- -
- 100%
- +
Я пялюсь на фотографию мужа, который спит на мятых шелковых простынях, запрокинув руки за голову, а к нему жмется милая шатенка. Симпатичная такая, острый носик, пухлые губы и хитрые глазки. Она же судя по ракурсу и сделала фотографию. Хороший снимок, чувственный и провокационный.
Следом за фотографией прилетает сообщение от незнакомого номера:
“Оставь его. Он любит меня”
Способен ли Валерий на любовь? Интересный вопрос, о котором я за наш недолгий брак не раз задумывалась. В кроватке покряхтывает Сонечка, будто учуяла мой гнев. В руке вновь вибрирует телефон, и я медленно выдыхаю.
“Где твоя гордость?”
Откладываю смартфон, встаю с кресла, но в детскую заходит Мария. Наша няня. Хорошая, вежливая и доброжелательная женщина, у которой кроме основных обязанностей есть еще одна повинность перед главой дома. Я в курсе, что Валерий периодически вызывает Марию к себе и она отчитывается перед ним по поводу меня.
Я вышла за Валерия по указке богатого и успешного дяди, который пообещал моему отцу перед смертью, что позаботится о его “милом ангелочке”. Фактически его забота обернулась для меня годами в закрытом частном интернате, после он отправил меня в университет, ведь любая приличная женщина должна быть с образованием, чтобы ее было потом выгодно продать.
Я стала его разменной монетой в корыстной цели породниться с семьей Рузановых, и меня до сих пор тошнит от тех тихих переговоров, на которых мне сделали предложение “руки и сердца”.
Я не горжусь той громкой истерикой, перевернутой мебелью, разбитой посудой и попыткой сбежать. Дядя меня вернул, поставил ультиматум и доходчиво объяснил, что жизни мне не даст, если я откажусь.
Мама тогда встала на его сторону и назвала меня капризной идиоткой. Конечно, она испугалась, что гнев дяди и ее коснется. Она всегда им восхищалась, и вечно ставила его в пример папе, который посвятил жизнь не “бизнесу”, а музыке. И да, после смерти отца дядя и маму взял под свое щедрое крыло. До сих пор ее содержит, потому что мы… семья!
— Проснулась, заюша? — Мария наклоняется над кроваткой.
Валерий не любит меня. Мы так и не сблизились с ним, как родные люди, и после родов у меня снесло крышу. Я люблю дочь больше всего на свете, но родить ее я должна была для другого человека. Для того, кто бы любил меня. И не Валерий должен был ее брать на руки после роддома с каменной рожей и пустыми глазами.
Да, снесло крышу. Именно так. У меня случился дикий нервный срыв, когда я вновь переступила порог шикарного особняка. Слабая, никчемная и обессиленная после сложных родов с обильной кровопотерей. Вошла в дом, где меня не любят, села на кушетку у входной двери и при всех родственниках закричала в отчаянии.
Была скорая, но успокоительных не вкололи. Лишь дали список с травяными чаями, которые можно кормящим мамам. Именно поэтому Мария и докладывает Валерию о моем состоянии. И я на нее не злюсь, потому что сама виновата. Я не умею держать себя в руках.
— Вам бы поспать, Виктория, — Мария обеспокоенно смотрит на меня.
— Все настолько плохо?
— Вы бледная.
Дядя мой — бездетный. Он бесплоден, поэтому так вцепился в меня, стал моим официальным опекуном и “ввел” в свою семью. И как же он разочаровался во мне, когда я родила дочку. Он хотел внука. Словами он этого не сказал, но взгляд был весьма красноречив, а затем проникновенным шепотом пожелал в самое ближайшее время сына. Родители Валерия его поддержали.
— Я Соню кормила полчаса назад, — вздыхаю и похлопываю по щекам, чтобы разогнать кровь.
