Измена. Право на семью

Глава 5. Никакая

— Только не разбуди, — в тихом негодовании шепчу я, когда дядя наклоняется к кроватке в полумраке.

— Мамка у тебя сегодня злая, — шепчет он с улыбкой. — Обычно грустная, но сегодня злая. Прогресс у нашей мамочки, Соня. Злость толкает вперед, но важно, моя сладенькая, идти в правильном направлении.

Соня покряхтывает в ответ, а затем приветливо агукает. Это несправедливо. Дядя ей очень нравится и она всегда улыбается, когда видит его рожу.

— Привет, моя хорошая.

— Все-таки разбудил, — зло шепчу я.

— Бу-бу-бу, — дядя передразнивает меня и бессовестно берет Соню на руки. — А вот ты у меня не такая, да?

Соня улыбается, глазки щурит и язычок высовывает. Хочу отобрать ее у дяди, убежать и спрятаться. Ничего хорошего от него не жду. Он и ей уже, наверное, выгодного жениха подыскивает.

— Через пару дней, когда вернется твоя мама, будет семейная фотосессия, — дядя вышагивает по комнате, покачивая Соню.

— Опять?

— В смысле опять? — разворачивается ко мне. — Соня подросла. И нам всем в наши фотоальбомы нужны новые фотографии, поэтому найди время и выберись за платюшками там, туфельками, — сюсюкает в лицо Сони, — и этой красавице тоже обновочки купи. Ты же тоже любишь быть красивой?

— И вновь претворяться на камеру, какие мы все счастливые, дружные и классные, да? — устало смотрю на дядю. — Тебе самому не тошно от всего этого обмана? От этого театра абсурда?

— Ты слышала об аффирмациях и визуализации своего счастья? — дядя вновь шагает по детской от двери до окна, а Соня тянет к его лицу пухлые ручки.

— Так ты визуализируешь наше семейное счастье?

— А еще очень приятно гостей развлекать всеми этими фотографиями, — он смеется. — им из вежливости приходится любоваться на то, как красиво я живу. Да и как не похвастаться такой булочкой?

Соня согласно агукает и зевает, чем доводит дядю до дикого восторга, которому я не верю. Во-первых, я знаю, что он ждал мальчика, а, во-вторых, он не считает, что она должна расти в спокойной и счастливой семье.

Дядя принюхивается и обескураженно шепчет, заглядывая лицо Сони:

— Кто-то обкакался?

Соня расплывается в улыбке и сучит ножками. Наивное глупое дитя, которое не знает, что ее в руках держит чудовище.

— Тебе пора, — мягко, но решительно забираю Соню из рук дяди.

Кладу ее на пеленальный столик, а дядя приваливается плечом к стене, наблюдая за тем, как я расстегиваю бодик, отклеиваю липучки на подгузнике.

— Уходи, я тебя умоляю, — шепчу я в бессилии и аккуратно убираю из-под зевающей Сони подгузник.

— Великая красота скрывается в матерях, — тихо отзывается он.

Впечатать ему грязный и дурнопахнущий подгузник в его циничное рыло? Поднимаю глаза.

— Какой красноречивый взгляд.

— Заткнись, — медленно сворачиваю подгузник и выкидываю его в урну. — Совести у тебя никакой.

— Ты маме не звонишь уже неделю, а ее звонки сбрасываешь, — дядя скрещивает руки на груди. — Она волнуется.

— Не хочу слушать, как ей нравится на Бали, и как ты ее балуешь, — приподнимаю ножки Сони и протираю ее влажной салфеткой. — Боже мой, какая и тупая, — перевожу взгляд на дядю, — он же мне чуть ли не открытым текстом говорила, что спит с тобой.

— А ты не хочешь отдохнуть? — дядя игнорирует мою короткую осуждающую тираду. — На недельку к морю? С няней, чтобы ты смогла погулять, отдохнуть, ножки помочить в воде?

— Нет.

— Подумай об этом, — приобнимает за плечи и чмокает в висок, а меня всю передергивает. — Сменить обстановку будет полезно.

Бесшумным и мягким шагом выходит, а я закрываю глаза, коснувшись груди Сони ладонью. Ради нее я должна быть сильной. Без меня ее сожрут, пережуют и выплюнут.

— О чем вы говорили? — раздается шепот Валерия, когда укладываю спящую Соню в кроватку.

Я включаю радионяню, шагаю мимо него и покидаю детску..

— Вика, — Валерий следует за мной мрачной тенью.

