- -
- 100%
- +
Так. Закрываю глаза и представляю горячие пышные вафли и чашку ароматного чая. В моих фантазиях нет места Арсению и его глубокому низкому тембру, от которого бегут по плечам и спине мурашки. С каких это пор его голос так преобразился? Дашка, конечно, постоянно охала и ахала, что у нашего босса сексуальные интонации: о чем бы он ни говорил, она всегда была готова выпрыгнуть из трусов.
— Венера!
Вздрагиваю от властного окрика Арсения и растерянно смотрю на него.
— Ты еще с нами?
С правого плеча сползает лямочка топа, и я неторопливо без лишних движений ноготком возвращаю ее на место. Арсений внимательно наблюдает за мной, и я понимаю, что мой жест был слишком провокационным и откровенным, а я этого не планировала.
— С вами.
И ответ мой вышел тихим и каким-то томным, как у стервы-кокетки, что вознамерилась босса соблазнить в присутствии коллег. Дашка аж рот открыла, а я хочу спрятаться под стол, но вместо этого я улыбаюсь. И, видимо, улыбаюсь тоже не презрительно и уничижающе, раз Арсений удивленно вскидывает бровь. Что со мной сегодня не так?
— Даша повтори, пожалуйста, для Венеры то, что я только что сказал, — я улавливаю в его голосе едва заметную хрипотцу, и он, наконец, садится за стол, нервно одернув полы пиджака, — а то она, похоже, отключилась от реальности.
— Будем запускать вторую кампанию по Долине Счастья, — бодро тараторит Даша, — отдельную для Влада и Юрия с новыми креативами с их рекомендациями.
Ах ты, черт подлый! Все-таки решил, что проблема не только в ленивых риелторах, но и в моей рекламе? Я не нуждаюсь в советах от твоих лизоблюдов. Делаю медленный вдох и отвечаю:
— Мне все предельно ясно, Арсений.
Я даже сама слышу, что мой ответ вышел тихим и соблазнительно вибрирующим, словно я приглашаю Арсения уединиться и переговорить детали новой рекламы тет-а-тет. Можно еще губу закусить, чтобы у Арсения не осталось сомнений, что я его всячески пытаюсь очаровать.
— Считайте это соревнованием, — он оглядывает притихших риелторов Ивана, — если вы очнетесь и покажете хорошие результаты, то вы шагнете на новый уровень и у вас есть не иллюзорный шанс стать одними из лучших, а это большие деньги.
Дашка под столом легонько пинает меня по щиколотке. Недоуменно гляжу на нее, и она красноречиво распахивает ресницы, на что-то явно намекая. Я уже боюсь, что у меня случайно вторая лямка сползла и оголила грудь, но Даша раскрывает губы, без звука проговаривая “премия”, и очаровательно улыбается замолкшему Арсению, будто ничего и не делала.
— Опять обсуждаете рабочие моменты? — спрашивает он и почему-то смотрит на меня.
— Да, — я киваю. — Для новой рекламы нужны свежие креативы от дизайнеров. Вот уже обдумываем…
— С нами только не забудьте согласовать, — чванливо заявляет Влад. — Ага?
— Конечно, — воркует Дашка и опять пинает меня под столом.
Деловая такая. Она у нас глава отдела, и ей положено выбивать премию, а не мне. Я рядовой маркетолог, на которого она скинула Долину Счастья и сидит довольная. Это же мне придется дергать дизайнеров и прочих сотрудников, чтобы они мне подготовили материалы для рекламы.
— Тогда свободны.
Риелторы синхронно встают, а Дашка, сучка пронырливая, громко так и требовательно чеканит:
— А у Венеры есть к вам разговор, Арсений.
— Тогда пусть Венера останется, — тот милостиво кивает.
— Что? — охаю я, намереваясь встать, но Дашка подскакивает и давит мне на плечи.
— Ей нужно обсудить с вами очень важный вопрос, — улыбается и шустро так выбегает за остальными коллегами.
