- -
- 100%
- +
Макар целует Жанну. Он ее крепко обнимает, прижимает к себе и целует с каким-то надрывом и отчаянием, а я стою на пороге кухни босая, растрепанная и с пустой бутылочкой в руках. В воздухе пахнет ванилью и корицей. Жанна с тихим мычанием и недвусмысленно трется о его пах.
Шесть тридцать утра. Я спала около трех часов. У Артема — колики, а у меня — бессонные ночи. Поэтому до меня туго доходит, что я сейчас вижу. Вздрагиваю, когда бутылочка приземляется на пол со стуком и катится к столу.
Какие у Жанны большие глаза сейчас. На пол лица. Она взвизгивает, прячется за Макаром, который хмурится, а в аромат ванили и корицы вплетается горькая гарь. Оладушки на сковородке подгорают.
Жанна — моя сестра. На три года старше. Мы приютили ее на пару месяцев после ее разрыва с очередным мужчиной. Каким-то дерзким байкером, который поднял на нее руку, забрал деньги и укатил с дружками в закат. Макар был против тогда, а я его уговорила, потому что “мы семья, мы должны ей помочь”. Какая я дура.
— Оладушки горят, — едва слышно говорю я и отступаю.
Жанна хватает сковороду, ойкает и с грохотом ее роняет. Подгоревшие оладьи отлетают в сторону.
— Уля, — Макар делает ко мне шаг, — не дури.
— Она же моя сестра, — сипло отвечаю я.
Хотя какая разница. Сестра или нет.
— Я его люблю, — шепчет Жанна. — Уля… Так случилось… Я влюбилась…
— Замолчи, — рычит Макар на нее.
Мозг не желает воспринимать реальность. Я так устала за последнюю неделю, что у меня уже руки трясутся и зрение подводит. Часть моей жизни сейчас — размытые пятна, среди которых вспыхнул четкой картинкой откровенный и жадный поцелуй. Пока без эмоционального всплеска. Истощенная нервная система тормозит и не может переключиться с беспокойства о сыне на мужа, который, похоже, изменяет мне с моей сестрой.
— Уля, — Жанна слабо улыбается.
Так эти разговоры о том, что мне невероятно повезло с мужем, и вопросы, как мне удалось подцепить на крючок такого мужика, были завистью? Сквозь туман шока проступают улыбки Жанны, ее кокетливый смех, ее восторг и комплименты в сторону Макара. Так она шарахалась по дому в коротких шортах, маечках на голую грудь не по причине, что она безалаберная?
— Не делай такие круглые глаза, — неожиданно говорит Жанна. — Ты себя видела со стороны?
— Ты что такое говоришь? — медленно моргаю я.
— Сгинь, — Макар мрачно и зло смотрит на нее.
— Он тебя не любит, — Жанна выходит вперед, встряхнув волосами. — Это же очевидно, Уля. Ты, что, слепая?
Оглядывается на Макара, который сжимает кулаки и медленно выдыхает:
— Сгинь… Жанна, не доводи до греха.
Я медленно разворачиваюсь и на цыпочках иду прочь из кухни. В груди что-то проклевывается. Острое и ядовитое. Оплетает сердце, пробивается в легкие, и новый вдох обрывается болью. Со стоном прижимаю ладонь к груди, открываю рот, хрипло глотая воздух, и приваливаюсь плечом к стене. В глазах темнеет.
— Уля, — слышу голос Макар, который встряхивает меня за плечи.
Вижу его лицо. Злое и презрительное. Он никогда не был щедр на эмоции, но в нем не было раньше столько гнева, как сейчас.
— Не трогай меня, — толкаю его в грудь, но он не выпускает меня из стальной хватки.
— Я тебе сказал, — шипит в лицо, — не дури. Успокойся и поговорим. Как взрослые и адекватные люди.