— Через пару дней семейная фотосессия, — останавливаюсь возле своей спальни и разворачиваюсь к Валерию.

— А еще?

— Тебя что-то конкретное волнует? — в свете тусклых бра его черты лица заострились.

— Что он еще сказал? — глухо шепчет он.

— В отпуск хочет меня отправить, — пожимаю плечами. — Говорит, смена обстановки пойдет мне на пользу.

— Когда?

— А когда надо? — отвечаю вопросом на вопрос и тут же приподнимаю бровь. — Постой, Валера, у тебя же деловая поездка, да, через неделю?

Его глаза вспыхивают злостью.

— Так это не деловая поездка? Да? — коротко усмехаюсь. — Подожди… — обескураженно моргаю. — Так ты сам в отпуск собрался, что ли? Со своей девочкой? Боже… — мое лицо кривится в гримасе отвращения, но я затем улыбаюсь. — А куда собрались?

У меня в груди растекается черная зловонная лужа презрения к Валерию.

— Так мне ждать от твоей шлюхи фотографий с яхты? Или снимок, как ты ее имеешь на песчаном берегу?

Стискивает пальцы на моей шее. Вот уж приплыли. Меня сейчас задушат, однако Валерий не переходит ту грань, за которой меня ждет асфиксия или обморок от нехватки воздуха. Когда он резко поддается ко мне, чтобы поцеловать, я в ответ крепко стискиваю зубы и поджимаю губы. Замирает в нескольких миллиметрах, и я хрипло шепчу:

— Не смей. Сначала справки, что ты ничего не подцепил, после высчитанные дни овуляции, и только потом ты на меня наскочишь, а месячные у меня еще нерегулярные. Я не подпущу тебя к себе ради холостых выстрелов.

— Да кто тебя спрашивать будет, — впечатывает в стену, вглядываясь в глаза, а я цепенею от ужаса, что он может пойти на насилие. — Но я согласен, если уж на тебя наскакивать, то только ради детей. Ты же как женщина никакая.

В сердце вонзается игла обиды, и это меня обескураживает до онемения. Разжимает пальцы, убирает руку и отступает.

Разворачивается, шагает прочь и спускается на первый этаж. Доносится приглушенный хлопок двери, и заползаю в спальню. Оседаю на пол, всхлипываю и прячу лицо в ладонях. Слышу визг шин. Что я творю? Я же его сама толкаю в объятия другой женщины.

Глава 6. Даже не пытайся

— Что-то случилось? — спрашиваю я Елену, моего гинеколога, которая неожиданно попросила приехать утром после того, как у нас с Валерием случилась размолвка у дверей моей спальни.

Он, кстати, уехал и не вернулся. Я ночь не спала и хотела написать его любовнице, чтобы уточнить, а у нее ли он проводит ночь, но не стала. Это было бы унизительно. Конечно, он у нее. Где же ему еще быть?

К утру я подумала, что я зря так себя веду. Вдруг он попал в аварию и сейчас лежит в больнице?

— Ваш муж выразил беспокойство, что вы можете… ммм… — Елена немного мнется, и я вижу, что ей передо мной очень неловко. — Он мне ночью позвонил, Вика.

— Так? — я вскидываю бровь.

Живой и целый, значит. Мои фантазии с аварией теперь мне кажутся не такими уж и страшными.

— Да, позвонил и… В общем, заявил, что вы можете…

— Что могу?

— Что вы можете быть против новой беременности, — складывает ладони на столе лодочкой и серьезно смотрит на меня, — и прибегните к различному роду ухищрениям.

— Любопытно, — сдержанно улыбаюсь я, а сама уже готова найти Валерия и переехать его пару раз на дорожном катке.

Вот козел. Беспокойство выразил. И ведь не зря выразил, урод. Нарастает желание разгромить в ярости светлый кабинет в щепки.

— Вика, мне запретили вам способствовать в этом, — Елена слабо улыбается. — И ваш супруг потребовал, чтобы я в случае подозрительных анализов крови… Короче, никаких гормональных таблеток, пластырей, уколов или спиралей. Вы, конечно, можете обратиться в другую клинику, но в случае проблем с зачатием любую контрацепцию можно выявить. Через анализы, если это гормоны, или узи, если это спираль.

Меня охватывает дрожь черного гнева и ненависти. Я инкубатор, и мне не позволят даже телом своим распоряжаться, и в самое ближайшее время, когда я приду в норму, чертов бык-осеменитель покроет меня.

— Когда он вам позвонил?