Я оглядываюсь на дверь, которую она с тихим щелчком закрывает, и нервно сглатываю. Подставила! Как она могла? Вот и доверяй после этого коллегам.
— Ну? — тихо шуршит Арсений, и я чувствую, как с плеча опять спадает лямка топа.
— Я не считаю необходимым запускать вторую кампанию, — отвечаю я, и в этот раз во мне прорезался голос надменной суки, у которой игриво оголено плечо.
— А я считаю, что необходимо.
— Старт нынешней рекламы занял около двух недель, Арсений, — категорично заявляю я. — Качественные креативы не берутся из воздуха. Это же не просто взять картинки из интернета и влепить в текст. Надо задействовать фотографов, видеомейкеров, ведь те визуалы, что предоставил застройщик…
Он пялится на мою грудь, и не слушает меня. Соски от его внимания наливаются кровью, я прям чувствую, как они набухают и натягивают тонкий шелк.
— Вы меня слушаете? — сдавленно уточняю я и возвращаю лямку на плечо.
— Очень внимательно, — он мельком глядит на лицо и вновь опускает взор. — Продолжай, Венера.
— Вы смотрите на мою грудь, — сжимаю кулаки и поскрипываю зубами.
— Верно, но разве ты не специально надела такой откровенный топ? — спокойно говорит Арсений, но глаза его горят возбуждением. — И я тебе делаю замечание. Пусть у нас нет строгого дресс-кода, но…
— Да что вы себе позволяете?! — я поднимаюсь из-за стола.
Слишком резко встаю. Грудь моя подскакивает, лямки предательски спадают с плеч, и топ сползает слишком низко, почти до самых ареол.
— Пара дней на подготовку рекламы, — Арсений с улыбкой откидывается назад и поднимает взгляд, — и у тебя лямочки сползли.
— Я знаю, — боюсь пошевелиться, потому что от одного неловкого движения топ может съехать еще ниже на радость боссу. — Вы бы не могли выйти?
— Зачем мне выходить?
С писком отвернуться, чтобы прикрыть грудь скользким шелком, и выбежать? Мне не нравится. Я же не школьница, чтобы сейчас в стыдливом румянце съежиться и удовлетворить чувство власти дерзкого босса. Пока я размышляю над тем, что мне предпринять в неловкой ситуации с почти голой грудью, Арсений встает и подходит ко мне вплотную.
— Вот так, — подцепив лямки кончиками пальцев и коснувшись кожи, возвращает их на плечи. — И где твой пиджак, Венера?
Я забываю, как дышать, и тону в серых глазах. Вдыхаю выдох Арсения и шепчу:
— В кабинете.
— И зачем же ты его сняла? — он тоже понижает голос до интимного шелеста.
— У нас кондиционер сломался. Душно в кабинете, — пальцы дрожат, и горячая кровь приливает к промежности, а остального тела я не чувствую. — Сняла и забыла. Прошу прощения.
— О, не стоит, — Арсений улыбается уголками губ. — Я оценил твои старания по достоинству.
— Глупости какие. Вот мне делать нечего, как для вас стараться, — шепчу злые слова и пячусь к двери. — Во всем виноваты кондиционер и похмелье. И вы мне не интересны.
— Да неужели? — он вновь опускает взор на мою грудь. — Слова, может, и лгут, но не твое тело.
— Ткань натирает, и попрошу руки свои не распускать, — шиплю пристыженной коброй и выскакиваю из переговорной. — Проклятье!
Бегу мимо столов, и залетаю в кабинет, разъяренной медведицей уставившись на Дашку, которая выглядывает из-за монитора:
— Ну, премию обещал?
Я молча разворачиваюсь к зеркалу в углу у кованой вешалки и в ужасе прижимаю ладони к щекам. Соски не просто торчат, они будто готовы прорвать шелк.
— Какая стыдоба, — обреченно стону я. — Какой позор!
