- -
- 100%
- +
— У меня есть любовница и она беременна.
Время замедляется, и я, кажется, вижу, как над ромашками, которые я пытаюсь засунуть в узкое горлышко вазы, застыли пылинки, а потом время ускоряется и возвращается в свое обычное течение.
Я выдыхаю.
Букет ромашек проскальзывает в вазу, и сглатываю.
Может, я ослышалась?
Голову припекло на даче? Зря я не надела косынку.
Сердце так громко стучит и подскакивает чуть ли не к гландам.
— Лер.
Подхватываю вазу и разворачиваюсь к Роману.
Мы так хорошо сегодня отдохнули. Пожарили шашлык, в озере искупались и повалялись вод солнышком.
Ну да. Задумчивый чуток ходил. Не особо разговорчивый, но он никогда болтуном-то и не был.
— Я буду говорить прямо и без лишних… — Рома хмурится, — лишних оправданий, Лер, — смотрит на меня и переплетает пальцы на столе в крепкий замок. — В них сейчас нет смысла.
Сжимаю вазу крепче. Я слышу его слова, но мозг отказывается от них, и они вылетают из моей головы.
Из-за дневной щетины лицо Ромы кажется мрачнее, чем обычной. Он сегодня утром не брился, чему я очень удивилась, а он сказал, что ему было лень и вечером после дачи он “займется своей харей”.
А харя-то у моего мужа красивая. Волевая такая, с четким контуром широкой челюсти и высоким лбом.
Мне завидовали и завидуют, что я урвала такого красавчика, который мог только одной улыбкой сразить наповал. А еще он высокий. Да, среди всех остальных мужчин он всегда выделялся осанкой, уверенностью и харизмой.
— Надо цветы поставить в спальню… — тихо отзываюсь я, отказываясь верить его жестоким словам о другой женщине.
Наш брак не такой, как у других. Мы уважаем друг друга, и Роман бы не стал пятнать нашу семью и меня изменами.
У него же есть принципы.
Я делаю шаг к дверям кухни. Сейчас я — зомби, у которого мозги совсем не функционируют.
— Лера, — Роман вздыхает и закрывает на несколько секунд глаза. — Я повторяю. Моя любовница беременна.
— Это неправда, — говорю я и замираю.
Воздух сгущается отвращением, и я осязаю тишину кожей. Она липкая и холодная, как влажная плесень на овощах, которые начали подгнивать.
— Сядь, Лер, — Роман поднимает взгляд.
У него глаза цвета белого свинца. У зрачков радужка светлее, чем у ободка. Я в его глаза часами могла по юности смотреть, пересчитывая реснички. Верно, любовь у нас была довольно шаблонно-приторной, как во всех этих сопливых песнях, что любят девочки-подростки.
Теперь и брак наш стал шаблонным из-за беременной любовницы.
— Сядь, Лер.
А голос какой. Я однажды сравнила Романа с тигром, который лежит и низко порыкивает с разной тональностью, в зависимости от ситуации.
Сейчас ситуация скверная, поэтому голос его вибрирует напряжением. Сильным напряжением, как у натянутой струны, которая вот-вот лопнет.
— Я постою.
Как обычно реагируют жены, когда узнают, что у мужа есть любовница? Как? У меня совсем нет желания кричать или плакать.
Я стою перед столом, за которым с прямой спиной сидит Роман, и не знаю, как быть. Ведь как-то надо быть. Надо что-то сказать. Спросить. Или хотя бы всхлипнуть.
Теперь я знаю, что такое шок.
Шок походит на заморозку. Мозги застыли, рук и ног не чувствую, и слышу только глухие удары сердца в груди.
— Да поставь ты эти ромашки! — Роман неожиданно повышает голос, а его глаза вспыхивают раздражением, но через секунду он опускает лицо, прижимает пальцы к переносице и медленно выдыхает. — Извини. У меня сейчас крышу рвет. Лера, этот разговор должен между нами состояться.
Теперь в голосе моего мужа проскальзывают нотки злости.
Только на кого он злится?
На меня? Из-за того, что я реагирую на его признание не так, как он ожидал?
На себя? Из-за любовницы, которая забеременела, а он этого не планировал? А кто из гуляющих мужиков такое планирует?
В голове всплывает яркое воспоминание о нашем первом свидании, на котором мы сидели в сквере и пили в неловком молчании остывший кофе из бумажных стаканчиков.
Я тогда и подумать не могла, что через шестнадцать лет я буду стоять на кухне, в окна которой бьет предзакатное оранжевое солнце, и в ужасе пялится возмужавшего Громова Романа.
