
Ведь не принес в семью грязь.
Господи, какая же я была дура, когда рассуждала об изменах, разводах, о чужих отношениях и когда просила аркадия быть со мной честной, если его потянет на сторону.
— У тебя другая тетя, да? — кричит Ира в коридоре. — Как у папу Алисы, да? Ее папа тоже ушел! Тоже ушел! Тоже бросил!
— Я тебя не бросаю, Ира. Так правильно. Так лучше для всех нас, — возражает Аркадий. — Ты потом поймешь, когда подрастешь… я не хочу быть с твоей мамой из жалости или из-за чувства вины. Это все сложно, Ира, да… Но я все еще твой отец.
— Ты бросаешь нас! Я останусь с мамой! А ты…
— У нас будет другая жизнь, да, — яростно утверждает Аркадий, — другая, но я не исчезну из твоей жизни. Я обещаю. Ты знаешь, что такое совместная опека? Ира, послушай меня…
Сжимаю до боли раненый и забинтованный палец и поднимаюсь на ноги. Медленно, как живой мертвец.
Я должна быть сильной ради дочери.
Я должна ее сейчас сохранить ее психику.
Я должна минимизировать ее травму.
Я должна защитить ее психику.
Я должна сохранить ее веру в лучшее.
Я выхожу из гостиной и мягко шагаю к Аркадию, который сидит у лестницы, прижав к себе ревущую дочку.
Сажусь на первой ступеньке:
— Мне тоже грустно, Ира, — стараюсь говорить мягко, но без жалости к себе и без обиды к Аркадию, — но папа прав. Он должен быть со мной по любви, а не из чувства долга. Это самое отвратительное, что может сделать мужчина… жить с женщиной из-за долга…
— Я не хочу, чтобы папа уходил… Не хочу…
— Мы с тобой выберем новый дом, который будет нашим, Ира, — тихо уверят дочку Аркадий. Заглядывает в глаза. — У тебя теперь будет два дома. Один у мамы, один у меня… У тебя будет еще одна комната…
— Это мама виновата, да? Что она сделала? — Ира всхлипывает в грудь Аркадия и громко шмыгает. — Почему?
— Нет, мама не виновата…
— такое случается, — отзываюсь я. — Мы не можем приказать сердцу, Ира. И я не хочу, чтобы твой папа ненавидел меня за выбор остаться.
Аркадий поднимает на меня взгляд, и этот момент, этот зрительный контакт я запомню на всю жизнь.
В глазах Аркадия я вижу благодарность, сожаление и… горечь на грани отвращения ко мне.
Я для него давно стала чужой, и сейчас в своем взгляде честен: я стала за эти годы слишком родной женщиной, с которой он ложился в одну постель без страсти и волнения в груди.
Я должна отпустить его и не обвинять его в том, что он остыл. В том, что его сердце отвернулось от меня. В том, что я потеряла его.
— Зайка, — шепчу я всхлипывающей Ире, — милая моя… я принимаю решение папы. И я знаю, что он тебя сильно любит.
— Но не тебя, — прячет лицо за ладошками. — А если меня разлюбит…
— Ты моя дочка, моя принцесса, моя малышка… — Аркадий шепчет Ире в висок, — золотко мое… Но иначе я не могу, Ира… Не хочу я лгать, изворачиваться, обманывать и терпеть… Все будет хорошо…
— Мы научимся жить иначе, — обещаю я, — выбора нет.
3
— Останься у нас, — ставлю перед мрачным Архипом чашку чая.
Ему двадцать, и он похож на отца. Те же высокие скулы, темные глаза, волевой подбородок, сердитая линия губ и четкий изгиб бровей.
Смотрю на него и хочу заплакать.
Я помню Аркадия таким же двадцатилетним пацаном, который шептал мне о любви и обещал, что наша любовь будет вечной.
Но он ошибался.
— Останься хотя бы на несколько дней, — слабо улыбаюсь, когда он поднимает на меня разочарованный взгляд, — побудь с Ирой. Она скучает. Особенно сейчас.
Архип живет на съемной квартире с такими же студентами, как и он сам. Я не хотела отпускать его, а Аркадий настоял на том, что наш сын не должен пропустить веселую студенческую жизнь.
Ну да. У него же самого в этом возрасте родился ребенок. Он вместе со мной не спал ночами, менял подгузники, пел колыбельные, подогревал бутылочки со смесью.
