- -
- 100%
- +
Мне пришлось распечатать все учебники Аришки.Храню я их в шкафу в моём кабинете на втором этаже.
Сверяюсь с часами на руке. Ещё пять минут есть. Опускаюсь в мягкое кожаное кресло.
Включаю планшет, ставлю его на подставку так, чтобы было видно меня.
И в кабинет без стука заглядывает Настя.
Она мило улыбается, но улыбка кажется натянутой.
— Я тебе какао принесла, — шепчет она, словно мы в библиотеке.
Бесшумно заходит, ставит на край стола, подальше от стопки учебников, высокую керамическую кружку с парящим над ней парком. Сладковатый, запах какао и зефирок смешивается с привычными ароматами кабинета.
Не уходит. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, её руки теребят край длинного свитера цвета пыльной розы. Наверное, хочет тоже поздороваться с Аришкой.
Уже почти два месяца прошло, как улетели мои дети. Настя говорит, что тоже скучает.
— Через пять минут она должна позвонить, — поясняю я, глядя на Настю поверх экрана планшета.
Она неожиданно хмурится, виновато закусывает пухлую нижнюю губу и отводит взгляд. Её взгляд скользит по полкам, по книгам, куда угодно, только не на меня.
Я разворачиваюсь к ней вместе с креслом.
— Что случилось?
— Сегодня воскресенье, — тихо отвечает она, и в её голосе слышится немой укор.
Я медленно киваю.
— Да, всё верно. И в воскресенье, в три часа дня, мы с Ариной делаем уроки на понедельник.
— Знаешь, я подумала, что ты шутил, когда обещал Аришке, что будешь с ней даже уроки делать, — Настя несмело смотрит на меня наконец, и её пальцы снова начинают свой нервный танец на свитере.
Она растрёпана, и её светлые локоны, обычно лежащие идеальными волнами, теперь очаровательно-небрежно обрамляют её печальное лицо. Но сейчас мне не до умиления. Я чувствую в Насте напряжение, и оно меня беспокоит, царапает изнутри нехорошим предчувствием.
— Нет, — отвечаю я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко и неоспоримо. — Я не шутил. Все обещания, которые я дал моим детям, я сдержу.
— Но, Арс… — Настя делает шаг ко мне, хмурится. — Сегодня же воскресенье. Мы бы могли этот день провести… вместе. Отдохнуть, погулять. В парк съездить…
Она кусает свои пухлые, накрашенные блеском губы и вновь отводит взгляд.
— Извини, я говорю глупости, — она отворачивается, когда я тяну к ней руку, и торопливо, почти бесшумно, уходит, закрывая дверь моего кабинета с тихим, но осуждающим щелчком.
Я на секунду закрываю глаза и выдыхаю. Настя на меня обиделась. И, может быть, у неё действительно есть причина для ревности, но разве могу я отменить уроки с Аришкой?
На планшете раздаётся милая, тихая мелодия — колыбельная, которую Арина сама себе выбрала на звонок.
Экран вспыхивает, и на нём — её фотография. Она в венке из одуванчиков, улыбается во весь рот.
Я нажимаю на зелёную иконку. Принятие звонка.
И я вижу её. Она сидит за знакомым кухонным столом, в нашем — Полинином — доме. Кончик карандаша задумчиво постукивает по её виску. Она шмыгает носом и перелистывает страницу учебника.
Поднимает на камеру взгляд. Глаза, точь-в-точь Полинины, — серьёзные, чуть уставшие.
— Начнём с математики, — говорит она без предисловий.
— Хорошо, — я улыбаюсь, широко и неестественно. Подхватываю синюю ручку. — Начнём с математики.
— Со второго упражнения, — поясняет Аришка, и её взгляд снова прикован к учебнику.
Она жуёт губу, вновь чешет карандашом висок и тяжело, по-взрослому, вздыхает.
За её спиной слышу лёгкие шаги, голос моей мамы. И затем в кадре появляется сама она.