— Лер, — вновь смотрит на меня, — выслушай меня. И знай, что я не хочу ничего разрушать.
Глава 2. Что мы скажем дочерям?
— Не хочешь разрушать? — мои брови ползут на лоб. — Что ты несешь?
Мне бы бросить вазой в Рому, но мне жалко ромашки и вазу.
Вазу я купила случайно на барахолке. Белая с нежными розовыми цветами в акварельной технике. Очень ее люблю.
И ромашки жалко. Я зря, что ли, заставила Романа заехать в поле, уговорила его подождать меня, пока я набираю милый букет? Нет, он не фыркал, но был очень хмур. Теперь понимаю, что таким он сидел за рулем не из-за ромашек.
А из-за серьезного разговора о брюхатой любовнице.
Я, блин, планировала ужин легкий приготовить, душ принять и завалиться спать. Летние денечки, в которых много солнца и мало забот, подходят к концу. Скоро дочки вернутся из лагеря и начнется привычное мамское веселье.
— Ситуация скверная, согласен.
— Ситуация скверная, когда кот наложил кучу в домашние тапочки, — тихо и безэмоционально говорю я, — а ты… ты говоришь… Господи… — выдыхаю и закрываю глаза, — я отказываюсь в это верить…
— Но это правда.
Страхи паника.
У нас же дочери в сложном возрасте. Тринадцать и одиннадцать лет. Что их ждет? Что нас ждет?
— Лер, я тебя люблю, — говорит Рома, а я издаю короткий недоуменный смешок.
Любит?
Ему самому не смешно от своих слов, которые после новости о беременной любовнице звучат как жестокая издевка?
— Ты так и будешь молчать? — вопрошает Рома, а я в ответ лишь недоуменно моргаю.
Такая я.
Козы, например, при сильном испуге или стрессе замирают и падают. Вот и я недалеко ушла. Мне не до разговоров и не до криков.
— А что я должна сказать? — тихо отвечаю я и не моргаю. — Если это все правда, то… то уходи, Рома…
И будет, конечно, очень смешно, если другая женщина подарит Роману сына. Смешно и больно.
Мои вторые роды чуть не окончились моей смертью. Сильная кровопотеря, осложнения и как итог — я не могу больше иметь детей: срочная операция, из-за которой я стала стерильной.
Первый год после рождения Алины был для нас с Романом трудным. И это мягко сказано.
Я нырнула в сильнейшую депрессию, из которой меня вытащил Рома. Дом, бизнес, девочки и я были на нем.
Поэтому я и говорю, что наша семья — другая.
Мой муж другой.
Он меня тогда не бросил. Не оставил. Он боролся за меня и вытянул из черного болота любовью и надеждой, что мы справимся.
А теперь…
Теперь он говорит о любовнице?
Моего мужа подменили?
Когда я лежала целыми днями на кровати, отказывалась мыться и даже расчесываться, он был рядом и чистил мне зубы, а сейчас… Сейчас, когда я полна сил, планов и уверенности, он говорит, что у него есть другая?
— Почему? — спрашиваю я.
Я правда не понимаю.
Тогда он достойно ответил на вызов, как настоящий муж и отец. Выстоял, защитил семью и спас жену, которой каждый вечер массировал ноги, а потом ночью вставал кормить и укачивать младшую дочку.
А еще он пел колыбельные, и они тоже помогли мне воскреснуть из женской смерти и встать на ноги. И поверить.
Поверить, что Роман, мой Ромочка, всегда будет рядом со мной и что мы проживем с ним долгую и хорошую жизнь.
Но у него любовница.
— Почему? — Роман повторяется мой вопрос, и на его переносице пролегает морщинка. — Лер, потому что это… это не ты.
Роман — хороший муж и идеальный отец. Для девочек он должен был быть тем примером мужчины, за которого точно можно выйти замуж без сомнений.
Но оказалось, что я не права.
Даже хороший муж и идеальный папа может сходить на лево. И не просто сходить, а заделать дочкам сестричку или братика.
По позвоночнику пробегает холодная искра отчаяния.
Я хотела минимум троих детей.
В юности была полна решимости родить пятерых, ведь я хотела большую, громкую и немного безумную семью, а Роман был не против. Ему нравилась эта светлая девичья мечта.
Может, я сейчас проснусь в холодном поту? Мне часто снятся реалистичные кошмары, но, похоже, не в этот раз.
— Что мы дочерям скажем?