— Адекватные? — шепчу я и повышаю голос. — Ты с моей сестрой спишь! С родной сестрой! — опять толкаю его в грудь, захлебываясь в ужасе и отвращении к Макару. — Как долго?!
— Две недели, — раздается надменный голос Жанны.
— Сгинь, дрянь такая! — в ярости гаркает Макар. — Или я тебе шею, мразь, сверну!
— И будь я у него только одна, — Жанна грациозно садится на софу с резными и позолоченными ножками и закидывает ногу на ногу, высокомерно поглядывая в нашу сторону. — И не меня тебе стоит остерегаться, Уля. Он мужик у тебя темпераментный, дикий… А ты после родов, отнекиваешься, не подпускаешь к себе, то голова болит, то устала, то сын… Никто тебя не осуждает, но нормальный мужик не будет спускать в кулак.
— Есть кто-то еще? — голос мой будто принадлежит мышке, которую сдавила мышеловка. — Кто?
— А, знаешь, — Макар выпускает меня и отступает с улыбкой, — да, — разводит руки в стороны и обнажает зубы в оскале, — есть. Да, у меня есть любовница. И да, — с надменной усмешкой оглядывает Жанну и вновь смотрит на меня, — твоя сестра добилась своего. Я тебе говорил, что ей пора на выход?
— У тебя две женщины? — сглатываю кислую слюну.
— И вот любопытно, что скажет твоя Леночка, когда узнает, что ты и с ней гуляешь налево? — Жанна легко смеется. — Твоя отчаянная и запретная любовь? С Улей-то все понятно. Скромная, приличная девочка, которая нужна тебе как инкубатор на ножках, а там же многолетняя любовь, да?
На меня опять наваливается отупение. Еще какая-то Леночка? Что за нелепый и глупый абсурд происходит в моей жизни?
Со второго этажа доносится приглушенный крик Артема. Требовательный, обиженный и гневный. Проснулся, а мамы рядом нет.
— Ты не мог так со мной поступить, — ползу по стеночке к дверям.
А в глазах Макара ни тени сожаления или стыда. Открылась некрасивая отвратительная правда о нем, но ему меня не жаль. Я не любимая женщина, о которой нужно заботиться и беспокоиться. Я — инкубатор.
— Успокой Тему, — его верхняя губа дергается, — а потом обсудим ситуацию.
Глава 2. Если ты и уйдешь, то без нашего сына
Нельзя брать на руки ребенка, когда ты в панике и ужасе перед будущим и неизвестным. Малыш это почувствует, и весь этот негатив перекинется на него. у кроватки вдыхаю и выдыхаю. Сжимаю и разжимаю кулаки, и с улыбкой подхватываю на руки Тему, который заливается громким плачем. Я хочу разрыдаться вместе с ним, но мне нельзя.
— Милый мой, мама рядом, — укачиваю его на слабых руках. — Тише…
Я не знаю, что предпринять. Сорваться и бежать? Куда? В деревню к старой бабушке, которая нас с Жанной растила и воспитывала? Что я ей скажу и стоит ли ее сейчас пугать тем, что Макар мне изменяет?
Артем тянет футболку, раззевает ротик в крике, и я ловлю себя на мысли, что хочу умереть. Закрыть глаза, провалиться в темноту и исчезнуть, потому что не вывожу. Я думала, что я Золушка, которая случайно встретила Принца, а на деле я оказалась не в сказке.
Укладываю Артема на кровать, сажусь и поглаживаю его животик. Стоило заподозрить неладное, когда Макар неожиданно пригласил меня, младшего менеджера по документообороту, на свидание. Но какие, блин, подозрения, когда я была в него по уши влюблена и предпочла поверить, что он тоже ко мне неровно дышит? Мы же, девочки, так любим обманываться.
И на этом первом свидании без лишних заигрываний он заявил, что не рассматривает никаких отношений, кроме создания семьи. Я тогда чуть не растаяла лужицей. Красивый, суровый мужик, о котором шепчутся и замужние женщины в нашем офисе, увидел во мне будущую супругу.