— Значит, она просто балуется, — ласково воркует Мария на Соней, которая улыбается и ножками сучит. — Сладкая булочка, — поднимает внимательный взгляд на меня. — Что-то случилось?
— Нет, — я мило улыбаюсь. — День просто сегодня такой. Пасмурный, задумчивый. Подхожу к окну и выглядываю в сад.
Валерий скоро вернется. Я не питала иллюзий, когда он надел обручальное кольцо из белого золота на палец. И клятв в верности он мне не давал, и я не имею права возмущаться из-за его измены. Горько усмехаюсь. Изменяют любимым, а женщинам, с которыми заключен брак по договоренности, нет. Однако…
Однако мне гадко. Я ведь так старалась с Валерием сблизиться после заключения брака, уговорила себя, что любовь не всегда возникает из страсти или влюбленности, но я потерпела фиаско. Или год и несколько месяцев для мужчины и общий ребенок — это слишком мало?
И будь у меня возможность, то я бы сейчас оставила Валерия его любовнице со всеми его потрохами и деньгами, но кто мне позволит это сделать? Если не муж, то меня вернет дядя. Он же в ответе за меня. Он теперь для меня “строгий и безжалостный отец”.
— Виктория, — Мария подходит к окну бесшумным шагом.
— Да?
— Я хочу уволиться.
— Вам стоит обсудить это с моим мужем, — блекло отвечаю я. — Не со мной.
— Я его боюсь, — шепотом отзывается она. — И мне тут некомфортно. Вы мне нравитесь, Виктория, поэтому… Я чувствую себя паршиво, когда…
— Когда докладываете Валерию обо мне?
— Вы знаете об этом?
— Да, — медленно киваю, наблюдая, как с листьев пионов скатываются капельки воды. — И я прекрасно понимаю, почему вы задумались об увольнении, но будет другая няня, которая тоже будет отчитываться перед моим мужем. Я не знаю, о чем вы конкретно говорите на аудиенции с моим супругом, но я вижу, что с Соней вы нашли общий язык. Я бы хотела, чтобы вы остались.
— Я не говорю ничего плохого о вас…
— А я давала повод? — разворачиваюсь к Марии.
— Нет.
— А если бы дала?
— Вероятно, я бы не смогла солгать Валерию, — она опускает взгляд. — Ему бы быть дознавателем.
Я лишь улыбаюсь в ответ и возвращаюсь к кроватке. Соня сладко посапывает. Поправляю одеялко, невесомо касаюсь пальцами ее бархатной щеки, и она сквозь сон улыбается. Моя маленькая радость.
Телефон, что лежит на подушке кресла, вновь вибрирует. Какая настырная у Валерия любовница. Подхватываю смартфон, сажусь и тихо обращаюсь к Марии:
— Я с ней побуду.
— Вам принести чай? — услужливо уточняет она. — С кусочком творожного пирога?
Киваю. Дожидаюсь, когда Мария выходит, и просматриваю сообщения.
“Он тебя не любит”
“Я не желаю тебе зла”
Я вскидываю бровь. Вот ты бы мне еще желала зла, дорогуша. И не со мной тебе надо вести переговоры о великой и наивной любви, а с моим супругом. Подключи свою женскую хитрость, милая, и постарайся подвести его к разводу. Поглаживаю подлокотник кресла, задумчиво глядя на люстру. Вздрагиваю от очередной короткой вибрации.
“Ты должна понять меня, как женщина”
Убираю локон за ухо и печатаю сообщение. Выжидаю секунду и отправляю.
“Прекрати унижаться”
Глава 2. Идеальную жену можно воспитать
Стучу по косяку двери костяшками пальцев. Забавно. Я не могу зайти в кабинет мужа без стука. Я ему родила дочь, ношу его фамилию, а веду себя будто его подчиненная.
— Входи, — раздается приглушенный и спокойный голос Валерия.
На совместном молчаливом ужине я не смогла поднять вопрос о его интрижки. Все же такие разговоры не стоит вести за трапезой.