Наклоняется к камере, и на её губах — лёгкая, почти неуловимая улыбка. Она ставит рядом с Ариной тарелку с нарезанными яблоками и апельсинами.
— Привет, сыночек, — тихо говорит она.
Я в приветствии киваю, машинально подхватываю кружку и делаю глоток какао. Оно уже остыло, сладковатая гуща неприятно липнет к нёбу.
Мама исчезает из кадра, и я спрашиваю:
— Сегодня бабушка у вас?
Арина что-то сосредоточенно выводит в тетради, не глядя на меня.
— Да. Бабуля сегодня присматривает за нами. А у мамы… сегодня свидание, — задумчиво поясняет она. — С каким-то дядей Русланом. — Она хмурится, откладывает карандаш. — Говорит, что это деловая встреча, — поднимает на меня взгляд и по-детски пожимает плечами, — но мама каблуки надела. Значит, свидание.
28
Зеваю, с силой потягиваюсь, чувствуя, как ноют мышцы спины. Собираю волосы в небрежный, низкий пучок, из которого тут же выскальзывают тонкие прядки и лезут в лицо. Поправляю на груди мягкую, поношенную футболку — в ней очень удобно.
Как раз для беседы с Арсением.
Подхватываю кружку с остывшим кофе и подхожу к столу.
На столе — раскрытый ноутбук, а рядом, в лучах утреннего солнца, лежит моя записная книжка в клеточку.
На ее страницах, выведенные моим нервным почерком, — основные моменты вчерашнего родительского собрания.
Лично для Арсения. Кое-какие вопросики мне придется с ним сегодня обсудить. Например, очередную драку Павлика.
Я подозреваю, что наш сын начал устраивать драки с одной-единственной целью — чтобы мы с Арсением почаще созванивались и почаще лично обсуждали, каким непослушным он стал.
Детские манипуляции полезли.
У Аришки тоже нарисовались проблемы в классе. Она достает учительницу английского языка и не дает ей нормально вести урок. Наша дочь слишком упряма для своих лет и, проведя несколько месяцев в Лондоне, теперь постоянно поправляет преподавателя, и даже сама рвется учить своих одноклассников. Доводит бедную женщину до слез.
Отодвигаю стул с громким скрипом и опускаюсь на него. В эту же секунду экран ноутбука вспыхивает.
Арсений, как всегда, пунктуален. Договорились созвониться в одиннадцать, и он звонит ровно в одиннадцать.
Сердце в груди отбивает один сильный, глухой удар, но затем возвращает свой ровный, привычный ритм.
К звонкам Арсения я стала относиться намного спокойнее, чем в первые недели после их отъезда. Почти не волнуюсь. Почти.
Пальцы сами находят кнопку, и я принимаю звонок. На экране появляется его лицо. Он одет в белую рубашку, на шее затянут строгий серый галстук. За его плечами — панорамные окна его лондонского офиса и привычное пасмурное, тяжелое небо.
— Привет, — он улыбается, но улыбка кажется деловой, отстраненной.
Я в ответ просто киваю. Делаю глоток кофе и разочарованно вздыхаю. У меня никак не получается сварить тот самый кофе, который всегда согревал меня в прошлом, когда я была замужем за Арсением.
В моей кружке — просто горькая коричневая вода, без души, без его волшебства. Я уже почти смирилась и всерьез подумываю перейти на крепкий чай.
— Ну что, обрадуешь меня? — Арсений улыбается шире, в его глазах мелькает знакомая искорка. — Скажешь, что на родительском собрании наших деток хвалили и нами, как родителями, восхищались? Каких мы прекрасных детей воспитали, всем на зависть?
Я качаю головой. Отставляю чашку с противной жижей в сторону.
— Увы, нет.
— Ну, тогда рассказывай, — он откидывается в кожаном кресле, складывает ладони на животе. Весь его вид — терпение и готовность к работе. — Я готов принимать свое отцовское фиаско.