Придавливаю соски пальцами, и Аня выкатывается из-за стола и подбадривающе щебечет:
— Есть специальные наклейки на соски. Кругленькие такие.
— Да ты что… — я закрываю я глаза и сокрушенно качаю головой. — Но они мне уже не помогут.
— А есть наклейки, которые наоборот имитируют торчащие соски, — весело продолжает Аня и щелкает ручкой. — Они могут быть еще цветными. Я видела ярко-салатовые и в темноте светятся.
И смеется:
— И я их купила! Реально светятся, девки! Уссаться можно. Я на свиданку с одним из тиндера сходила и забыла, что у меня эти соски приклеены, — она хрюкает от смеха и сипит, — дело идет к тому самому, а этот дурак свет выключает. Я майку снимаю, и он как завизжит…
— Прямо визжал? — недоверчиво уточняет Дашка.
— Да, — Аня кивает и утирает слезы с щек, — чувствительный мальчик попался. Художник.
— У вас кондер сломался? — в кабинет без приветствий вваливается усатый мужик в синей робе и с ящиком инструментов.
— Нет, — Дашка удивленно хлопает ресницами. — Работает.
— А чего мне сказали, что не работает? — он подхватывает с тумбы пульт и встает под кондиционер. — Так.
Нажимает кнопки, шевелит усами, подставив лицо под потоки воздуха, и фыркает:
— Работает же! — а затем с бурчанием выходит и хлопает дверью. — Дергают и почем зря!
Накидываю пиджак и сажусь за стол, в отчаянии нырнув лицом в ладони. Арсений теперь будет в курсе, что кондиционер у нас работает и решит, что я разделась, чтобы его впечатлить.
— Нам премии ждать или нет?
— У нас два дня, чтобы подготовить старт рекламы, — жалобно всхлипываю я, — и нет. Премии не будет.
— То есть он просто так тебя за соски подергал? — возмущенно охает Дашка. — Подлец!
Я поднимаю на нее взгляд, и она слабо и неловко улыбается:
— Я пошутила.
— За такие шутки, Даша, может и прилететь степлером в лоб, — я медленно проговариваю каждое слово, и Аня убирает степлер с моего стола к себе в ящик.
— Остынь, тигрица.
— Ясно, — Дашка закатывает глаза и прячется за монитором, — вернулась наша надменная стерва.
Глава 8
Мы договорились с Анфисой встретиться в небольшом кафе через пару кварталов от моей работы. Я влетаю в двери и буквально бегу к столику, за которым скучает сестра:
— Прости! Опоздала! Я с дизайнерами завозилась, — тараторю и обнимаю Анфису. — День сегодня просто безумный.
Говорят, что мы с сестрой похожи, но у нее волосы темнее и она пониже ростом, а еще она замужем за эндокринологом, работает учительницей русского языка и вообще большая умница. Муж мне ее, правда, не нравится. Степан слишком безынициативный и все никак не даст Анфиске то, чего она так давно желает. Отказывается заводить детей, потому что грезит переездом в Европу, поэтому вопрос беременности отложен до лучших времен.
Ем я свой фруктовый салат, жалуюсь, что вчера была на сомнительном корпоративе, и сетую, что придется искать новую работу, умалчивая о конкретных причинах увольнения. Мне стыдно говорить, что Арсений проявил ко мне интерес в туалете, а потом ко всему прочему и ночью написывал. Оправдываюсь перед молчаливой Анфисой, что не вижу перспектив и надо искать местечко потеплее.
— А ты чего такая мрачная? — замираю с кусочком банана на вилке у рта, наконец, заметив, что Анфиса сидит передо мной бледная и очень грустная.
Какая я эгоистка. Думаю только о себе! Откладываю вилку и хмурюсь.
— Я болею, Вень, — сдавленно сипит Анфиса.
— Чем? Простыла? — с тихой надеждой спрашиваю я. — Грипп?
Вряд ли Анфиса стала бы просить о встрече из-за гриппа. Она лезет в сумку и дрожащей рукой выкладывает на стол ворох бумаг.