— Если хочешь романтики, флирта и крутить легкий роман, то можешь встать и уйти, — так он тогда сказал. — Все это мне неинтересно.
И, конечно же, я не ушла. Я по своему переиначила его слова: я хочу крепкой семьи с тобой. А то, что он был отстраненным, я приняла за черту его непростого характера. Не всем же быть эмоциональными, открытыми и общительными. В конце концов, он серьезный бизнесмен и не пристало ему вести себя, как мальчишке.
За всеми этими воспоминаниями я не замечаю того, как Артем засыпает. Почему у меня ничего не щелкнуло, когда Макар говорил, что ему нужен сын и наследник? Наверное, потому что бабушка не раз твердила, что мужчины всегда ждут мальчиков, ведь они продолжают род. Понимаю, что я оказалась в ловушке, и только по своей вине и глупости.
Бежать надо было от Макара на первом свидании, а не восхищаться его высокими скулами, мрачными глазами и волевым подбородком. С какой готовностью я отвечала на его вопросы, удивляясь его желанию узнать меня поближе. Дура! Он собеседование проводил на роль покорной тупой и беспомощной жены.
Это не влюбленность толкнула его месяц повозиться со мной и после сыграть свадьбу. Да, он сделал мне предложение по всем правилам: под ночным небом, на одном колене, но я ведь так и не услышала от него “Я люблю тебя”. Спросил, выйду ли я за него и готова ли быть его женой, и мне этого было достаточно, чтобы дофантазировать картинку до желаемого.
Ему была нужна жена, ведь ему уже тридцать пять. И он подошел к браку, как к бизнес-проекту, в котором власть должна быть в его руках. Женщина его уровня из богатой семьи доставила бы ему в случае чего много проблем, а мне не к кому обратиться.
Вот только на днях на свадьбе у одного из его знакомых он был очень недоволен наглостью одной особы, которая посмела ему зубки показать при знакомстве. И вела эта девушка себя так, потому что за ее спиной стоял богатый дядя. И муж с нее пылинки сдувал, ведь она равная ему.
— Да пошел ты! — доносится крик Жанны. — Лене твоей уже летит приветик от меня.
Вздрагиваю от глухого звука удара по стене, и беру заснувшего Тему на руки. Отхожу к окну, крепко прижимая к себе сына.
— Проваливай из моего дома, — от рыка Макара меня обдает волной страха, — пока живая и целая.
Задаюсь вопросом, может ли он решиться на физическое насилие? И заслуживает ли его моя сестра?
— Макар… Я же не со зла… Макар, да к черту их всех… Тебе же было хорошо со мной… Я просто хочу быть с тобой. И только с тобой…
Это не дурость в ней взыграла, а желание заменить меня, ведь я так круто устроилась под крылом богатого, красивого мужика. Артем на руках недовольно кряхтит сквозь сон, и я сипло шепчу:
— Баю-баюшки баю…
— Я тоже могу тебе родить сына…
А вот только недавно говорила, что детей боится и не хочет так рано портить фигуру. Я тогда посмеялась, не уловив в ее словах нехорошего намека, что роды превратили меня в клушу.
— Даю последний шанс. Либо ты своими ногами отсюда выходишь, либо мои ребята тебе помогут, — голос Макара вибрирует угрозой и злобой. — Женщину для роли матери я уже выбрал, для любовницы тоже, а ты лишь недоразумение, хитрое и наглое.
Жанна всхлипывает, и через минуту в комнату входит Макар, затягивая галстук на шее.
— Спит? — спрашивает будничным тоном, будто ничего не произошло.
Я молчу, пусть и хочу кричать. И не оскорблениями кидаться в Макара и вопрошать “за что?” и “почему?”, а просто орать, чтобы выпустить из себя отчаяние, которое давит мозги в кашу и не дает собрать мысли в кучу.