Их ждет, наверное, самый жестокий удар в их жизни. Папа окажется предателем.
— Для начала надо нам все обсудить, Лер, — Роман хмурится сильнее. — Не надо девочек втягивать раньше времени.
— Да неужели? — мой голос вздрагивает.
— Ты сейчас начнешь кричать? — немного приподнимает подбородок и в ожидании прищуривается на меня.
— Не думаю, что это поможет.
— Верно, — кивает, взгляда с меня не спуская.
— Но что ты собрался со мной обсуждать? — понижаю голос до шепота. — Ром, чего ты от меня хочешь?
Глава 3. Уходи
— У нас два варианта, — Роман смотрит на меня прямо и мрачно. Скулы заострились. — Лер, давай все обсудим, как взрослые люди. Без истерик.
Я крепко сжимаю в руках вазу с ромашками и молчу. Одно лишнее движение, и я упаду в обморок. Тошнит.
У моего мужа есть любовница. И она залетела.
— Я облажался. Да, — по его лицу пробегает тень ярости. — Я не спорю, Лер, но аборт уже делать поздно. И ты ведь знаешь, что я считаю, что у ребенка должен быть отец. Поэтому…
— Заткнись, — выдыхаю я судорожный шепот. — И проваливай.
— Я тебя понял, — едва заметно прищуривается и усмехается, — значит, у нас все же один вариант. Развод.
Начинает трясти.
Он, что, решил предложить мне забрать его ребенка от другой бабы? Вслух я этот вопрос не задаю, потому что тогда точно закричу. Закричу так громко, что окна повылетают.
— Мне жаль, Лера, что так все получилось, — он встает и продолжает на меня смотреть, — но ведь мы же можем…
— Нет, не можем, — я не моргаю. Фарфоровые стенки вазы под моими пальцами мокрые от холодного пота. — Не смей говорить этого. Слышишь? Не смей.
С нижнего века соскальзывает слеза и катится к губе.
Мой Рома оказался обычным кобелем.
— Уходи, — шепчу я, и мои вдохи становятся короткими и прерывистыми. — Может, она тебе еще сына родит… которого ты так хотел? М? — с вызовом вскидываю бровь.
— Прекрати, — взгляд Романа темнеет. — Дело не в этом, Лер.
— Да мне начхать в чем дело… Проваливай…
И вот теперь я швыряю в него вазу. Как в замедленной съемке наблюдаю за тем, как часть ромашек вылетает из горлышка и как выплескивается вода.
Роман отступает в сторону, и ваза встречается со стеной. Я не слышу звона. Звуки будто исчезли из моей реальности.
Ваза раскалывается на осколки, ромашки падаю на пол, а по стене стекает вода. Звуки резко возвращаются, и я слышу голос Романа:
— Это же была твоя любимая ваза.
Наши взгляды встречаются. На меня опять наваливается тупое недоумение. Его сейчас волнует лишь то, что я разбила любимую вазу?
Смотрит и смотрит на меня. Делает шаг, протягивает руку, а я срываю полотенце с дверцы нижнего шкафчика и в ярости отмахиваюсь от него:
— Не подходи! Не смей!
Еще полчаса назад я его игриво целовала, обнимала и шепотом спрашивала, почему он сегодня такой бука, а сейчас меня тошнит и точно вырвет, если он коснется меня.
— Я понимаю, — вздыхает он и усмехается. — Было глупо ожидать, что ты послушаешь меня.
— Послушать?! — рявкаю я. — Послушать?! Ты в своем уме?!
— Мы можем сохранить семью! — Роман повышает голос. — Ради девочек! И ты ведь хотела еще детей!
И опять зависаю. С открытым ртом и вскинутой бровью. Когда мой муж успел отупеть? Или он такую глупость городит из-за растерянности перед моим гневом?
— Мы же с тобой говорили о том, что можно найти донорскую яйцеклетку, суррогатную маму…
— Замолчи! — взвизгиваю. — Ты совсем идиот?! Да что с тобой?! Нет! Уходи! Уходи! Уходи!
— Возьми себя в руки! — от его бас люстра покачивается над моей головой.
Я замолкаю, а Роман тяжело дышит. Его верхняя губа дергается:
— Я мог этого ребенка скрыть от тебя, Лер, но я решил раскрыть карты. Ясно? И вместе…
— Нет больше никакого вместе! Ты не понимаешь?! Нет! И это ты виноват! Ты!
— Я знаю!