— Все серьезно, да? — шепчу я и сглатываю приторно-сладкую слюну.
Яркие стены кафе давят, а гул и неразборчивые разговоры посетителей путают мысли. Я тянусь к бумагам и невидящим взглядом перебираю их. Анализы, заключения врачей, в которых я ни слова не понимаю, но резкие подписи меня пугают до онемения. На астроцитоме у меня перехватывает дыхание, и все плывет перед глазами мутными пятнами. Я без понятия, что это, но понимаю: дело — дрянь.
— У меня в последнее время голова жутко болит, — едва слышно скулит Анфиса и прячет бумаги в сумку, — тошнота, вялость, сонливость…
— Что говорят врачи? — я вздрагиваю в холодном ознобе и присасываюсь к чашке с чаем, но меня продолжает мутить и липкий ужас не отступает.
— Нужна операция… — Анфиса криво улыбается и опускает взгляд. — Есть шанс вырезать ее без последствий, но у меня нет времени ждать очереди, да и сказали, что у нас тут нейрохирургов таких умелых нет. Только в Израиле или Германии.
Я вслушиваюсь в голос Анфисы и улавливаю лишь то, что все будет плохо, если сейчас упустить момент, когда еще можно уничтожить в ее мозгу опухоль.
— А откуда у нас со Степаном такие деньги? — Анфиса поднимает глаза.
— А сколько надо?
— Сто двадцать тысяч, — в тихом отчаянии смеется она. — Долларов, Вень. Не рублей.
— У меня есть триста тысяч рублей. Это около пяти, да? — я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь сосредоточиться.
— У нас тоже около того. Его родители сказали, что у них есть три тысячи, а у наших…
— А у наших ничего, — закрываю глаза.
Наши мама и папа предпочитают тратить все деньги на спиртное. Когда я училась в старшей школе, они совсем ушли вразнос, и Анфиса меня забрала из дома в студенческое общежитие, благо она была помощницей коменданта и активисткой и смогла уговорить на год меня пустить пожить на свободной койке в ее комнате.
— В банке сказали, что одобрят кредит на пятьсот тысяч рублей, — Анфиса кривится и прячет лицо в ладонях, — и все равно еще нужно около ста кусков баксов.
— Я тоже возьму кредит.
— Много не дадут, — Анфиса печально усмехается. — Да и я тебя хотела увидеть не для того, чтобы деньги простить, Вень. Мне просто дерьмово сейчас.
Я беру ее за руку и крепко сжимаю холодные пальцы:
— Мы что-нибудь придумаем. Люди сборы организовывают и мы…
— А если не выгорит? И не выгорит, Вень. Я бездетная женщина, не мать, не ребенок, и меня не так будет жаль. Понимаешь?
— Мы… — меня накрывает паникой, и я всхлипываю, — придумаем что-нибудь… найдем деньги…
Анфиса вскакивает и убегает в уборную в слезах, закрыв лицо руками. Можно потрясти немногочисленных родственников, вынудить родителей продать квартиру в старой страшной хрущевке, поплакаться знакомым и обратиться в какой-нибудь фонд. Я даже подумываю ограбить банк, охваченная истерикой и холодной дрожью. У меня кроме Анфисы никого нет, и я не могу ее потерять.
— Прости, — она возвращается за стол через пять минут и промакивает опухшие красные глаза салфеткой. — Все будет хорошо. Я встану на квоту и если повезет, то прооперируют через полгода… И, может, врачи у нас не такие плохие, да?
Она улыбается, а у меня от ее улыбки текут слезы по щекам. Как же так? Еще час назад для меня катастрофой был сползший топ, а сейчас за спиной Анфисы машет рукой костлявая.
— Давай сменим тему, — она подливает мне чай и с наигранной беззаботностью подмигивает. — Я еще всех переживу.
— Анфисаа-аа-ааа, — вою я в ладони.
