- -
- 100%
- +
Страх перед Богданом расползается в груди черной паутиной, будто я вижу перед собой не любимого мужа, а врага.
Мой нос, видимо, улавливает в воздухе не только терпкий дорогой парфюм, но и запах ярости, которую Богдан плохо контролирует сейчас.
Похожее состояние у меня было, когда я в деревне у бабушки столкнулась с соседским быком. Он сбежал из загона, а я на полянке недалеко от коровника плету венок из одуванчиков.
Когда взбешенный бык появился у коровника, я тоже вся оцепенела и почуяла, что рогатый великан не расположен к дружбе и улыбкам. И что я сделала?
Я поняла, что бык не должен заметить меня, а иначе быть беде. Я медленно легла в высокую траву и замерла.
— Архипа оставлю, — Богдан разворачивается и шагает прочь размашисто и немного нервно, — и на твои вопросы он не будет отвечать, Люба.
— А ты? — шепотом спрашиваю я. — Ты-то сам ответишь?
Но Богдан то ли не слышит моего жалкого поскуливания, то ли игнориует его. Он выходит из дома, а затем за окнами я вижу его тень, что быстро исчезает из поля моего зрения.
Тут не надо быть семи пядей во лбу, что понять: он поехал к Кристине и дочурке, откровенность которой не входила в планы Богдана.
А уж про мои планы совсем нечего говорить.
Я очухиваюсь от резкого болезненного толчка в животе перед кроватью, на которую я кидаю платья в тихой, но не контролируемой истерики.
Смотрю на ворох одежды и отступаю от кровати.
Опять пинок от сыночка, который будто требует, чтобы мамка взяла себя в руки и не истерила.
— Тише, — прижимаю ладонь к животу.
Я лишена возможности собрать вещи и свалить в закат.
Богдан прав.
Надо трезво оценивать ситуацию, как бы ни было сейчас больно, обидно и противно.
Если бежать от быка, то он кинется за тобой.
Растопчет, поднимет на рога.
— Мам! — раздается голос Аркаши из коридора. — Ма!
Торопливо вытираю слезы с щек, придаю объем волосам пальцами и поправляю халать на груди.
Аркаша заглядывает в комнату без стука:
— Мам?
— А постучаться? — вкладываю в голос материнскую строгость и оглядываюсь. — Аркаш, ну сколько можно?
Цыкает, но исчезает. Стучит, выжидает несколько секунд и заходит:
— Зашел и не выгонишь теперь, — смеется, — и вообще, если надо, то можно запереться.
Переводит взгляд на мои вещи на кровати. Недоумение.
— Перебираю гардероб, — нахожу отмазку молниеносно, — часть на благотворительность отдам.
— О, блин, мне тоже надо от старого шмотья избавиться, — Аркаша садится на пуфик у косметического столика и протягивает ноги, глядя на меня, — а папа куда поехал? Он как шумахер выстрелил из ворот. Даже меня не заметил. В офис?
— Угу…
— Ясно, — разворачивается к зеркалу и тянется к моим баночкам, которые начинает переставлять и разглядывать.
— Аркаша? — обеспокоенно спрашиваю я. — Что-то случилось?
Что-то вытаскивает из кармана и ставит в центр столика, а после встает, подходит ко мне, целует в щеку и шагает к двери:
— Я пиццу закажу, а потом, как послушный мальчик, сяду за тетрадки и учебники, — тяжело вздыхает, — надоело… — оглядывается, — может, я тут останусь, а? С вами? До самой старости?
А после со зловещим смехом выходит. Перевожу взгляд на крошечного хрустального котенка на столике и прикусываю язык, чтобы не расплакаться. Аркаша часто притаскивает мне всякие красивые безделушки и дарит их вот так мимоходом. То поставит на кофеварку, то спрячет на полке, на которой стоит сахарница.
— Мам, — опять заглядывает в комнату, а я вся вздрагиваю, — а ты пиццу будешь? На тебя заказывать?
— Нет, я же… со Светой…
— Когда она уже выйдет замуж, а? Достала она уже со всем этим, — фыркает Аркаша. — Я точно нажрусь на ее свадьбе… — замолкает и с наигранным убеждением продолжает, — лимонадиком, конечно, лимонадиком, — смеется и через секунду говорит — кстати, скажи ей, что я отказываюсь танцевать с друзьями Андрюхи.
— Аркаш, — оглядываюсь.
Вижу, что он несерьезно. Конечно, он станцует, и я знаю, что перед сном он повторяет движения танца друзей жениха.
— Ладно, — исчезает за дверью, — я все понял по твоим глазам. Мне не отвертеться. О, Архип, привет. Чо рожа такая мрачная?
— Изжога разыгралась.