— Я хочу тебе кое-что показать, милый.
Бесшумно вхожу в кабинет, шагаю к столу и кладу перед Валерием разблокированный телефон с сообщениями от его любовницы. Молча сажусь в кресло напротив. Касается пальцами экрана, пробегает по нему взглядом и поднимает невозмутимые глаза:
— И?
— У тебя есть любовница. И это ты с ней на фотографии.
— Да, — он кивает и откидывается назад. — И в чем проблема?
Валерий красивый молодой мужчина. И у него строгая красота, жесткий и внимательный взгляд, насмешливый изгиб черных бровей, но любят человека не за его внешность. Верно?
— Ты внимательно прочитал ее сообщения? — я тоже откидываюсь на спинку кресла, неосознанно копируя его позу.
— Да.
— И то, в котором она говорит, что ты ее любишь?
Я вот себе не позволяю в последние месяцы даже подумать о том, что Валерий может меня полюбить.
— Что это? — он усмехается. — Ревность?
— Нет, — качаю головой. — Валер, ты не считаешь, что надо тратить жизнь на любимых людей?
— Ближе к сути, Вика, — едва заметно щурится, и взгляд становится не просто холодным, а ледяным.
— Ради любви можно и развестись, — мило улыбаюсь. — Правда? Но это только в том случае, если ты действительно испытываешь к этой очаровательно наглой красавице глубокие чувства. Ты на них способен?
— Какой развод, Вика? — обнажает зубы в улыбке.
— Обычный развод, Валера, — вздыхаю я.
— У нас любого развода не будет, — Валера пожимает плечами. — По крайней мере, до того момента, пока жив мой и твой отцы.
— Он мой дядя, Валера, — сжимаю переносицу.
— Каждый раз об этом забываю, — усмехается. — Мне опять тебе напомнить об условиях завещания моего отца и твоего дяди?
— Да каждый из них может дожить лет до ста из вредности, — закрываю глаза и медленно выдыхаю. — Валер, ты предлагаешь десятки лет прожить вот так?
— Как?
— В презрении, ненависти друг к другу, — тихо отвечаю я и смотрю на него в упор, а он смеется.
— Вика, у меня нет к тебе презрения и ненависти, — клонит голову набок и улыбается. — Наш брак для меня совместный проект, и мы друг для друга должны быть прежде всего деловыми партнерами. Понимаешь?
— Меня от тебя тошнит.
— Ты хочешь меня порадовать хорошей новостью? — он со лживым восторгом подается в мою сторону, а затем разочарованно вновь откидывается, — хотя постой… Ты же меня не подпускаешь к себе.
Я сжимаю кулаки и до скрежета стискиваю зубы. Да, не подпускаю, ведь потом последует горькое разочарование от того, что меня используют лишь, как инкубатор.
— Я звонил твоему врачу, Вика, — его верхняя губа дергается в гневе. — Регулы в прошлом месяце вернулись, ты восстановилась, все анализы в норме, между ног у тебя все в порядке.
— Еще рано, — сглатываю горчащую отчаянием слюну.
— Ты вновь отказываешься от супружеского долга? — вопросительно изгибает бровь. — И удивляешься тому, почему у меня любовница?
— Если я и удивляюсь чему, — тихо чеканю каждое слово и встаю, — то это тому, откуда твоя любовница знает мой номер.
— Вероятно, каким-то образом схитрила, подгадала время и стащила мой телефон, когда он был разблокирован. Отыскала в списке контактов “жена”, — с издевкой ухмыляется. — Тайна раскрыта. Чему тут удивляться?
Шагаю к столу, подхватываю телефон и окидываю Валерия раздраженным взглядом.
— Проект? Партнеры?
— Именно так, дорогая.