— Мне не стоило тебе говорить, — обреченно и извиняюще шепчет она. — Прости, я не хотела…
— Пошли в банк! — я решительно встаю и утираю слезы. — Деньги переведу и кредит оформлю.
— Вень…
— Встала и пошли! Если не на Израиль соберем, то на взятки, чтобы квоту подвинули, — я поднимаю руку, подзывая официанта, — счет, пожалуйста.
Он с готовностью кивает и скрывается за стойкой. Не буду слюни и сопли распускать, они никак не помогут бороться с астроцитомой, что разъедает мозг моей сестры.
— Взятки? — охает Анфиса.
— А что? Да и палата приличная будет стоить денег, — я подхватываю сумку со стула и твердо смотрю в серое лицо сестры, — а еще врачам, медсестрам накинуть. Ой ладно тебе глаза такие круглые делать.
— Вень…
Шагаю к стойке и расплачиваюсь за обед, закусив кончик языка до боли. Я должна быть сильной и смелой, потому что сейчас именно такой человек нужен Анфисе. Не младшая и плаксивая сестра, а крепкое плечо, на которое можно опереться.
— Вам не понравился салат? — спрашивает официант и мило улыбается, пробивая чек. — Вы его недоели.
— С ним все в порядке, а вот с жизнью — не совсем, — прячу портмоне в сумку и застегиваю молнию непослушными пальцами, — но мы прорвемся. Обязательно прорвемся, ведь выбора у нас нет.
У дверей я оглядываюсь на Анфису, которая сидит за столом и не встает, роняя в тарелку с недоеденной жареной курицей слезы.
— Пошли, — я протягиваю руку и ласково улыбаюсь. — Я с тобой. Я рядом.
Анфиса хватает салфетки и вяло шагает ко мне, и мне страшно, что именно сейчас она возьмет и умрет, поэтому я ее крепко обнимаю, чтобы убедиться, что она еще тут и со мной. Люди на нас косят взгляды, и мне хочется накричать на них, чтобы избавиться от напряжения и страха перед будущим.
— Вень…
— Все, пошли, — стискиваю ее запястье и тяну за собой. — Не раскисай. Поплакали и хватит.
— Вень… — Анфиса опять всхлипывает, и я вновь душу в объятиях, чтобы она почувствовала мое присутствие и решительность бороться вместе с ней.
Рыдает, уткнувшись сопливым носом в шею, а я ее еще крепче обнимаю, вкладывая в руки любовь и всю смелость, что у меня есть.
— Вень, прости…
Анфиса такая худенькая, хрупкая и беззащитная. Что она чувствовала, когда бегала по врачам и сдавала анализы? Почему раньше мне не сказала? Я бы вместе с ней прошла через этот ад и держала бы за руку, как она меня, когда я подавала документы в университет и боялась экзаменов.
— Вень, ты меня раздавишь…
— У тебя есть я, а у меня есть ты, — отпрянув заглядываю в заплаканные глаза, — и так будет всегда.
Воет что-то нечленораздельное и я тащу ее вверх по улице мимо удивленных прохожих, которые уступают нам дорогу. И день сегодня такой солнечный и теплый, а ведь именно дождь, слякоть и тяжелые тучи были бы сейчас очень кстати. Да, я внезапно злюсь на чистое небо, яркое и приветливое солнышко и ласковый ветерок, что лижет щеки и шею.
— Девочки, а чего мы такие грустные? — грязный бродяга на углу улыбается беззубым ртом и поднимает жестяную банку, будто чокается с невидимым товарищем. — Такие красивые и такие печальные!
Бегло смотрю в его красное и опухшее лицо, и он в испуге отступает, всплеснув руками и громко икнув:
— Понял, вы дамы серьезные и комплиментов от джентльменов не принимаете. Пардон.