— И ты еще смеешь мне предлагать такое! — кричу на Романа шепотом, потому что окна на кухне открыты и нас могут услышать. — Такое! Может ты бы еще предложил мне с накладным пузом ходить, чтобы всех точно убедить, что это якобы наш малыш?!
Мы за эти годы стали очень близки, и я в силах понять и прикинуть, в каком направлении думает Роман.
Он молчит, но я по глазам вижу, что моя догадка попала прямо в цель.
— То есть ты готов отнять ребенка у женщины?
Моего мужа точно украли инопланетяне, поковырялись у него в мозгах и вернули его мне. Наглого и тупого.
— Лер, заставить я тебя не могу.
— Ты еще думал, как бы меня заставить все это проглотить? — охаю я. — И мне очень интересно как ты бы это сделал.
— Мы должны вместе это перешагнуть и пережить, — сжимает переносицу. — Я знаю, тебе сложно… Может, тебе нужно время, как и мне. Лер, — тяжело вздыхает, — ты же для меня самый близкий человек. Неужели я потеряю тебя?
Глава 4. Я тебя услышал
— Если не ты сейчас уйдешь, Рома, — у меня дрожат руки, — то уйду я.
— Ты думаешь, что я тебя в таком состоянии отпущу?
— О, ты, конечно, можешь меня еще запереть ко всему прочему?! — смеюсь на грани истерики. — Очень по-взрослому, да. И по-мужски.
Рома вскидывает бровь. Ага, в этот раз я все же не угадала с его дальнейшими действиями.
— Запереть взрослую женщину? — он усмехается. — Может, еще приковать к батарее? Я тебе, что, маньяк какой-то?
А после мы опять молчим и смотрим друг на друга.
Неблагодарное дело пытаться понять, что у другого человека в голове. Я не понимаю Романа и не пойму.
Он устал от меня, поэтому решил разнообразить свою сексуальную жизнь другой женщиной.
— Кто она?
Я зря задаю этот вопрос. Ответ ничего не изменит.
— Я не хочу отвечать на этот вопрос, Лер, — по лицу Романа пробегает темная тень. — Это такая банальность.
И это уже есть ответ. Я понимаю, о ком идет речь. Прижимаю пальцы к губам и издаю короткий и разочарованный хохоток:
— Наташа? Это Наташа, да?
Молчит и вздыхает, подтверждая мои подозрения.
Обалдеть.
И правда, такая дикая банальность, что я смеюсь. Мой муж закрутил роман с личной помощницей, которую взял на работу около года назад.
Милая, старательная и очень вежливая девочка.
Она и меня не раз выручала. Всегда была на подхвате. Она девочек иногда забирала со школы, бежала по мелким поручениям. Например, забрать вещи из химчистки. Дождаться курьера или найти хорошего мастера, который починит компьютер наших дочек.
Очаровательная и исполнительная крошка.
Одевается скромно, никогда не повышает голос и всегда обращалась на “вы”. Ко мне и Роману.
С девочками очень сдружилась, и у них даже появились свои девичьи секретики.
Я бы уверена в Романе на все сто процентов, поэтому и подумать не могла, что он наскочит на Наташу.
Он же не такой. Не банальный похотливый мужик, который решит просрать семью из-за физического мимолетного удовольствия.
— Слушай, Лер, — Роман вновь делает бесшумный и осторожный шаг ко мне. — Я с ней порвать решил, а она мне про беременность сказала. Порвать и уволить.
— Я не хочу знать подробностей…
Под новой волной тошноты меня покачивает, и я опираюсь слабой рукой о край стола. Поднимаю мутный взгляд на Романа.
Пятнадцать лет брака.
Хорошего и крепкого брака. Да, не без трудностей, но наш брак был для многих примером того, как мужчина и женщина должны строить семью.
— Лер, — Роман берет меня за ладонь и мягко ее сжимает. — Ты ведь у меня умная женщина…
Вырываю руку, замахиваюсь для пощечины, но Роман успевает среагировать на мою вспышку агрессии.
Перехватывает мою руку за запястье. Глаза становятся темные-темные, а на щеке перекатывается желвака.
— Мы без тебя не пропадем, — цежу я сквозь зубы, а у самой в груди нарастает паника. — Ясно? Я с девочками…
— А я все еще их отец, Лера, — голос у Романа становится холодным и острым, как лезвие ножа.
— Ты им перестал быть…
— Давай-ка, ты сбавишь обороты, — сжимает мое запястье крепче. — Выдохни, Лер. И ты не та женщина, которая начнет настраивать дочерей против отца. Верно?