— О, сочувствую, — смеется Аркадий, — тогда ты сегодня без пиццы.
Проходит около минуты, прежде чем Архип тихо стучит в дверь:
— Любовь, вы готовы? Нам уже пора ехать, — переходит на почти шепот. — Богдан потребовал быть сегодня с вами.
Глава 12. Пусть папа поможет
Захожу в зал с высокими потолками и панорамными окнами. На белых стенах — узкие зеркальные вставки до самого потолка.
Солнечно и много воздуха, но мне все равно тяжело дышать.
Каждый выдох угрожает сорваться в рыдания.
— Мама, мамуля! — ко мне с криками кидается Света. Счастливая и румяная. — Пришла!
— Пришла, пришла, — отвечаю я. — Куда я бы делась…
Узкие джинсы, шифоновая желтая блузка и ботиночки на высоком каблуке. Красавица.
И я была раньше такой. Живой, яркой и счастливой.
Подбегает, обнимает меня, после кладёт руку на живот и замолкает, ожидая приветствия от младшего брата.
Несколько секунд, и он все же пинается. Немного лениво.
Света, как и в первый раз, округляет глаза, смеётся и наклоняется к моему животу с шёпотом:
— Привет, зайчик… Это Света, твоя старшая сестра. Узнал.
Новы пинок, и я закрываю глаза, задержав дыхание.
— Прости, — Света поднимает взгляд и неловко улыбается.
— Все в порядке, — выдыхаю через нос. — С приветствиями закончили?
Света с готовностью выпрямляется, берет меня за руку и ведёт к длинному и широкому столу, на котором разложены десятки сортов роз: разные оттенки белого, мелкие, крупные.
До меня доходит волна сладкого и густого аромата.
— Готова? — заговорщически шепчет мне на ухо Света.
Я неопределённо хмыкаю, стараюсь подключиться к моменту со Светой и уйти от мысли о Богдане и его внебрачной дочери.
Сейчас для меня важной должна быть только моя дочка.
Света усаживает меня в одно из кресел у стола, поправляет под поясницей подушечку и обнимает со спины. Прижимается щекой к плечу и с тихой благодарностью говорит:
— Я тебя, наверное, достала.
— Вовсе нет, — слабо улыбаюсь.
Через несколько минут к нам выходят милая блондинка-флористка, которую Света сразу берет в оборот вопросами и сомнениями нерешительной невесты.
Я с усилием воли пытаюсь остаться в потоке их разговора о том, какие арки поставить, какие букеты оформить, какую фотозону организовать для гостей, но я все равно мыслями возвращаюсь к Богдану и к вопросу — как так получилось?
Я не вижу никакой разницы в розах, что разложены на столе. Да, некоторые крупнее, но по цвету они все для меня одинаковые.
Но Света внимательно разглядывает каждый цветок, принюхивается, а после рассматривает страницы каталогов с тихими расспросами, а я лишь киваю и иногда соглашаюсь с ней, что, например, у этого сорта бутоны мелковаты, а у того — листья слишком крупные.
— Мам, — Света откладывает очередную розу, плюхается в кресло рядом со мной и накрывает лицо. — Блин, я не могу… Не знаю, какие выбрать.
— Ты хотела молочные розы, — вздыхаю.
— Да, но какие?! — указывает рукой на ворох роз перед собой, а затем она делает глубокий выдох, сжимает кулаки.
После твёрдо встаёт на ноги, вновь подходит к столу. Оглядывает розы и зло подбоченивается, будто они в чем-то перед ней провинились.
Хмурится. Флористка по другую сторону стола в ожидании замирает, спрятав руки за спину
— А пусть папа скажет, — Света решительно оглядывается на меня, а у меня сердце катится, подпрыгивая, в пятки. — Он же мне угрожал, что если я не выберу, то он сам…
— Светусь, — перебиваю я ее и напряженно сглатываю, — давай выпьем чаю и вернемся к розам. Сами справимся.
— Он тебе всегда такие красивые букеты дарил, — Света выуживает телефон из кармана, — у него есть чуйка на цветы.
— Да они все красивые, — неуверенно возражаю я. — Любые бери, и тебе сделают красиво…
— Папа не отвертится, — касается экрана. — Ишь, решил отсидеться в сторонке. Нет, — усмехается, — все будут страдать. Кроме Аркаши, — переводит на меня взгляд. — Я и так знаю, что Аркаша выберет. Кактусы. И мухоловки, — смеется и прикладывает телефон к уху, взволнованно покусывая нижнюю губу. — Гудок пошел…
Черт.
Может быть, в Свете сейчас говорит ее дочерняя чуйка, которая требует участия и любви отца, но тот ведь отправился по “очень важным” делам.
Ответит ли он сейчас?
И приедет ли, если Света попросит его об этом?