В памяти всплывает, как он, лохматый и в одних пижамных штанах, наклонился над детской кроваткой и сонно шепчет орущему Архипу:
— Молодой человек, ночь на дворе… Что же вы, Архип Аркадьевич, так возмущаетесь? Я вас кормил полчаса назад?
Хочу обратно в ту ночь.
Я бы тогда встала с кровати, подошла бы к Аркаше со спины и крепко-крепко обняла, прижавшись щекой между его острых лопаток.
Но мне не вернуться в прошлое, и не шепнуть тому мальчику, что я его люблю больше жизни.
— Мам, — Архип хмурится, — вы, правда, разводитесь?
— Думаешь, папа пошутил? — со лживой беззаботностью хмыкаю. — Разыграл нас?
— Мам, — Архип злится и поджимает губы.
Если с Ирой провели серьезный разговор я и Аркадий вместе, то с сыном беседа была чисто мужская.
— Да, мы разводимся, — киваю. Я должна выдержать взгляд сына. — Твой папа разлюбил меня.
— Да, — Архит хмурится, — и он хочет быть с другой. Угу, — хмурится сильнее, — но обманывать тебя не хотел.
— Именно, — приподнимаю подбородок.
— А, может, лучше бы гульнул, мам, а?
Задерживаю дыхание.
Я солгу, если скажу, что я об этом не думала.
Может, если бы тайком гульнул и разочаровался в объекте любви и страсти, то такой вариант был бы для меня и семьи более предпочтительнее? Никто бы не узнал о его измене, и мы бы продолжили жить в иллюзии счастливой и крепкой семьи.
— Не говори так, — отвечаю сыну тихо. — В семье должна быть честность.
— Гульнул бы, слил напряжение, и ты бы ничего не узнала. Никто бы не узнал, мам, — Архип продолжает играть в циника… А так… вы непонятно почему разводитесь. Из-за честности?
— Он хочет строить отношения с другой женщиной…
— Это тупо, — Архип кривит губы, — он даже не знает, как она на самом деле.
— Вот это он и хочет узнать, — я теряю терпение.
Мне тяжело быть сейчас понимающей мамочкой. У меня сердце разбито. Нет. Он стерто в порошок.
— И ты ничего не сделаешь? — Архип вскидывает бровь. — Вот так просто согласилась на развод?
— Извини?
У меня голос все же вздрагивает гневом. Я не ждала от сына агрессии за решение Аркадия уйти от меня.
Да как же так вышло, что сын посчитал меня виноватой в нашем разводе?
Что за несправедливость, блин!
Стискиваю зубы и выдыхаю в попытке успокоиться.
Архип еще мальчишка. Он злится, он ревнует, и я, как мать, должна его остановить, чтобы он выдохнул.
Но для начала я сама должна взять себя в руки
— Ну да, — Архип усмехается, — у нас же бабы не борются за мужиков. Не разбираются, почему они уходят из семьи! — повышает голос. — Ушел и катись колбаской, да?
— Папа был честен, и я ему благодарна, что в нашей постели не было грязи измен, — смотрю в глаза сына, — да, мне обидно, что так случилось, но лучше быть честным с женой, чем… гульнуть, как ты сказал, Архип. Ты тоже однажды женишься…
— Да что-то все меньше и меньше желаний связываться с этой херней, — скалит зубы.
— Ты женишься, — повторяю я, — и перед женой надо быть честным. Не только в любви, но и в нелюбви.
— Короче, ты его благословила, — смеется Архип и встает из-за стола . Хлопает мне. — Теперь сама пойдешь хахаля назло отцу искать?
Я сижу с открытым ртом и не знаю, что ответить сыну. Растерялась от его обвинений.
— Вот поэтому папа и ушел, — Архип с осуждением смеривает меня взглядом, — ты позволила ему себя разлюбить. Позволила думать, что уйти из семьи, как в туалет сходить посрать.
4
— Это было неожиданно, Настюш, — свекр Вячеслав хмурится.
Он очень недоволен тем, что мы с Аркадием разводится. Нет, он не кричит и не возмущается, но я чувствую в нем гнев и разочарование, а разочарован он мной.
Моя свекровь Елена ничего не говорит. Сидит рядом с мужем на диване, горделиво вскинув подбородок и аккуратно сложив руки на коленях.