— Если коротко, то Павлик на прошлой неделе опять подрался, а Аришка довела учительницу английского до слез, — начинаю я, подпирая лицо руками. Голос звучит устало.
Я рассказываю ему все, что вчера выслушала от учителей и классных руководителей. Про кулаки Павлика, его упрямое молчание и злость. Про едкие замечания Арины, ее высокомерие и нежелание признавать авторитеты.
Арсений слушает, хмурясь, изредка кивает. Его взгляд становится все тяжелее, все мрачнее. Когда я заканчиваю, в эфире повисает тишина.
— Я подумаю, — наконец тихо и сурово говорит он. — Я подумаю над тем, как мне поговорить с Павликом насчет его драк. А про Аришку... — он проводит рукой по подбородку. — Может, в школе действительно поменять учителя английского?
— Может быть, — я с горькой усмешкой убираю выбившийся локон за ухо. — Или стоит отправить Аришку к какому-нибудь сильному репетитору, носителю языка?
— Может быть, — соглашается Арсений.
Между нами снова натягивается тишина. Неловкая. Я уже собираюсь произнести слова прощания, ведь я выполнила свою обязанность: доложила о ситуации, но Арсений мешает моим планам.
Он неожиданно спрашивает, и его голос теряет деловую окраску, становится мягче, глубже:
— А ты сама как? Что у тебя нового?
Он не сводит пристального взгляда с камеры. Его темные глаза, такие знакомые, будто просверливают экран, достигая меня сквозь тысячи километров. Я чувствую, как под этим взглядом по телу разливается тепло, а потом — ледяная дрожь.
Я пожимаю плечами, отводя взгляд в сторону, на солнечный зайчик, прыгающий по столешнице.
— Да ничего нового. Все по-прежнему.
— Не скромничай, — он начинает раскачиваться в кресле, и уголки его губ подрагивают в подобии улыбки. — Меня Аришка тебя сдала. В прошлое воскресенье. Сказала, что ты была на свидании.
Я замираю. Воздух выходит из легких одним резким, беззвучным выдохом. Кончики пальцев немеют, будто от приступа паники, а затем по шее к щекам поднимается жар.
Я чувствую, как краснею, как предательский румянец заливает все лицо. Арсений сейчас будто не в Англии сидит, а тут, прямо напротив, за этим же столом, и видит все — и мое замешательство, и мою глупое, нелепое смущение.
— Рассказывай, — Арсений прищуривается, и его улыбка становится шире, но в ней нет тепла. Только лишь вопрос. — Кто?
— Я бы не сказала, что это было прямо свидание-свидание, — я неловко улыбаюсь, чувствуя, как губы плохо слушаются. — Мы просто... кое-что обсудили.
— Кое-что? — он поднимает бровь.
— Его зовут Руслан, он налоговый консультант, — выдыхаю я, сдаваясь под тяжестью его взгляда. — Мы с ним познакомились в налоговой. Он решал какие-то свои личные вопросы…Я запаниковала, не могла найти нужный кабинет, добиться ответов, а он... он помог мне решить некоторые проблемы с инспекторами, а после мы договорились о встрече… он мне помог с декларациями…
Я замолкаю, понимая, что лгу. Встреча с Русланом не была консультацией и никаких деклараций между нами не было.
Мы сидели в тихом кафе, много болтали, он рассказывал о своей любви к горным лыжам, а я — о том, как сложно бывает одной вести бизнес.
Мы пили горячий ягодный чай, и он смотрел на меня так заинтересованно, с вызовом и мужским восхищением. На меня давно так не смотрели.
И сегодня у меня с ним настоящее свидание. Ужин в ресторане. И я до смерти этого боюсь и жду одновременно.
— Да, декларации…. — продолжаю я почему-то врать, глотая воздух, — он меня проконсультировал про новые налоговые ставки….
— Поля, — голос Арсения заставляет меня вздрогнуть. Он перестал раскачиваться в кресле. Его лицо снова стало строгим, почти каменным. — Я же тебе оставил все контакты моих юристов. Моих людей, которые бы помогли тебе и с налогами, и с чем угодно. С самим Сатаной помогли бы…
В его голосе нет злости. Есть что-то другое. Раздражение? Досада? Или... ревность?