Глава 13. Как мама?
— Да, милая? — раздается голос Богдана.
Прикусываю кончик языка, но не дергаюсь. Я как-то упустила тот момент, когда Света поставила звоно Богдану на громкую связь.
Да, я точно немножко потеряна в пространстве и времени.
— Пааап, — Света тянет, — ты опять будешь ворчать…
— Мама пришла? — Богдан перебивает Свету.
У меня сердце пропускает удар.
И странный вопрос.
Ему разве Архип не отчитался, что привез меня? Или он побоялся, что я после того, как вошла в здание где-то потерялась среди коридоров, этаже и лифтов?
Сбежала?
— Да, — Света кивает, — сидит. Бледная чуток, — переводит на меня взгляд и смеется, — и ты боишься, что мама под предлогом нашей встречи побежала к какому-нибудь молодому красавчику?
Я недоуменно приподнимаю брови и медленно моргаю. Богдан на той стороне издает короткий смешок, в котором я не могу различить его реальных эмоций и что у него сейчас в мыслях.
— Нет, она со мной, — Света вздыхает. — И я ее явно достала, вот звоню тебе понадоедать.
— Цветы так и не выбрали?
Когда он скажет Свете, что невероятно занять и что перезвонит, когда освободится. А еще я жду криков его внебрачной дочери, которая выдаст свое присутствие.
Где он сейчас?
Сжимаю подлокотники кресла до побелевших костяшек.
— Я не могу выбрать, — Света обходит стол и подхватывает веточку с мелкими розочками, — паааа… может, ты нам поможешь, а? У тебя есть вкус, — подносит розочки к носу, — приезжай, а…
Вот он момент истины.
Как выкрутится?
Как отмажется?
Как солжет?
— Я сейчас на объекте, Свет, — спокойно отвечает Богдан, и я бы ни за что в жизни не догадалась, что он чем-то обеспокоен или встревожен, — так…
— Ну паааа…
Света не сдается, а я жду чем же все это кончится.
Внутри все сочится черной обидой и ревностью. Да, поэтому женщины и убегают от мужчин, когда узнают об изменах.
В этой беготне эмоции — острые, громкие, сильные, и они освобождают душу, а сижу в кресле и тону.
И мне не позволено даже кричать.
— Так, — повторяет Богдан. — Бери маму и пообедайте. Я уверен, что она опять забыла.
Вот козел.
Отлично сыграно. Ловко.
— Ты сама обедала, Свет?
— Нет, — поджимает губы и бубнит, как маленькая девочка, — забегалась.
— Давайте на обед, — командует Богдан, — а я подъеду через пару часов, если без меня совсем никак, а это, похоже, именно так, да?
Света смущается, откладывает веточку с мелкими розами и приваливается к столу:
— Да, придешь и стукнешь по столу, что берем все розы и пусть сделают красиво.
— Так и будет, Свет, — голос Богдана становится строже. — Ну, сколько можно?
— Вот мне и надо, чтобы ты стукнул по столу, пап, — Света вздыхает и переходит почти на шепот. — Я тоже… устала, а выбрать не могу… Понимаешь? Этого не объяснить…
Замечаю в ее глазах искорки слез. Прижимает пальцы к носу, чтобы сдержать себя.
Точно беременная.
Эмоции дочу слишком остро простреливают, и в самые внезапные моменты.
— Эти цветы меня уже бесят, — шумно выдыхает и крепко зажмуривается, — может, нафиг их? Будем без цветов!
— Марш обедать, — еще строже отзывается Богдан, — и все по правилам, первое, второе, десерт и чайник травяного чая с медом.
Узнаю в его голосе те нотки, которые вибрировали в его голосе, когда я рыдала у него на плече после признания, что беременная:
— Люба, справимся. Ты и я — не дураки, ноги и руки есть. Здоровые. И что ты ревешь? Будем папой и мамой и точка.
Сердце щемит тоской по прошлому, в котором Богдан и я — молодые, глупые и очень смелые в уверенности, что мы справимся.
Справились?
Может, лучше бы он тогда послушался отца, который бы все взял в свои руки… Нет. Прижимаю ладонь к щеке. Тогда бы не было Светы. Не было Аркаши.
— Как принято, Света?
— Пойти плотно и хорошо пообедать…
— И с удовольствием, — четко проговаривает каждый слог.
Сынок пинается в животе, будто хочет поздороваться с папой, который задает обычный вопрос, но я в нем слышу намек и угрозу:
— Как там мама? Держится?
Глава 14. Я папе пожалуюсь
— Я папе пожалуюсь, что ты плохо ешь.
Нет, я чувствую голод, но кусок в горло не лезет, и глотаю я через силу.