Глава 9
Деньги Анфиске, всхлипывающей в уголке у банкоматов, перевести перевела, а кредит отказали дать. Сказали, паспорта одного недостаточно, а я как бы знала, что надо и справку с работы принести и другие документы, но я мыслить здраво сейчас не в состоянии. Убеждаю консультанта, что деньги очень нужны и желательно побольше, а он мне про бумажки и залоговые обязательства вещает, если я хочу взять крупный кредит.
— Но мне надо! — требовательно и громко заявляю я.
— Понимаю… — он поправляет очки на переносице.
— Вень, идем… — Анфиса тянет меня за руку.
— Я еще вернусь, — воинствующе говорю я консультанту, и он бледнеет. — Вот прямо к вам приду за кредитом.
— Буду ждать, — испуганно отвечает он и прячет руки под столом.
— Вот и жди.
На крыльце банка я сердито оправляю пиджак, собираю волосы в пучок на макушке и упираю руки в боки, глядя вдаль. Теперь надо собрать документы и порешать вопрос с кредитом.
— Вень, ты повремени с кредитом, — шепчет Анфиса.
— Нет у нас времени, — сдуваю локон со лба.
— Вень… — пищит она и касается моей ладони.
— Так, не раскисай, ага? — я заглядываю ей в глаза. — Медицина шагнула далеко вперед и даже у нас.
Через пять минут я сажу Анфиску на автобус. Она опять плачет, что-то бормочет и жалобно всхлипывает при прощании. Да, она расклеилась, и я ее прежде такой никогда не видела, но у нее уважительная причина для того, чтобы побыть испуганной и слабой женщиной.
Смотрю вслед уезжающему автобусу, медленно вдыхаю и выдыхаю, а затем делаю несколько уверенных шагов. Работу никто не отменял, пусть мир и дал серьезную трещину, и я буду верить, что я смогу ее залатать и скрепить стальными канатами.
Громкий сигнал позади, и я вскрикиваю. Прижимаю ладони ко рту и замираю. Прохожие косятся на меня, как на умалишенную, а на обочине дороги притормаживает черный и хищный джип.
— Венера! — раздается недовольный и громкий голос Арсения и меня охватывает дрожь. — Садись, подкину до офиса.
Да как же он не вовремя! Я планировала эти двадцать минут пешей прогулки потратить на размышления и обдумывание дальнейших шагов в ситуации с Анфисой.
— Венера!
Я поворачиваю лицо на голос, и на водительском сидении в глубине салона жует жвачку Арсений, с ожиданием вскинув бровь. Я неуверенно качаю головой.
— Садись.
Прохожие уже не косятся, а откровенно пялятся на меня. Низенький и тощий старичок даже остановился и с интересом наблюдает за происходящим. Мне неловко и почему-то стыдно, хотя ничего противозаконного и заслуживающего порицания не делаю.
— Венера!
Я подхожу твердым шагом к машине и сердито заглядываю в салон:
— Спасибо, но я сама.
— Тогда ты опоздаешь, — Арсений смотрит на наручные часы, отдернув рукав пиджака, а затем переводит насмешливый взор на меня, — и мне, что, тебе выговор делать?
Я бы могла сейчас оправдаться, что у меня сестра болеет и что я была в банке, но не стану унижаться перед Арсением.
— Вы хоть думаете, как будет выглядеть, если вы меня подвезете до офиса и я выйду из вашей машины? — тихо спрашиваю я.
— И как же это будет выглядеть? — он недоуменно изгибает бровь и нетерпеливо стучит холеными пальцами по баранке руля.
— Подозрительно, — зло шепчу я.
Арсений смеется, и у меня незамедлительно слабеют ноги. Это не гогот, не ржание, а легкий и беззаботный смех.
— Почему подозрительно?
— Слухи всякие поползут, — цежу сквозь зубы, чтобы скрыть смущение.
— А тебя так сильно волнуют сплетни, Венера? — Арсений изучающе взирает на меня.
А кого они не волнуют? Вот Аня и и Дашка уверены, что я отдалась боссу в туалете и сбежала с корпоратива, потому что испугалась его большого члена, а если сегодня увидят, как я из его машины выхожу, то… Даже думать не хочу.