— Макар…
— Да, Улиточка? — смотрит на меня прямым черным взглядом. — Я тебя внимательно слушаю.
— Я хочу уйти.
Хмыкает, щурится и тихо говорит:
— Если ты и уйдешь, то без нашего сына.
Глава 3. Просто прелесть, какая ты дура
— Он ведь тебе не нужен, раз ты…
Это было ожидаемо, что он мне с Темой никуда не позволит уйти. Это же его наследник, сын, его кровь и будущее. Упустим из внимания, что подгузники он меняет сыну в очень редкие моменты и берет его на руки, когда тот в хорошем настроении и готов посмеяться над шутливыми гримасами.
— Положи его в кроватку, — тихо приказывает Макар.
— Пусть тебе твои любовницы рожают новых сыновей…
— Я этот разговор не намерен продолжать при Артеме, — зло щурится и переходит на стальной и холодный голос. — Положи его в кроватку, накрой одеялом, поцелуй в лобик и я тебя жду в кабинете. Бежать с Артемом не советую. Я тебя предупредил. Я сейчас в плохом настроении.
Выходит, бесшумно прикрыв за собой дверь, и я судорожно на грани слез выдыхаю. Куда же я уйду без сына? И Макар прекрасно осознает, что мать, если она нормальная, никогда не бросит ребенка. Ни при каких обстоятельствах.
И я сама сейчас нуждаюсь в матери, которая скинула нас с Жанной бабушке и ушла строить новую жизнь после развода с отцом. Он же, в свою очередь, тоже пропал с радаров, потому что мы — девочки, а не сыновья. По рассказам бабули, он всегда по этому поводу стенал, что мать наша калечная, раз не может родить сына. Будь у нас с Макаром дочь, как бы он тогда заговорил?
И нет у меня возможности сейчас взять и сбежать. Я трезво оцениваю свои и Макара силы. И с каждой секундой я все отчетливее и отчетливее осознаю его мотивацию жениться на мне. Я должна была быть для него милым фасадом, скромной девочкой, при взгляде на которую можно сразу ее определить в “хорошие жены”. Не пью, не курю, со всеми вежливая, воспитанная и доброжелательная. И идеально смотрюсь рядом с Макаром.
Да, такое нам уже говорили, что мы как с иллюстрации или фотографии из журнала. Наверное, поэтому он нас с Темой и потащил на свадьбу к тем, кого я совершенно не знаю, чтобы показать партнерам и друзьям, что он семейный и серьезный мужик, ведь к одиночкам всегда относятся с подозрением. Это все было фарсом и игрой на публику.
— Спи, мой сладкий, — накрываю Тему одеялком и шепчу, — мама что-нибудь придумает. Обязательно, а сейчас спи, солнышко.
Минуту стою у двери. Скандалить с Макаром нет смысла. Он не любит истерики, крики и громкие претензии. Он даже вникать в них не будет, потому что лишь у него на руках козыри. Деньги, связи, знакомые и родственники, которые ко мне относятся с пренебрежительной снисходительностью.
Для свекрови и свекра я тоже лишь мать их внука. Они бы с удовольствием обратились за услугой к суррогатной матери, но так не принято, чтобы здоровый мужик “рожал” детей не от жены. Зачем лишние сплетни, подозрения о его мужской несостоятельности или других нетрадиционных вопросах.
Выхожу. Пытаюсь сосредоточить внимание на теплом и гладком паркете под ногами, когда из гостевой спальни выплывает Жанна. Встряхивает футболкой и складывает ее вчетверо, снисходительно оглядывая меня:
— Ты бы хоть причесалась, что ли.
— Вот ты какая, да?
— Какая? — вскидывает бровь.
— Я ведь ничего плохого тебе никогда не делала…
— А разве плохо узнать, что твой муж совсем не тот, кем ты его себе вообразила? Да я тебе услугу оказала, что глаза тебе раскрыла, — усмехается, вновь окинув меня оценивающим взглядом.