В воздухе витает легкий благородный парфюм с тонкими нотками ирисов.
— Как ты это допустила?— вопрошает Вячеслав и надменно приподнимает бровь.
— Так это я опять виновата? — устало вздыхаю я.
— Мужчина никогда не уйдет от той женщины, с которой мужчине хорошо, — Вячеслав с угрозой щурится на меня. — Тем более не уйдет, когда на стороне еще ничего не было.
Моему свекру шестьдесят пять. Крепкий седовласый мужчина с презрительным взглядом.
Я знаю, что он был против того, чтобы его золотой сыночек женился на мне. Я была невыгодной пассией, но Аркадий в долгой беседе убедил отца в нашей сильной любви.
Вячеслав проникся словами и признаниями восемнадцатилетнего мальчишки и дал добро на нашу свадьбу, но прошло двадцать два года, и мы разводимся.
Нехорошо.
— От хороших женщин мужчина не уходит, — Вячеслав усмехается, — так мы устроены, Настюш.
— Может, погуляет, — предполагает моя свекровь Елена и с надеждой смотрит на мужа, — и вернется. Кризис, может, ударил? В конце концов, — переводит на меня презрительный взгляд, — он же совсем мальчишкой женился. Я же говорила тебе тогда, Настя, что мальчикам перед браком надо погулять и желательно хорошо погулять, чтобы потом… потом не было вот такого.
Вступать в спор со свекрами нет никакого смысла.
Я терпеливо дождусь, когда они все мне выскажут, и попрошу уйти, а потом меня ждет встреча уже с моим родным отцом, который, вероятно, тоже обвинит меня.
Конечно, Аркадию же не выскажешь претензий.
Он же поступил честно.
Признался и ушел строить отношения с другой женщиной. Интересно, он уже начал подбивать клинья к Ольге?
Пригласил ли на свидание? Обрадовал ли потенциальную новую жену тем, что разводится?
Вряд ли.
Он дождется официального развода и только потом начнет новую жизнь.
— Я тебе говорила, — Елена кривит тонкие губы, которые подкрашены розовой помадой, — а ты мне что в ответ? Что у вас будет все иначе! — повышает голос. — Да как же!
— Либо Аркадий прикрывает тебя, — Вячеслав хмурится.
Я недоуменно моргаю.
Прикрывает в чем?
— Может, это ты загуляла, — Вячеслав хмыкает, — а? Наш сын не будет терпеть измены и поэтому ушел, а для нас придумал сказочку, что якобы влюбился?
Я в растерянности прикрываю нижнюю часть лица ладонью, и измена вырывается шокированный смешок.
— Господи! — охает Елена.
Она верит в эту дичь. Она покрывается красными пятнами гнева, поджимает тонкие розовые губы и выпучивает на меня злые глаза.
Ну да. Легче поверить в то, что я завела любовника, чем в то, что Аркадий ушел от меня в миражу новой любви и счастья.
— Да как ты могла?!
— Милая, это всего лишь предположение, — терпеливо вздыхает Вячеслав.
— Да все сходится! — взвизгивает Елена и сжимает ладони к крепкие кулаки, возмущенно вглядываясь в мои глаза, — да что тебе не хватало? Муж красавец! Обеспечивает семью! Балует! Да что же ты за неблагодарная змея!
— У меня слов нет, — прижимаю пальцы к переносице.
— С другой стороны ничего удивительного, — Вячеслав окидывает меня высокомерным взглядом, — твоя мать в свое время тоже… учудила.
Когда мне было пятнадцать лет моя мама уехала одна в отпуск после ссоры с отцом и не вернулась.
Можно было, конечно, предположить, что она попала в рабство или погибла, но нет. Она просто не вернулась.
На каждый мой день рождение присылала открытку и посылку со сладостями и на этом все. Иногда звонила, но в какой-то момент я перестала отвечать на ее звонки, а после того, как сама стала мамой, то разорвала все контакты.
Отец и другие родственники обвинили маму в том, что она шалава и что в Турции она нашла другого мужика.
Возможно, так и есть, но этот вопрос с предательницей-мамой для меня давно закрыт. У меня ничего к ней нет. Ни обиды, ни любви.
— Яблоко от яблони, — Елена качает головой. — С девочками из неполной семьи всегда проблемы.