— Около трех часов ночи, — Елена вздыхает. — Если честно, он меня очень напугал. Я думала, что с вами что-то стряслось…

— А разве не стряслось? — горько усмехаюсь я.

— Я понимаю, — Елена опускает взгляд. — Слышать такое…

— Я должна была ожидать подобного, — встаю и оправляю юбку. — Ничего нового. В этот весь Валерий. Он еще что-нибудь вам сказал?

— Да, — Елена поднимает блеклый взгляд. — Сказал, что сменить клинику и врачей не составит труда, если я посмею быть несговорчивой.

— Я прошу прощения за его слова, — перекидываю сумочку на другое плечо. — Он в последнее время очень несдержан. Возможно, проблемы в бизнесе. Вот и срывается на других.

— Вам не стоит извиняться, — Елена смотрит на меня с жалостью, от которой мне липко и тошно.

Тогда после первой встречи с Валерием мне стоило не бежать, а прыгать с крыши, а перед этим еще вены вдоль резануть и наглотаться таблеток, чтобы точно не спасли. Сейчас же идти на отчаянный шаг к смерти я не имею права. В коридоре клиники меня ждет Мария с коляской, а в ней спит Соня.

Мой муж — чудовище. У него есть женщина для любви, солнечных отпусков, теплого отдыха на шелковых простынях, и есть жена для рождения наследников и реализации своих королевских замашек.

Я выхожу к Марии, на руках которой агукает Соня и тянет ко мне ручки. Вот как так получается, что два человека, которые терпеть друг друга не могут, родили такое милое и улыбчивое солнышко? Как от семени мерзавца появилась моя сладкая Сонечка?

— Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Мария, когда я забираю у нее Соню.

— Да, — прижимаю к себе дочь и медленно плыву по коридору. — Все хорошо.

Ясное дело, что Валерий обязательно расспросит нашу няню о том, как прошла моя незапланированная встреча с Еленой и какой я вышла из ее кабинета. Почему он так не контролирует свою любовницу, как меня? И ведь не будь ее сообщений, то наше болото нелюбви не забурлило так сильно.

Я же почти смирилась с жизнью тихой и унылой жены, которая рожает по приказу и находит счастье в детях. Они же меня задавили, загнали в угол и не появись на горизонте наглой идиотки, то жили бы мы дальше в хронической неприязни друг к другу, но она обострилась, потому что я посмела возмутиться, какого черта мне пишут любовницы и ткнула Валерия рожей в его слабость. Он тоже заложник обстоятельств, родительской воли и ему это очень не нравится.

Вместо того чтобы взбунтоваться против отца, он свой гнев обращает на меня. И интересно, прилетело ли любовнице хоть чуток его недовольства? Сомневаюсь. Как он к ней поскакал на ночь глядя сбрасывать напряжение и за порцией ласки и утешения. И вернется ли он сегодня домой, или милая красавица его удержит возле себя?

Глава 7. Острый осколок

— Валер, — Лада прижимается ко мне и пробегает пальчиками по моему животу. — Ты все еще на меня злишься?

Я молчу. Если я и злюсь, то на Вику. Это она меня бесит и раздражает до скрежета зубов.

— Тебе не стоило писать моей жене, — отвечаю шепотом.

— Прости, — едва слышно отзывается. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом, и ты рядом.

Закрываю глаза. Какое же это удовольствие лежать в кровати с женщиной, в объятиях с которой тебе тепло и спокойно.

— Валер…

— М?

— Я больше жизни хочу быть с тобой, — пробегает пальчиком вокруг пупка. — Хочу ребеночка родить. Сыночка…

— Лада… — сглатываю. — Мы это уже обсуждали. Не тяни из меня жилы. Дети… У детей должны быть мама и папа…

— Валер, я хочу быть с тобой вместе, — садится и печально заглядывает в лицо. — Мы ведь можем быть вместе. Можем быть счастливыми. И я приму твою дочку, как свою. Я буду ее мамой.

— Но у моей дочери есть мать, — устало смотрю на Ладу, в глазах которой застыли слезы.

— Тогда пусть будем только ты и я. Валер, я хочу семьи. Ты мне предлагаешь быть любовницей долгие годы?

И тут в груди просыпается гнев уже на Ладу. Я встаю и подхожу к окну, раздраженно взъерошив волосы.

— Я ведь не об этом мечтаю, Валер, — жалобно всхлипывает, и злость меняется на что-то муторное и черное.

На чувство вины? Тоску? Я тоже хочу, чтобы все было иначе.