И это моя сестра, с которой я росла и играла. Я ведь всегда ею восхищалась, ее смелостью и независимостью. Я-то тихой отличницей была рядом с ней, а она хулиганка, что подрывала авторитет взрослых и учителей. В мое сердце воткнули два ножа по самую рукоять.
— И тебе не стыдно? — едва слышно спрашиваю я.
Сколько раз бабуля задавалась этим вопросом, и никогда Жанне не было стыдно. Она в своих проказах и решениях всегда была права, даже если бабушка плакала, например, над любимой разбитой статуэткой ангелочка.
— Вот тошно было смотреть, как ты ему в рот заглядываешь, — Жанна недовольно цокает. — Ты такая размазня, Уль. Вот какой была, такой и осталась.
— И ты поэтому решила ноги раздвинуть перед Макаром, чтобы занять мое место?
— Да не от тебя мне надо было избавиться в первую очередь, — презрительно фыркает. — В тебе ценности никакой, кроме рожалки.
По щекам текут предательские слезы и разъедают кожу. Как же больно слышать от любимой сестры подобные оскорбления.
— Вот опять нюни распустила, — закатывает глаза.
— Да ты сама ко мне такой пришла, когда нужна была помощь, — шепчу я и торопливо вытираю слезы. — Вот так отвечаешь на добро?
— Я пришла в дом Макара, Уля. Ты так и не вкурила, что ты тут никто?
— Он не хотел тебя тут даже на ночь оставлять, — цежу я сквозь зубы и сжимаю кулаки.
И я хочу вцепиться ей в волосы не из-за того, что она с мужем моим развлекалась, пока я была занята сыном. Нет. Она не имеет никакого морального права меня унижать и оскорблять после протянутой руки помощи.
Скрывается в комнате, и через несколько минут проходит мимо с той самой дорожной сумкой, с которой пришла два месяца назад.
— Ты просто идеально создана для такого брака, сестренка. И ты ведь правда думала, что он тебя любит. Просто прелесть, какая ты дура.
— Так я думала, что и ты меня любишь, — закрываю глаза и с трудом сдерживаю поток слез. — И правда, дура.
Глава 4. Пора взрослеть
Вот оно как. По словам родной сестры, я - размазня и тряпка за то, что влюбилась в своего мужа и доверилась ему в его желании, чтобы я была хорошей женой и матерью. Да, я не ожидала подобного подвоха со стороны Макара. Он мне не говорил, что ему нужен инкубатор и что он будет мне изменять, а мне придется смириться с этим.
И да, я никогда не подозреваю людей в подлых намерениях. Быть доверчивой и доброй плохо? Ну, если только среди черствых, беспринципных и жестоких людей, для которых норма переспать с мужем сестры или взять наивную девственницу замуж, потому что пришло время рожать детей от чистой нецелованной девочки.
— Лен, успокойся, — внимаю у закрытой двери кабинета голосу Макара. — Встретимся, поговорим, — несколько секунд молчания, и с тихой яростью шипит. — С мужем таким тоном разговаривай, Лен. И я не знаю, как она про тебя пронюхала. Без понятия.
Я не хочу верить, что у Макара связь еще и с замужней женщиной. Во что меня втянули? Крики Темы и бессонные ночи теперь кажутся спокойным и уютным раем по сравнению с тем, что сейчас происходит с жизнью. Два моих близких человека предали меня и оказались не теми, кем я думала.
Открываю дверь без стука и вхожу. Макар развалился в кресле. Отбрасывает телефон и смотрит на меня как на недоразумение в его сложных буднях неверного мужа. Среди мебели из темного дуба, кожаной обивки в дорогом костюме из тонкой светлой шерсти он смотрится хозяином жизни. Его поймали на измене, а он бессовестно невозмутим.