— Что ж ты о них не подумал, когда на Наташечку полез, а? — я вскидываю подбородок.
Он хмыкает.
— Что нечего сказать?
— Да, — поскрипывает зубами. — Нечего. Да и наш весь разговор вышел не таким, каким я его представлял.
— Ну да, я не терпила, которая будет воспитывать чужого ребенка, — скалюсь на него в отчаянии, — ты совсем офанарел?!
— Я тебя уже услышал, — лицо романа становится отстраненным. — Услышал и понял. Можешь не повторять.
— Тогда какого черта ты все еще стоишь предо мной? Или ты ждешь, чтобы я ушла?! И тогда ты в нашу квартиру приведешь свою беременную блядь? — кричу и брызжу слюнойв лицо Романа. — Ей же наше гнездышко очень понравилось, да? Не зря она так хвалила нашу квартиру! Какая она большая! А я дура! Уши развесила! Может, ты ее в нашей спальне уже успел отыметь.
— Нет, — у Романа вздрагивают крылья носа. — Нет, Лер, я не позволил себе такую наглость.
— Ой, ну спасибо! — рявкаю ему в лицо.
— Ты права, — он отступает, не разрывая нашего напряженного зрительного контакта, — я должен уйти. Теперь это не наш дом, а только твой.
Глава 5. Это не твое дело
Смотрю на ромашки, что в хаосе лежат на полу среди осколков в луже, и выдыхаю. Я была в поле умиротворенной и по-летнему счастливой. Срывала ромашку за ромашкой, оглядывалась на Романа, который стоял у машины, и с улыбкой махала ему.
Прошло всего пара часов и все изменилось.
Во мне больше нет тепла и летнего уютного счастья. Во мне много страха. Да, именно страха, а не обиды.
Как я теперь без Ромы?
И вопрос тут не в финансах, а в душе, которая приросла намертво к нему. И сейчас ее жестоко дернули, и мне больно.
Также больно, как после слов врача, что меня чудом спасли и что больше у меня не будет детей.
Я думала, что я больше не испытаю этого ужаса и слабости перед жестокой реальностью, но я ошибалась.
И удар нанес самый близкий человек. Тот человек, который в прошлый раз меня спас.
Расстегиваю дрожащими пальцами ворот льняного платья в мелкую крапинку и медленно опускаюсь на стул, глядя на осколки и ромашки.
Сердце давит.
Нет больше Леры и Ромы.
Какая глупость.
Мы ведь обещали быть друг у друга всегда.
С сиплым присвистом я выдыхаю через рот. Покачиваюсь и закрываю глаза.
Что мы скажем нашим дочерям, когда они вернутся? А вернутся они уже через сутки. Загорелые, счастливые, с письмами от друзей, которые завели в лагере.
И кто их встретит?
Господи.
Крепко зажмуриваюсь. Правда их не убьет, но сильно ранит. Так сильно, что шрам в их сердце останется навсегда. Самый важный мужчина в их жизни окажется мудлом обыкновенным и лжецом.
Это так несправедливо и нечестно по отношению к ним.
Я встаю.
Минуту смотрю в окно, прижав ладонь к шее, а после выхожу из кухни, аккуратно перешагивая осколки.
Я все еще верю, что мне снится кошмар.
В гостевой уборной я умываюсь холодной водой и смотрю в отражение. Конечно, мне уже не восемнадцать лет, но выгляжу я хорошо. Ко мне не прикопаешься с претензиями, что я потолстела, что я не ухаживаю за собой и что не брею интимную зону.
Я могла наскучить. Это да. Мужики же такие. Они же любят сравнивать женщин с пельменями, которые надоедают, когда ешь их изо дня в день.
Меня это всегда возмущало.
Я — не пельмени.
Я — человек. Я — женщина. А если тебе захотелось свежей плоти, то дело в том, что больше нет любви.
Захожу в спальню и заглядываю в гардеробную. Роман срывает с плечиков рубашки и кидает на пуфик. Замечает меня.
— Ты хочешь что-то сказать? — спрашивает он и выдвигает ящик с носками. Переводит на меня взгляд. — Или позлорадствовать?
— Я хочу с тобой разосраться в пух и прах, — честно говорю я. — Понимаешь? Я хочу остаться с тобой врагами. Я хочу, чтобы ты исчез из жизни наших дочерей. Исчез, Рома.