— Ты ведь знаешь, как для бизнеса и партнеров важна репутация, да? — говорю медленно и отчетливо. — Меня не волнует, с кем ты возишься на шелковых простынях, но ты бы не мог свою шлюху щелкнуть по носу? И еще, милый, мужчины не просто так скрывают измены, понимаешь? Не надо бросать тень на красивую картинку благополучной семьи, в которой ты — приличный, любящий супруг и идеальный отец.
— В этом я с тобой согласен, — покачивается в кресле.
— И вопрос супружеского долга стоит обсудить тогда, когда мой цикл полностью восстановится и я смогу четко определить фертильные дни, — сдерживаю в себе желание схватить со стола ноутбук и разбить его о голову Валерия. — И еще. Мне потребуются справки о том, что ты чист на наличие заболеваний передающихся половым путем.
Валерий хмыкает, окидывает меня оценивающим взором и поднимает равнодушные глаза:
— Резонное требование, дорогая, и его удовлетворю, но спешу заверить, что я предохраняюсь, ведь я против незаконнорожденных детей даже от любимой женщины.
— Какой же ты мерзавец, Валера, — с легким осуждением качаю головой.
— Надежда сбагрить муженька любовнице идет трещинами? И ты осознаешь, что в случае развода я могу у тебя забрать Соню? — медленно встает, и в его глазах пробегает темная тень.
— Ты ведь можешь родить детей с любимой.
— А Соню за борт с матерью-истеричкой? — вглядывается в глаза. — Вика, будь рациональной женщиной. Все твои “ах, я несчастлива”, “ах, я терпеть не могу мужа”, “ах, меня вынудили выйти замуж за мерзавца” мне надоели. Если у тебя послеродовая депрессия, то я найму тебе психолога, чтобы он чуток подправил твои мозги.
— Кто бы твои подправил, — телефон в моей ладони поскрипывает.
— Это не я тут сопли на кулак наматываю, — глухо рычит.
Я касаюсь влажной щеки, в изумлении растираю в пальцах слезы, которых не заметила. Расплакалась?
— Свободна, если больше нечего сказать, — Валерий возвращается в кресло и раздраженно ослабляет галстук.
— Да был бы смысл тебе что-то говорить, — разворачиваюсь и шагаю прочь.
— Что тебе не хватает? — догоняет меня злой голос Валерия у двери.
Оглядываюсь, и он смеривает меня уничижительным взором:
— Ответь на вопрос, будь добра — его голос вибрирует черным гневом.
— Хотя бы элементарного уважения.
— Уважения? — повышает голос и встает. Неожиданно бьет кулаком по столу, и я вздрагиваю. — А ты меня уважаешь?
— Это не я тебе изменяю и не тебе пишут мои любовники про то, где твоя гордость! — возвращаюсь к столу и поддаюсь с оскалом неприязни в его сторону. — Держи своих потаскух на коротком поводке, милый, если не планируешь обрадовать меня разводом. Я не хочу быть в глазах других терпилой. Если она написала мне, то может пойти и дальше в борьбе за любимого.
— Я решу этот вопрос, — сжимает кулаки, обходит стол размашистым шагом и идет мимо.
— Ты сильно ее не тирань…
Замирает у двери и оглядывается. Сколько в нем ярости, эмоций и жизни. Я его таким еще не видела.
— И не забудь о резинке, — с трудом выдерживаю его взгляд. — А то ты сейчас на взводе, милый.
— Закрой свою пасть… — хрипло и прерывисто выдыхает.
— И что ты сделаешь?
— Заткну твой рот и отымею на этом столе. Без резинки, Вика, — скрипит зубами, — с презрением и отвращением, но дети не возникают из воздуха, увы.
Шарюсь рукой по столу и стискиваю ручку. Он не посмеет. Меня окатывает холодный ужас перед бледными супругом, чьи глаза горят угольками ненависти.