— Я хотела справиться сама в этот раз, — слабо улыбаюсь я, — но со мной случился Руслан. Я сама не поняла, как он все сам все решил с этим противными инспекторами.
29
— Я не знала, что налоговый консультант ещё и неплохо справляется с сантехникой, — говорю я и смеюсь.
— Да, я полон сюрпризов, — отзывается Руслан из-под тумбы с раковиной. — Ты впечатлена?
— Еще бы.
Его голос немного приглушен, но в нем слышны знакомые мне нотки спокойной уверенности. Он кладет гаечный ключ на пол с глухим стуком.
— А ну-ка, включи воду, — сдавленно приказывает он.
Я подчиняюсь, протягиваю руку к крану. Сжимаю холодную хромированную ручку. Поворачиваю. Вода с шумом бьет по эмалированной поверхности раковины, и я замираю, прислушиваясь.
Через пару секунд Руслан удовлетворённо хмыкает.
— Всё. Не подтекает. Я справился на пять с плюсом. Может, мне стоило идти в сантехники.
Он выныривает из-под раковины, чуть потирая затекшую шею, и поднимается на ноги. Я протягиваю ему чистое вафельное полотенце, пахнущее свежестью и стиральным порошком.
— Один момент, — говорит он, тщательно моет руки под струей воды, а затем выхватывает полотенце из моих слегка дрожащих пальцев.
Смотрю на него, пока он вытирает широкие ладони.
Руслан — крепкий мужичок среднего роста, ему сорок пять, и для своих лет он выглядит очень неплохо.
В коротко стриженных тёмных волосах очень мало седины. Лицо не обрюзгло, шея не провисает, лишнего веса не наблюдается.
Он, конечно, не красавец с обложки, но у него очень добрые карие глаза и приятная, мягкая улыбка.
Я бы назвала его уютным мужчиной. Именно так. В нём нет агрессивной привлекательности, хищной опасности, но он располагает к себе иначе.
Привлекает женское внимание спокойной силой. Он мягкий, обходительный, но в то же время очень уверенный в себе. Ему не надо для своего авторитета размахивать кулаками, поднимать голос или демонстрировать мужскую агрессию. Там, где другие самцы будут кидаться в драку, он сможет договориться словами. Без лишних угроз.
И рядом с ним мне спокойно. Как под тёплым пледом в промозглый вечер.
— Раз уж я здесь, то, может быть, есть ещё что-то, что нужно починить? — спрашивает он.
Он разведён уже пять лет. Сказал, что они с женой разошлись тихо и мирно. Просто разлюбили друг друга.
Первая жена три года назад вышла замуж. Старший сын женился и готовится стать отцом, а младший учится на втором курсе экономического факультета.
Он рассказывал мне это за ужином в прошлый раз, и в его голосе не было горечи, лишь лёгкая, принятая грусть.
— Слушай, а сможешь починить дверцу шкафа? — спрашиваю я, опираясь ладонями о холодную столешницу.
— Смогу, — кивает Руслан. — А где этот шкаф?
— У сына в комнате, — вздыхаю я. — Вчера опять, видимо, психанул, пнул шкаф, и там дверца покосилась. Надо чинить. Я хотела вызвать плотника… Ну, раз уж ты здесь… — я улыбаюсь и пытаюсь сыграть кокетство, — то этим займёшься ты.
С детьми Руслана я ещё не знакома, но чувствую — мой кавалер скоро предложит познакомиться с сыновьями. Это будет наш следующий этап в наших странных, неторопливых отношениях, в которых мы ещё даже не целовались.
Но каждую среду мы ходим на ужины, гуляем по вечерам в четверг и созваниваемся по утрам с пожеланиями доброго дня.
И вот сегодня, когда Руслан позвонил, я между делом, смущаясь, пожаловалась, что у меня протекает сифон под раковиной на кухне. И Руслан приехал. Без лишних слов.