Конечно, не стоило ждать от него, что он ударится в слезы и упадет на колени с мольбой о прощении. Он перевыполнил свой план на эмоции в гостиной, когда встряхнул меня и вытянул из обморока.
— Кто такая Лена? — тихо спрашиваю я и на ответ даже не надеюсь.
Но я обязана задать этот вопрос, чтобы перехватить инициативу. С Жанной мне все понятно: она мастерски покрутила задницей в надежде спихнуть меня и какую-то загадочную Лену с насеста. Хочется ей устроить свою жизнь после череды неудачных романов.
— Забавно, что она сама не раз просила, чтобы я познакомил тебя с ней, — Макар невесело усмехается.
— Что?
Не на такой ответ я рассчитывала. Он должен был мрачно сказать “Не твое дело”, а не говорить, что его любовница жаждет со мной встречи. Мое лицо искажает легкая гримаса отвращения, будто к спине приложили холодную пупырчатую жабу.
— Ты удивлена?
— Макар, я не… — к горлу подкатывает ком слез. Я его сглатываю и сипло продолжаю, — я не желаю во всем этом участвовать… Будь человеком, Макар…
Мне тяжело держать его насмешливый и надменный взгляд. Я хочу разрыдаться. К глазам подступают слезы, горло схватывает болезненный спазм, и я поджимаю губы, сдерживая в себе из последних сил горькую обиду.
— Ты знаешь, я тоже против того, чтобы тебя знакомить с Леной, — Макар покачивается в кресле, — но, видимо, ей хочется быть ко мне еще ближе через дружбу с тобой. Это что-то из категории женской логики.
— Прекрати…
— Уля, слезы вытри и включи уже голову. Я так понимаю, ты хочешь упорхнуть из семейного гнездышка с Артемом на руках, гордо вскинув голову, в новую жизнь без мужа-мерзавца, — скалится в улыбке. — Но этого не будет. Уходи одна, если так хочешь сыграть в гордость.
— Ты шутишь, да? — голос предательски дрожит паникой. — Теме нужна мама… Он же еще крошечка…
— У меня есть все возможности, чтобы забрать у тебя сына, Уля, — стучит пальцами по подлокотнику, — но, видишь ли, я считаю, что у ребенка должна быть мать, но лишать тебя выбора я не могу. Хочешь, уходи.
— Какой же это выбор? — пальцы дрожат.
— Сложный, — пожимает плечами, а глаза холодные и колючие. — Как жена и мать без всех этих истерик, ты меня устраиваешь. И не делай сейчас такие удивленные глаза, Улиточка. Ты знала, на что шла. Ты видела во мне обеспеченного мужика, с которым будет тепло и сытно…
— Не говори так…
— Люби, одаривай заботой нашего сына, — Макару совершенно не стыдно за свои слова, будто он давно ждал этого разговора и готовился к нему.
— А что потом?
— Потом второй и третий ребенок. Мы же планировали троих.
— Да что с тобой не так…
— Я согласен с тем, что с сестрой твоей вышло некрасиво, но у меня эти две недели сложные и напряженные, — Макар поддается в мою сторону и облокачивается о стол, сцепив ладони в замок. — В любом случае, ее уже тут нет. Наконец-то, — зло ухмыляется, — не люблю таких женщин. Они умеют подгадать момент.
Закрываю лицо ладонями и медленно выдыхаю. Я впервые увидела Макара таким, какой он есть на самом деле без флера девичьих фантазий.
— Отпусти нас… Найди другую женщину, которая родит тебе детей…
— Я ее уже нашел, — встает, кидает беглый взгляд на наручные часы и застегивает пиджак. — Нет у меня сейчас желания тратить время на очередные поиски, встречи, разговоры, свадьбы. Меня все это утомляет. Ты меня устраиваешь, но раз ты хочешь встать позу, то время тебе до вечера. Решай ты с нами или без нас, — хмыкает и возвращает мне мои же слова, — найдешь себе другого мужика, от которого родишь нового ребенка.