— Я ведь тебе говорил, — смотрю на пушистые облака, что плывут над крышами домов, — и не обманывал, что женат. Лада, я тебе не Вася с соседней квартиры, понимаешь?

— То есть мне так и быть в стороне и наблюдать, как другая женщина рожает тебе детей, а самой лишь наслаждаться нашими редкими встречами?

Может, плюнуть на все и рискнуть? Рискнуть ради уютного счастья и семьи, в которой мне будет хорошо и спокойно? Поддаться своей слабости и эго, которое считает, что я достоин ласковой и любящей женщины, с которой я воспитаю Соню и рожу новых детей?

Но в мой внутренний диалог вступает рациональный Валерий, который заявляет, что я потеряю слишком много, а итог будет непредсказуем и риски большие. И никто не оценит моего порыва быть с любовницей. Я буду взбалмошным идиотом, которого лучше убрать из игры, а то он из-за эмоциональности натворит дел и все просрет.

— Валер, — Лада целует меня между лопаток, обнимает и прижимается к спине. — Вместе мы справимся.

— Зачем ты написала моей жене?

— Я же ответила…

— А меня не удовлетворил этот ответ, — разворачиваюсь к Ладе и поднимаю ее хорошенькое лицо за подбородок двумя пальцами. — Ты же не глупая девочка и прекрасно понимала, что не она решает, уйду ли я из семьи или нет.

— Валер… — тянется, чтобы поцеловать, но я отстраняюсь.

— Ты меня подставила, Лада. Ради чего?

— Я хотела, чтобы она знала о моем существовании, — по щеке скатывается слеза. — Не подозревала, а знала. Я не хочу быть в тени, Валер. Я тебя люблю, и стала частью вашей с ней жизни. Ты уходишь от меня к ней, ложишься в одну постель…

Наивная девочка. Ничего не знает и не понимает. Мы ведь с Викой даже одной ночи не провели в одной кровати. У нас отдельные спальни и нет общего супружеского ложа, в котором мы бы могли засыпать и просыпаться.

И это было условие Вики. Разные комнаты, и я согласился, потому что это было разумно. Так же разумно, как и расходиться после близости, в которой не было поцелуев, объятий и удовольствия. Я испытывал только облегчение, что акт завершен и Вика сейчас встанет, чтобы оставить меня в одиночестве.

Однажды она задержалась, накрыла мою руку ладонью, а я попросил ее уйти. Она тихо извинилась и вышла. После подобного не повторялось. Почему я сейчас об этом вспомнил? И какого черта этот осколок этого воспоминания такой острый и будто смазан ядом?

— Валер?

— Мне пора, — шагаю к комоду. — У меня через час встреча.

— С женой?

— Нет, — раздраженно подхватываю рубашку и оглядываюсь. — С отцом, Лада, и кучей других людей, которые у него в подчинении.

— Ты вернешься? — с надеждой смотрит на меня. — Обещаю, я больше не буду тебя злить. И я приготовлю ужин.

Глава 8. Ути-пути

— Вы кто? — тихо и испуганно спрашиваю я жуткого мужика, за спиной которого стоят два молчаливых бритоголовых бугая.

Грузный, широкоплечий и лицо одутловатое, а маленькие глаза будто стеклянные, а за ними точно притаился кто-то очень холодный, скользкий и жестокий.

— Юрий Витальевич, — улыбается и беспардонно входит в квартиру, твердо отодвигая меня в сторону рукой. — А вы, юная особа, Лада?

— Да, — сглатываю и шепчу, — уходите… немедленно…

— Ути, бози мой, — смеется, — уходите. Ми-ми-ми.

— Я полицию вызову…

Один из бугаев выхватывает из моих рук телефон и прикладывает палец к своим губам, требуя тишины.

— Выдохни, куколка, — Юрий Витальевич оглядывается, — я с миром. Пока с миром, поэтому не советую выводить меня криками и истериками. Они меня раздражают.

Деловито заглядывает в каждую комнату, как у себя дома. Молчаливые громилы следуют за ним по пятам.

— Уютненько, — подытоживает Юрий Витальевич и шагает на кухню. — Ладочка, сделай мне чаю.

— Что?

— Что слышала, — его тон становится холодным и презрительным, — гостей принято поить чаем.

— Но кто вы…

Усаживается за стол, откидывается на спинку стула и поднимает взгляд:

— Валера тебе эту квартиру снимает или купил?

— Он что-то натворил?

— Да, — обнажает зубы в улыбке, — он изменяет моей племяннице с тобой.