Конечно, я могла вызвать мастера, но то, что Руслан взял и сорвался с работы, чтобы починить мне сифон… меня смутило, растрогало и обрадовало.
Наверное, я его сегодня поцелую. Пора уже. А то как-то странно: ходить на свидания, смеяться, часами разговаривать, краснеть… но дальше объятий не заходить.
— Веди меня, хозяйка, — Руслан деловито закидывает полотенце на плечо.
Я киваю, разворачиваюсь на носочках и торопливо выхожу из кухни. Иду через гостиную, залитую мягким солнечным светом, и вот мы выходим в холл, к подножию лестницы на второй этаж. Я резко останавливаюсь.
Сердце замирает, а потом начинает биться с новой, бешеной силой. Почему бы не поцеловать Руслана именно сейчас? Поблагодарить его за сифон, воодушевить на ремонт шкафа? Сделать ещё один маленький, но такой важный шажок. Шаг к свободе. К жизни без Арсения.
— Полина? — недоумённо называет он моё имя.
Я медленно разворачиваюсь к нему. В глазах у него вопрос, но нет тревоги. Лишь спокойное ожидание.
Я делаю к нему шаг, сокращая дистанцию. Вот я уже стою к нему вплотную. Чувствую тепло, исходящее от его тела, запах мыла с его рук и лёгкий, едва уловимый аромат его одеколона — что-то свежее, фужерное. без резких ноток перца и древесной смолы. Спокойный уверенный парфюм.
Вижу, как его зрачки расширяются. Он шепчет:
— Неужели ты решила меня выгнать?
Я качаю головой.
Он шумно выдыхает. Да, надо целовать. Надеюсь, не разучилась.
— Ты сейчас такая красивая, — хрипло произносит он.
Он поднимает руку, его тёплая, чуть шершавая ладонь касается моей щеки. Большая, сильная рука. Он поддаётся в мою сторону, и я закрываю глаза. Вот оно. Свобода. Забвение. Новая жизнь.
Когда между нашими губами остаётся всего несколько миллиметров, с грохотом распахивается входная дверь.
— Мама! Мама, мама, смотри, кого я привела!
Голос Аришки, звонкий, счастливый, пронзает тишину холла, как нож.
Затем — резкая, оглушающая тишина.
Я медленно, будто в тяжёлом сновидении, поворачиваю лицо к дочери. Рука Руслана всё ещё на моей щеке.
А за Аришкой, в проёме распахнутой двери, замер мрачный Арсений. Будто призрак из прошлого.
Он стоит, заслонив собой серый свет с улицы, в своём идеальном тёмном пальто.
— Привет, Поля, — говорит он, и его бархатный голосзаставляет меня вздрогнуть. — Сюрприз.
30
Я сижу в кресле и пытаюсь дышать ровно.
— Я просто хотел сделать сюрприз, — вздыхает Арсений и делает глоток воды из высокого стакана, который я ему подала подала ему несколько минут назад.
Он пожимает плечами, и этот жест, такой знакомый и такой чужой:
— Просто в один момент решил сорваться, прилетел. — Поясняет он, ставя стакан со глухим стуком на стеклянную столешницу журнального столика. — Вещи оставил пока в отеле и поехал за Аришкой.
— Я так обрадовалась, — говорит Аришка, округлив глаза, и прижимается к его плечу, как птенчик. — Что даже испугалась, что могу умереть. От радости!
Они сидят на том диване, на котором мы когда-то все вместе смотрели дурацкие мультики.
Рядом со мной, в соседнем кресле, сидит молчаливый и насторожённый Руслан.
— Да, сюрприз удался, — я пытаюсь улыбнуться.
— Чуть позже поеду за Павликом, — Арсений тоже пытается улыбнуться в ответ, но у него выходит какая-то натянутая, жуткая гримаса. Он не смотрит на меня, его взгляд скользит по комнате — по моим книгам на полке
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.