— Ты считаешь, что я могу бросить Тему? — поднимаю взгляд.
— Вот тебе встречный вопрос, Улиточка, — с предостережением щурится, — с чего ты решила, что я откажусь от сына? Я тебе такую веселую жизнь устрою, если вздумаешь сбежать с ним или решишь пободаться со мной из-за чувства уязвленного достоинства, что взвоешь. Ты умная девочка и все сама понимаешь. А теперь мне пора.
Отхожу в сторону, когда он шагает к двери. Неожиданно он притормаживает, разворачивается ко мне и касается моего подбородка, вглядываясь в глаза:
— Пора взрослеть, верно?
Меня от его прикосновения пробивает разрядом электричества, которое ныряет дрожью в руки. Смахивает с моих щек слезы, усмехается и выходит, а я оседаю на плотный ковер полу без сил.
Глава 5. Ты тоже никому не нравишься
— Чо у тебя с рожей?
Юру Пастухова я и в обычные дни терплю с трудом, а сейчас хочу ему рожу набить, чтобы сбросить напряжение. Утренняя игра в теннис с этим бесячим жирдяем никак не помогла мне успокоить нервы. И он всех раздражает, но он один из самых влиятельных людей в нашем кругу. У него в руках почти все крупные карьеры. Гранит, мрамор, песок, асбест… Вот и приходится с ним держать связь. То на свадьбы его ходить, то играть в теннис по понедельникам.
— И играл ты сегодня из рук вон плохо.
Не до игр мне сейчас. Впереди маячит разговор с Леной. Ее истерики, мои попытки оправдаться и объяснить, что на меня нашло. Забавно получается, от меня верности ждет не только жена, но и любовница.
— Да я тебя уделал, как обычно.
Каждый раз проигрывает. Каждый, мать его раз, но продолжает и продолжает со мной играть. Я не понимаю его. Я все еще лелею надежду, что ему надоест фигней страдать, потому что в теннис он никогда в жизни не научится играть, но, похоже, этого не случится. Он прекрасно знает, что я терпеть не могу понедельники только из-за встреч с ним.
— Это ты из-за того, что железо упало в цене? — небрежно помахивает ракеткой
— Не критично упало. В пределах нормы.
— Может, продашь парочку своих месторождений, пока совсем цены не обвалились? — присаживается на скамью рядом.
— Если продам, то не тебе.
— Ты мне делаешь больно, Макар. И я готов даже не торговаться.
— Нет, Юра.
— Сколько я тебя, сволочь, уже окучиваю? — хрипло смеется. — С отцом твоим у меня не получилось договориться, так теперь еще и с тобой ничего не выходит.
— Он меня предупредил, чтобы я даже под пытками тебе и кусочка не продал.
— Откуда столько ненависти?
— Просто ты никому не нравишься, — мрачно смотрю в его насмешливые серые глаза. — С тобой если и вести дела, то очень аккуратно. Раком нагнешь и отымеешь.
— Наговариваешь, Макар. Мои прелюдии с твоей семье очень долгие, — Юра недобро щурится. — Я вас охаживаю, как капризную девственницу, а в благодарность получаю отвратительную игру. Я сюда по понедельникам хожу не для того, чтобы ты со мной, как со стариком играл. Что у тебя случилось?
— А вот это не твое дело.
— Я прекрасно знаю это выражение лица, — поддается в мою сторону. — Дело либо в бабках, либо в женщинах. У мужиков только две проблемы.
— Что ты ко мне прикопался?
— Ты мне утро понедельника испортил, ирод. Я даже не вспотел, а мне вес надо сбрасывать, иначе жена сожрет с потрохами.
— Зная тебя, скоро новую найдешь, — разминаю шею с хрустом.
— Тогда меня живым закопают в лесу, — Юра откладывает ракетку и зевает. — Вся моя дружная семья возьмет по лопате и закопает.