— У тебя одна задача, Вика. Быть хорошей женой, а хорошие жены ведут себя тихо, — прерывисто шепчет. — Ты все уяснила? Мое терпение на исходе, Вика. Не можешь держать себя в руках, так я тебя воспитаю. Помнишь слова своего дяди на нашей свадьбе?
Не дожидаясь от меня ответа, выходит и хлопает дверью. Я помню слова дяди. Они въелись в мой мозг и теперь сочатся гноем.
“Идеальную жену можно воспитать, Валера. Все в твоих руках”
Глава 3. Это какое-то безумие
Валерий прекрасно проживет без наследства и бизнеса, который он ведет вместе с отцом, однако я понимаю его нежелание его терять в случае недовольства папули. Кто ж в здравом уме откажется от миллиардов, кучи недвижки, сети строительных компаний в крупных городах? Ко всему прочему, и мой дядя сделал его своим партнером, а он у нас владеет крупными карьерами известняка, асбеста и гранита.
Мои истерики на фоне всего этого — глупые капризы. Валерий вместе с отцом и моим дядей ворочают большими деньгами, а я тут топаю ножкой и требую развода, потому что меня не любит и не уважает муж.
— Это глупо, что вы вцепились в наш брак когтями, — говорю я дяде, который расселся на диване в нашей гостиной, как король.
— Я хочу, чтобы мое дело в итоге перешло в руки моим потомкам, потомкам моего отца и деда, которому не повезло с двумя сыновьями, Вика. У одного бесплодие, второй идиот, — дядя улыбается. — И я его хочу преумножить, расширить и утвердить. Валерий толковый мужик, но он не моей крови, а ты да. Ты родишь мне внуков. Да, твой отец не занимался твоим воспитанием и вложил в твою хорошенькую голову много глупостей. И это меня невероятно печалит.
— Он мне изменяет. У него есть любовница.
— Какая досада, — пренебрежительно цыкает.
— Пока вы приумножаете капитал, мне рожать и терпеть? — вскидываю бровь.
— Я не думаю, что тебе делать трагедию из-за измен Валерия, — дядя недобро щурится. — Ты с ним поговорила? Сказала, чтобы он свои гулянки скрывал тщательнее?
— Да.
— Я еще сам с ним побеседую, — дядя закидывает ногу на ногу и покачивает носком туфли. — Тебе не стоит беспокоиться об этом, Вика. Лучше расскажи, как твое здоровье?
— Ты спрашиваешь, когда тебе ждать новых потомков?
— Дети — это счастье и семья должна быть большой.
— Тебе-то откуда знать, что дети — это счастье? Раз такое счастье, что ж не усыновил никого?
— И в довесок получить сомнительные гены? — удивленно вскидывает бровь.
— Так и у меня с ними беда, — невесело усмехаюсь. — Отец у меня был идиотом, по твоим словам.
— Но он не был алкоголиком, наркоманом, игроманом и по-своему был успешен, — скалится в улыбке. — И он ведь стал даже дирижером, а это подразумевает под собой, что в нем была жилка руководителя. И, кстати, раз зашел разговор об изменах…
— Остановись, — дрожащим шепотом отвечаю я. — Это неправда. Мать все это придумала. Ясно? Придумала, чтобы в который раз его очернить в моих глазах.
— Как часто он бывал дома? Как часто ты его видела и как часто ты с ним проводила время? — дядя похож на крокодила сейчас.
— Прекрати…
— Он крутил роман с молоденькой скрипачкой, Вика.
— Это ложь! — я вскакиваю на ноги. — Вы все его ненавидели!
— Это он всех ненавидел, — дядя поднимает взгляд. — Обидчивый, эгоистичный и капризный идиот. И сейчас я в тебе вижу его отражение. Тоже был всем вечно недоволен, искал себя, был не таким, как все, и что в итоге? Наглотался таблеток в номере отеля с предсмертной запиской, что его никто не понимает, и он устал от этого уродливого мира, в котором все лжецы и негодяи. А сам? Сам не был лжецом?! — дядя встает. — Да, Вика, не было у него разрыва аневризмы! Если твой отец и был идеальным папочкой, то только в твоих фантазиях. Твоя мать не была с ним счастливой!