Отступаю и бледнею. Вот черт. Валера поэтому так рассвирепел после сообщений, которые я отправила его женушке?

— Ну, снимает или купил? — вскидывает бровь. — Хороший район и очень дорогой. Элитный. Хотя… постой. Этот жилой комплекс, вроде, построил его отец, да?

— Я не знаю…

— Что ты не знаешь?

— Он просто привел меня сюда…

— А ты и рада? — Юрий Витальевич хмыкает.

— Я его люблю, — сиплым шепотом отвечаю я.

— Естественно, — клонит голову набок, — как не любить богатого, молодого и красивого жеребца? Да?

— Он не любит вашу племянницу… — говорю я и закусываю кончик языка до боли.

— О, милая, дело не в любви, а в чем-то другом. Так, чая мне не дождаться, поэтому сядь, а дядя Юра сказочку расскажет. Да не трясись ты так, господи. Я тебя, дрянь такая, насквозь вижу. Любит она его… Сядь! — бьет по столу кулаком.

Я вздрагиваю и сажусь, поджав губы.

— Это дядя Юра, — подхватывает солонку и ставит перед собой. — А это, — берет перечницу, — дядя Аркаша. Знаешь, кто такой дядя Аркаша?

Я несколько секунд молчу и неуверенно отвечаю:

— Отец Валеры.

— Верно, — ставит перечницу напротив солонки. — Так вот. Дядя Аркаша у нас строит домики. Много домиков по всей стране. Не только домики, но торговые центры, даже заводики и прочие объекты. Наш дядя Аркаша очень старательный, упертый и большой молодец. Все понятно пока?

Киваю, и Юрий Витальевич продолжает:

— И дядя Аркаша строит все эти домики из кирпичиков, камушков, бетона и других важных штук. И вот эти все кирпичики не растут на деревьях, верно? Поэтому дядя Аркаша дружит с дядей Юрой, который у нас много копает. Копает разные большие ямки, из которых добывает песочек, камушки и многое другое и поставляет дяде Аркаше, чтобы он строил домики. Очень хорошая и полезная у нас дружба, да?

Я опять киваю. И мне страшно, потому что Юрий Витальевич не моргает, глядя на меня.

— Но дядя Юра и дядя Аркаша не бессмертные, и они хотят, чтобы кто-то продолжил копать ямки и строить домики. Это же хорошее желание?

— Да… — сипло отвечаю я.

— Оставлять ямки и домики чужим людям не хочется. У дяди Аркаши есть сынок, а дяди Юры племянница. И вот они посидели и решили, что дружба может стать чем-то большим. Дружба может перерасти в большую и сильную семью с крепкими связями и обязательствами. Друга можно опрокинуть, а вот родственника уже нет. Все наши камушки, кирпичики, домики могут унаследовать наши внуки и правнуки, поэтому Валерочку, — высыпает из перечницы черный молотый перец, а затем из солонки соль, — мою Викусю, — смешивает перец и соль, — мы решили поженить.

Отставляет солонку и перечницу и поднимает равнодушные глаза:

— Пока все понятно?

— Да, — прячу руки под стол.

— Какая понятливая, — обнажает зубы в улыбке. — Прелесть. Тогда перейдем ко второй части сказочки, а она будет посложнее, поэтому ушки навострила и внимательно слушай.

Глава 9. Сказочник

— Итак, — Юрий Витальевич постукивает пальцами по столешнице. — Вот теперь Валерочка топает ножками. Ему Викуся не нравится, ему по душе другая девочка. Девочка Лада. Она такая милая, красивая и очень-очень его любит. В жопу ваши кирпичики и домики, да? Понимаешь, к чему я клоню?

— Не совсем…

— Уйдет Валерочка к девочке Ладе, и потеряет Валерочка семейный бизнес. Голожопым он, конечно, не останется. Есть у него свои какие-то дела, но все это не сравнится с тем масштабом, к которому его сейчас готовят дядя Аркаша и дядя Юра.