— Обычно сплетни волнуют тех, кому есть, что скрывать и чего стесняться, — поучительным тоном заявляет Арсений и затем повышает голос до строгой команды. — Садись! Лишу премии за опоздание!
Расстеряно ойкаю, тороливо открываю дверцу и ныряю в машину, а когда она трогается с места с приятным шуршанием шин, я возмущенно смотрю на смеющегося Арсения:
— Что? Как?
Я действительно не поняла, как я оказалась в машине, подчинившись грозным вибрациями голоса Арсения. Я реально его испугалась.
— Важно подгадать момент, — он торжествующе ухмыляется.
— Остановите машину! — сердито гаркнув я, смотрю на него.
— Нет, со мной не сработает, Венера, — он косит на меня злорадный взгляд. — Со мной надо иначе.
— И как же?
— Ласково, — он обнажает зубы в оскале, который никак не назовешь улыбкой. — Попробуй.
— Мне не нравится этот разговор, — сипло отвечаю я.
— Ты совсем не стараешься, — задумчиво жует жвачку, — но я уверен, что ты умеешь быть с мужчинами ласковой кошечкой.
У меня спирает дыхание от слов Арсения и жжет затылок праведным гневом. Что это еще за намеки о кошечках и каких-то мужчинах?
— Мне вам тут помурлыкать, что ли?
— Я бы был не против, — он медленно проворачивает руль, цепко и внимательно глядя на дорогу. — Я жду.
— Вы серьезно? — обескураженно выдыхаю я.
— А что не так-то? Сама предложила.
— А, может, вы мне тут помурчите? — рявкаю я и замолкаю, понимая, что перехожу грань субординации между подчиненной и боссом.
— Мур? — бархатно отзывается Арсений, и по телу прокатывается волна дрожи и онемения от его приглушенного урчания, который мог издать только сытый тигр.
Я не чувствую ни ног, ни рук, только низ живота, что полон сладкого теплого меда. Вот так помурчал, что у меня аж голова закружилась.
— Твоя очередь.
— Мур, — хрипло и загипнотизированно отвечаю я.
— Неплохо, — кивает Арсений, и машина тормозит на перекрестке. — Вышло с тихим обещанием. И что же ты мне обещаешь, Венера?
— Обещаю запустить вторую рекламу на Долину Счастья в срок и добиться хорошей конверсии, — едва слышно говорю я, глядя на людей, что идут по пешеходному переходу.
А на большее у меня не хватит смелости. Этот тигр за рулем, от которого пахнет солнцем, пряным сладким табаком и чуть-чуть ментолом, сожрет меня и костей не оставит. После он, конечно, помурчит.
— Нет, я уверен, что ты пообещала мне что-то другое, — качает головой Арсений.
— Нет. Только рекламу и не опаздывать, — сжимаю кулаки, так чтобы ногти впились в кожу и немного меня отрезвили. — И прекратите тут намекать на всякое.
— Да я тебе прямым текстом могу сказать, хочу тебя, — тембр Арсения понижается до сердитой хрипотцы.
Я в ужасе смотрю на его спокойный профиль, вцепившись в ремень безопасности:
— Это… аморально…
И звучит мой голос не возмущенно, не зло, а мягко и удивленно, будто я кокетничаю, а не пытаюсь пристыдить охамевшего в край босса.
— Я привык быть честным, — Арсений ухмыляется. — И тебе советую.
— Ваша честность— непозволительная роскошь. Я подчиненная, и вы…
— А я твой босс. Да, я в курсе, Венера, и тебя тоже заводит эта ситуация.
— Ничего подобного! — взвизгиваю я.
— Я же не мальчик, чтобы не понять, когда женщина хочет, а когда нет. И ты хочешь, — он мельком смотрит на меня, — и в чем, собственно, проблема? И знаю, что у тебя давно мужика не было.