— Зато сейчас счастлива, да? Продала свою дочь и довольна, — в тихой истерике смеюсь я. — Куда ты в этот раз ее отправил? На Бали?
— Да.
— Вы, что, любовники? — меня неожиданно пронзает страшная догадка.
Дядя развелся с третьей женой через год смерти моего отца и больше не женился, хотя вряд ли его можно назвать человеком, который может разочароваться в любви и поэтому выбрал гордое одиночество, чтобы больше ни к кому не привязываться.
— Допустим, — холодно отвечает дядя.
— Это какое-то безумие, — падаю в кресло и накрываю лицо вспотевшей ладонью.
— Мы тут все взрослые люди, Вика.
— Ты развелся из-за измены с моей матерью? — тихо и в тоске спрашиваю я и поднимаю глаза. — Вы в своем уме? Вы еще поженитесь, а после потребуй, чтобы я тебя папой называла.
— Хорошая идея, — дядя садится и ухмыляется. — Кстати, прогресс налицо, Викусь. Материнство тебе на пользу. Ты не кричишь или закинулась успокоительным чаем?
— И неужели мою дочь ждет то же самое однажды? — задумчиво поглаживаю подбородок. — Неужели она в будущем будет сидеть перед Валерием, а он ей скажет, что хватит истерить, ведь с ее мужем у него большие планы по бизнесу?
— Знаешь, дорогуша, у тебя есть на руках все карты, чтобы найти общий язык с Валерой, — дядя вытягивает ноги. — Ты красивая баба, все при тебе, кроме мозгов. Да, твою ж мать, Вика!
Слышу, как щелкает замок входной двери и тихие шаги. Валерий заходит в гостиную в обуви. Меня это злит до желания крепко ругнуться и швырнуть в мужа чайником.
— Юра? — спрашивает Валерий, бросает на меня недовольный взгляд, а я отворачиваюсь. — Вика вызвала?
— Сам решил заехать, — дядя мило улыбается. — Сонечку проведать и племянницу любимую. Да и с тобой лично побеседовать в домашней обстановке, — встает, подхватывает блюдце с чашкой чая. — Ты уделишь мне время? Знаю, поздно уже, но раз я приехал, то не выгонять же меня?
Глава 4. Ты в своем уме?
— Я устал, — сажусь за стол. — Чего ты хотел?
— У тебя под галстуком у ворота рубашки пятно от помады, — Юра делает глоток чая и обнажает мелкие зубы в улыбке. — Так сразу не заметишь, но… Валер, какого черта?
Я не слышу в его голосе осуждения, лишь легкое возмущение. Включаю на ноутбуке камеру, оттягиваю галстук. Действительно, пятно от помады есть. Все-таки, мазнула. Раздраженно захлопываю ноутбук.
— Вике нервничать нельзя, — Юра опять прихлебывает чая. — Молоко пропадет от стресса.
— Она у тебя не очень понятливая, — тихо отвечаю и медленно выдыхаю.
— А ты не аккуратен. Я могу тебе прочитать лекцию о том, как скрывать свои интрижки и что в первую очередь проверять, когда возвращаешься домой. Личный опыт, так сказать, и ошибки, на которых я сам учился, — усмехается и вновь подносит чашку ко рту, но отставляет ее на подлокотник и хмурится. — Я не могу требовать от тебя верности Вике, учитывая ее характер и какие-то просто дикие установки в голове, но шлюшек своих надо прятать, Валер. Ты же и меня подставляешь. Что скажут люди обо мне, как о человеке, если твои интрижки вскроются, а я не защищу свою кровиночку? М?
— Не надо читать мне нотации.
— Кто она?
— Тебе какое дело?