Юрий Витальевич замолкает и переводит взгляд на холодильник, на котором висят несколько ярких магнитиков из Фиджи, Монако и Франции. Сжимаю вспотевшие ладони. Ясно ведь, кто меня радовал отпусками. Хмыкает и вновь равнодушно глядит на меня:

— Ради любви можно и от всего мира отказаться, но что потом? А? А я тебе скажу, куколка. Черная, мать его, депрессия и разочарование. Валера привык к нынешнему уровню жизни, высокому социальному статусу и огромным деньгам. Да, можно предположить, что дядя Аркаша смилостивится над сыном и примет его обратно, но тут появится дядя Юра, а дядя Юра не прощает подобной херни, и дядя Аркаша это знает, потому что сам такой же. Ты влезла, тупая дрянь, в логово чудовищ, которые, идиотка ты пустоголовая, своих маленьких чешуйчатых монстриков свели вместе не для того, чтобы какая-то нахалка с коровьими глазами попыталась пролезть к горе золотишка под соусом великой любви.

— Но я его действительно люблю…

— Ты Валеру можешь получить, Ладочка, — Юрий Витальевич поддается в мою сторону и щурится. — Да, можешь. Можешь выйти замуж, можешь нарожать ему его выродков, но что за этим последует?

— Я ему все расскажу, что вы мне угрожали….

— Я думаю, Валерий и так знает, что попытка соскочить с крючка, будет ему очень дорого стоить. И я не угрожаю тебе. Я тебе поясняю, куда ты сунула нос. И я не говорю тебе, Ладочка, рвать с ним отношения, а то я тебя отшлепаю. Нет, кувыркайтесь, веселитесь, наслаждайтесь друг другом, но теперь ты в курсе, что весь успешный успех Валеры зависит от его брака с моей Викусей, которая тоже спит и видит, как Валерочка сваливает из ее жизни. Такой красивый, дерзкий, резкий, и уверовавший в любовь.

Если бы я знала, что ко мне заявится дядя Юра с двумя вышибалами, то я бы не стала писать жене Валерия. Я же думала, что там просто тупая курица-наседка.

— И ведь мне теперь самому очень любопытно, восторжествует ли любовь? — Юрий Витальевич встает. — Но как показывает мой жизненный опыт, у многих людей превратное понятие о любви. И она очень мстительная стерва, Лада.

— Любовь — это о принятии…

— Вот и сиди себе в загоне, гадина, принимай и люби Валерия, сколько тебе влезет. — наклоняется и в ярости всматривается в лицо. — Ты любовница, Ладочка, и знай свое место.

— Я же вам ничего не сделала…

— Все-таки сказочку ты не поняла, — шипит в лицо. — Ты влезла в семью, которую я создал. Ясно? Это мой проект, мое детище. Я, Лада, выбрал Валерия в мужья Вике, и теперь я начинаю сомневаться в своем выборе, потому что он включил сопливого подростка, который хочет любви. С таким подходом ему нельзя ничего доверить. Если он свою потаскуху не может утихомирить и поставить на место, то он просто все испоганит в итоге. И ты ему ничего не можешь дать, кроме рабочего рта и сисек.

Я возмущенно охаю.

— Хочешь сказать, что это не так? — зло щурится. — Ты его бабки тратишь на брендовые шмотки, салоны, косметологов и гулянки. Счет у тебя пустой, ты ничего не откладываешь, не копишь и в университет дай бог раз в неделю заглядываешь, чтобы посвятить новой сумочкой перед другими такими же курицами. Курсовые ты сама не пишешь, а заказываешь, даешь взятки преподавателям за хорошие оценки.

Нервно приглаживает волосы, скрипит зубами и продолжает:

— Ты паразитка, Лада, и твоя любовь будет длиться до тех пор, пока есть что сосать из мужика. И да, на любовниц очень приятно тратиться, потому что это легкий способ получить восторг от другого человека. А ты, мать твою, попробуй удивить озлобленную женщину, которая игнорирует твои бабки и статус. И, ежа ему в жопу, знаю, что она точно пыталась с ним поладить. Знаю это. Я видел это в ее глазах.

И мне обидно. За себя. Я не паразитка. Я даю Валерию свое внимание и ласку, в которой он нуждается.

— Кстати, можешь Валерию и не говорить о моем визите, чтобы не портить вашу идиллию, — шагает прочь. — Тут уже на твой выбор, как быть, но я должен был на тебя поглядеть.

— А вы что не скажете, что были тут? — удивленно охаю.

— Я перед ним не отчитываюсь, — оглядывается и щерится в улыбке, — и как же ты теперь сыграешь, Лада?

Глава 10. Где ваши чувства?!

Ненавижу все эти семейные фотосессии, на которых надо улыбаться и изображать милую скромную женушку рядом тем, кто не ночевал дома двое суток. И Валерий тоже натягивает на лицо улыбки, приобнимает меня, держит на ручках нарядную Соню, а фотограф скачет вокруг нас и все ищет удачный ракурс.