Крики и оскорбления в ответ не возымеют никакого действия. Пусть мне сейчас очень обидно за необоснованные обвинения в моей неверности, но это не я должна сейчас отдуваться перед свекрами.
Я любила и люблю Аркадия, и я бы никогда и ни за что не позволила себе изменить ему.
Да для меня после встречи с ним все мужики в принципе перестали существовать.
Я подхватываю телефон с журнального столика.
— И ты ведь даже не думаешь хоть как-то оправдаться! — Елена встает и грозит мне пальцем. — Значит, мы правы?
Я молча нахожу в списке избранных контактов Аркадия, который все еще указан как “любимый муж”. В груди спирает от “любимого”, и я касаюсь экрана.
Когда гудки обрываются его удивленным и хриплым голосом, который спрашивает “что случилось”, я тихо говорю в трубку:
— Твои родители приехали.
— Черт, — раздраженно вздыхает он. — Я их просил тебя не трогать. Буянят?
— А ты как думаешь?
— Хорошо, я подъеду, — с утомлением вздыхает. — Я как раз хотел забрать вещи, которые в прошлый раз оставил. И, Настя… Я попрошу тебя не ссориться с ними, хорошо?
5
— О, прекрати ее выгораживать! — истерично рявкает Елена на Аркадия. — А иначе мы тебя не понимаем!
Я стою у окна и смотрю в сад.
Я не буду вмешиваться, а иначе я тоже поддамся истерии. Не хочу быть слабой.
Когда мама уехала и осталась в Турции, я много плакала, но это ее не вернуло. Слезы никого не возвращают.
— Мам, хватит! Я все вам уже сказал! — Аркадий переходит на повышенные тона. — У нас с Настей нет друг к другу претензий! Да, мы разводимся! И в этом нет вины Насти!
Беззвучно усмехаюсь.
Как жаль, что я честная женщина и не гуляла в браке.
Каким бы тогда был наш развод?
— От хороших жен мужики не уходят! — басом гаркает Вячеслав. — Да даже последний дурак не подумает после стольких лет все разрушать! И ради чего?! Аркаша! Ты с этой женщиной не был! Ты не знаешь, какая она! Я знаю, ты идеалистом всегда был, но… это уже перебор!
— Я буду узнавать, какая она вне брака! И не за спиной жены!
— А если ничего не выйдет?! — смеется Вячеслав. — Вернешься?
— Значит, не выйдет, — тяжело и как-то обреченно вздыхает Аркадий. — И нет, не вернусь.
Да, Аркаша всегда был идеалистом с твердыми принципами и с высокими стандартами к себе и другим людям.
И я думаю, что с Олей у него все получится.
Он красив, статен, богат и успешен.
Женщины о таких, как Аркадий, мечтают. О таких книги пишут. О таких шепчутся с подругами.
— Я глубоко уважаю Настю, — голос Аркадия окрашивается в оттенки печали, — я ее сильно любил и сейчас люблю, но иначе. Мам… Пап, — медленный выдох, — не надо обижать Настю в таких гнусных вещах. Она хорошая жена и замечательная мама, но… этого мужчине недостаточно, чтобы дышать полной грудью. Вот так случилось.
Закрываю глаза, выпуская из себя несколько слезинок и торопливо их смахиваю, а потом прижимаю ладони к носогубному треугольнику и делаю вдох.
— Тогда разойдитесь на время, — растерянно шепчет свекровь. — Может, вы устали? Зачем же все так рубить, Аркаша?
— Ты, правда, думаешь, что оно того стоит? — в Вячеславе больше нет обвинительного гнева.
— Иначе я не смогу.
Я потеряла моего мальчика, который стал суровым мужчиной.
Мальчик меня самозабвенно любил, а мужчина жестоко разлюбил.
— Я бы все же посоветовала, чтобы вы сейчас не торопились, — тихо и заискивающе вещает Елена сыну.
У нас с Аркадием было двадцать два счастливых года, и я должна быть ему за них благодарна.
Я познала, что такое быть любимой женщиной, матерью и хозяйкой большого дома, который мы решили после развода продать.
— Я долго все обдумывал и принял единственно правильное решение, мам.
— А почему ты молчишь? — возмущается Вячеслав. — Ты же, как жена, должна хотя бы пару слов сейчас сказать. Настя!