— Большое, — Юра легко посмеивается, но я улавливаю сердитые нотки. — Валер, ты женат на моей племяннице. Ваш брак это и наш с твоим отцом деловой союз. Я должен знать, с кем ты связался и насколько все там серьезно. Она беременна? Или уже родила?
— Нет и нет.
— Значит, только секс?
Я молчу. Мне с Ладой легко. Было легко до разговора с Викой, а после появилось неприятное чувство тревоги, что грядет разрыв с милой студенткой, которая чуть не попала мне под колеса на велосипеде. И я не хочу этого разрыва.
— Ты издеваешься, Валер? — Юра в гневе смахивает чашку с блюдцем с подлокотника.
И Лада так горько плакала, когда я выразил недовольство ее глупым и опрометчивым поступком. Я подозреваю, что она хитрит и манипулирует мной, но у нее выходит это очень наивно и очаровательно.
— Выходит, Вика не зря беспокоится? — Юра постукивает пальцами по подлокотнику.
— Она ведь выразила тебе желание развестись, а не беспокойство. Знаешь, Юр, твоя дочь… — недовольно цокаю, — племянница… прости, в который раз оговариваюсь… Твоя племянница меня утомляет. Она не понимает сложившейся ситуации. Она любит драматизировать…
— Твоя шлюха отправила ей фотографию, на которой ты сладенько спишь, — Юра режет слова на четкие резкие слога. — Никто от тебя, мой дорогой друг, не требует великой любви к Вике, но приличия соблюдать важно и нужно.
Бесит. Бесит, потому что Юра прав. Я расслабился, но я устал от вечного контроля. Возможно, Вика права, что стоит тратить жизнь на тех, с кем хочется быть рядом? И согласился бы я на выгодный брак, если встретил Ладу до всей этой возни?
— Ты зря меня разочаровываешь, Валерий, — Юра озадаченно массирует ухо. — И вот сижу я и думаю, как направить брак в нужном направлении… Вика — романтичная и тонкая натура. И она не получает в браке того, что ей нужно. Внимания, мужского восторга и трепета, а ты ей этого, похоже, не дашь. И я не виню тебя. Быть с нелюбимой женщиной тяжело, но ответственность ты за нее все равно несешь. Как и я. Не хочу я и ее хоронить, понимаешь?
— Не совсем.
— Мужик ей нужен, — Юра встает и деловито приглаживает лацканы пиджака.
— Что? — я чуть не хрюкаю от удивления.
— Мужик ей нужен на стороне, — подплывает к столу и холодно улыбается, — любовник.
— Что? — вновь повторяю я.
— Могу выразиться более грубо, чтобы до тебя дошло, — прячет руки в карманы и щурится, — но я не буду сквернословить. Интрижка ее может успокоить. Согласись, не только тебе тут тяжело.
— Ты в своем уме?
— Я достаточно пожил на этом свете, и встречался в том числе и с замужними дамами, которые искали на стороне утешения. И знаешь, все они до сих пор замужем за теми же мужчинами, от которых бегали ко мне с горящими глазами, — голос у Юры спокойный, ровный и тихий. Он не язвит, а очень серьезен, как на деловой встрече. — Выпусти Викусю полетать.
Я не знаю, что сейчас чувствую. Меня аж ослепляет калейдоскоп разных эмоций от изумления до гнева. С губ срывается смешок, за которым следует хохот.
— Я разве пошутил? — Юра перекатывается с пяток на носки.
— Надеюсь, что да, — смахиваю выступившую от дикого гогота слезу со скулы.
— Я понимаю, — щерится в улыбке, — мужское эго негодует, но чего не сделаешь ради бизнеса, новых крупных сделок и выгодных связей, да? Обсуди этот вопрос со своим отцом.
— Ты на что намекаешь? — я медленно встаю.
— Сегодня день чудных открытий для двух птенчиков, — охает Юра. — Валер, ладно Вика - дурочка, но ты?