— Я не исчезну из жизни дочерей, — смотрит в упор. — Они — мои малышки. Алинку вообще я сам выкормил своими руками, Лер. Я их отец. Не на словах. Я прожил с ними все. И болезни, и бессонные ночи, и зубы…
— Я знаю, — едва слышно отвечаю я. — Знаю…
От этого и больно. Роман — не мудак. Не равнодушный отец. Не жестокий урод.
— Я знаю, что будет сложно, — говорит Рома. — Будут истерики. Крики. Признания в ненависти. Будут, да, но я останусь их отцом.
В голове вспыхивает предательский огонек отчаянной надежды, которая родилась из страха перед одиночеством.
Может, согласиться на его план? М?
Тогда для наших дочерей сохраниться иллюзия крепкой и счастливой семьи, а я… Я постараюсь принять ситуацию такой, какая она есть ради Алинки и Варьки.
Нет.
Что за глупость?
Я не смогу.
Я возненавижу всех вокруг и особенно себя за самообман. Если что я и должна принять, так это то, что у нас нет будущего с Романом.
— Я не смогу все вещи сегодня забрать, — Роман кидает к рубашкам черные носки, — возьму лишь часть, а за остальным пришлю человека.
Это действительно происходит. Он собирает вещи и сегодня съедет. Покинет мою жизнь, как любимый муж.
— Уж не Наташечку ли пришлешь? — едко интересуюсь я.
— Нет, не Наташу, — аккуратно и медленно задвигает ящик, а затем выдвигает другой с чистыми трусами и футболками. — С Наташей меня ждет отдельный разговор.
— И какой же?
Роман подхватывает стопку белых футболок, разворачивается ко мне и криво улыбается:
— Если мы разводимся, Лер, то тебя это не должно волновать.
Глава 6. Отпусти меня
— Я знаю, что ты обижена, Лера! — Роман говорит на повышенных тонах. — И согласен, что мое предложение сейчас на эмоциях кажется абсурдным и возмутительным, но…
— То, что я не могу больше тебе родить, не дает тебе индульгенцию! Не дает! — я кричу. — Мы это с тобой обсуждали!
Я сейчас разорвусь на части от гнева, обиды и отчаяния.
— Обсуждали! — повторяю я. — Это не моя вина!
— Да я не об этом! — Роман тоже кричит, пинает чемодан, который падает, и смотрит на меня. — Я не планировал этого ребенка, ясно? И все это завертелось не из-за того, что я хочу третьего! Не передергивай, Лера! Но раз этот ребенок будет, то…
— Нет! Нет! Нет!
Накрываю лицо ладонью:
— Я тебе, конечно, говорила, что мы можем третьего завести через донорскую яйцеклетку и суррогатную маму, но… — смеюсь, — я не подразумевала, что ты пойдешь налево и обрюхатишь свою помощницу.
Убираю рук с лица и смотрю на Романа:
— Согласись, разница между беременной шлюхой и суррогатной матерью с донорской яйцеклеткой огромная, Рома. И как ты собираешься забрать ребенка у родной матери?
— Этот вопрос решаем, — мрачно говорит мой муж и буравит меня взглядом. — Лер, эмоции сейчас лишние.
Усмехаюсь:
— Вот оно что, — всматриваюсь в его лицо, — у тебя ко мне не осталось эмоций. Вот и причина.
— Да что ты несешь?! — рявкает он и в следующую секунду бьет кулаком по стене. На штукатурке остается вмятина и тонкие трещины. По лицу Романа пробегает судорога, которая искажает его губы в ухмылку. — Может, наоборот?! А?! У меня к тебе слишком много эмоций?! Ты об этом не подумала? Слишком много!
Затем он замолкает и в каком-то черном отчаянии смотрит на меня. И мне жутко от его взгляда, потому что я в нем вижу сейчас и возбуждение, и желание задушить меня.
Мой муж сейчас похож на маньяка, который с трудом сдерживает себя от атаки на жертву.
— Лер… — он сглатывает, не спуская с меня взгляда, — я думаю, тебе стоит сейчас выйти…
Его начинает аж потряхивать:
— Выйди, — чеканит он сквозь зубы каждый слог, — а то, Лер, живого места не оставлю…
Я замираю и не шевелюсь.
Что это было?
Это не мой муж. Мой муж никогда такими вульгарными и жестокими угрозами не кидался.
По коже пробегает холодок, и я медленно отступаю к двери гардеробной. Я будто оказалась в клетке со злобным медведем, который порвет на части за любое неосторожное движение.
Что с Романом?
Это так сказался на нем стресс от непростого разговора и разочарования, что я не буду воспитывать его нагулянного ребенка?