А вот Света с большим аппетитом уминает стейк средней прожарки и с подозрительным удовольствием ест горчицу, которую раньше терпеть не могла.
Мажет толстым слоем на мясо. Не стесняется и не боится.
Когда она планирует нам сказать, что я и Богдан станем бабушкой и дедушкой?
Готовит сюрприз на свадьбе или уже после свадьбы нас обрадует?
— Сами-то мы не додумались пойти и пообедать, — Света слизывает горчицу с вилки и смеется.
Мне хочется расплакаться.
Вот прям театрально выдернуть несколько салфеток из салфетницы и заплакать с тихой исповедью, что наша семья разваливается, но я себе потом этого не прощу.
Света сейчас светится мягким счастьем, и я не могу позволить стереть с ее лица улыбку и заглушить ее смех жестокой правдой.
— На и тебе горчички, — Света переваливается через стол и выкладывает мне на тарелку рядом с фрикадельками ложку желтой горчицы, — она такая вкусная, блин. Попробуй. Никогда такую горчицу не ела.
Горчица как горчица.
Ничего особенного. Остренькая, да, но я бы не сказала, что это самая вкусная на свете горчица.
Зато я могу пустить слезу под оправданием, что горчица — злая.
— Да ладно тебе, она же не острая…
Это была плохая идея позволить себя пустить слезу, потому что за ней следуют всхлипы и новые слезы, которые я торопливо вытираю салфеткой.
— Мам? Мам, ты чего?
У меня вздрагивают плечи.
Прикусываю кончик языка до острой боли, что простреливает к глотке. Нет, я не скажу.
Не имею права, как мать, портить дочери эти несколько недель скандалами, дрязгами, слезами и истериками.
— Я вспомнила кое-что…
Надо срочно придумать что-то, во что Света поверить.
— Помнишь… помнишь, как вы с Аркашей сделали нам с папой завтрак? — прижимаю салфетки к глазам, — овсянка и бутерброды с колбасой, вареньем, горчицей, майонезом, яйцами…
Света тоже всхлипывает.
Тоже выхватывает салфетки из салфетницы:
— Помню, — шепчет она, — горчицу налил Аркаша, а я против была… Мы чуть не передрались там…
Сработало.
Но легче мне не стало.
Новое воспоминание прошло по моему сердцу острым краем бумаги, ведь у него уже тогда была внебрачная дочь, а он…
Он с поцелуями будил меня, щекотал и шептал:
— Просыпайся, соня-засоня… — чмок в ухо, — мне тут из-за двери серьезно поугрожали, что нам приготовят завтрак.
— Да ну? — не поверила я.
— Да, представляешь, — рука нырнула под одеяло и поглаживала мое бедро, — выросли детки…
Света откладывает скомканную и влажную салфетку в сторону и сердито смотрит на меня:
— Все, хватит. Успокоились.
Торопливо вытираю слезы с щек и делаю глубокий вдох.
Продолжаем обед, а после нас ждет небольшая передышка, и мы заказываем десерт и чай, который я тоже силком в себя заливаю.
В кафе людей немного.
Кафк почти пустое, а мы сели у окна в конце зала. Иногда я выпадаю из реальности, разглядывая абстрактные картины на стенах у барной стойки. В голове только один вопрос:
Почему?
Делаю глоток ромашкового чая и замечаю, как на парковку перед кафе заезжает гелик Богдана.
— Мы, что, тут уже два часа? — спрашиваю я.
— Даже чуть больше, — бубнит Света, запихивая в себя ложку с куском торта. — Блин, торт тоже классный, — придвигает мне тарелку с бисквитным десертом, — попробуй. Чистый кайф.
Я рассеянно киваю и вновь перевожу взгляд на машину Богдана, крепко стискиваю в руках чашку чая.
Богдан энергично выскакивает из авто, придерживая у уха телефон. Хмурится, что-то наговаривая в смартфон мрачной рожей. Одергивает пиджак.
— О, папа, приехал, — Света погружает ложку в торт, — злой какой-то.
Прячет телефон в карман. Мы его не слышим, но мне кажется, что я чувствую его разъяренный рык в груди.
Я жду, что он сейчас пнет колесо, но он затягивает галстук и широким шагам направляется к крыльцу кафе.
Света вскидывает руку, привлекая внимание молодой рыженькой официантке:
— А можно еще одну чашку для чая? И давайте еще…ммм… кусочек шоколадного счастья, — косится на меня и шепчет, — надо папу задобрить.
Глава 15. Ты не дура, Люб
Обреченно наблюдаю, как Богдан входит в двери кафе. Высокий, широкоплечий и строгий. Бариста у кофемашины с его появлением даже втягивает голову в плечи, будто не хочет, чтобы его заметили.
А официант у двери с подносом в руках отступает с его пути с тихим и напряженным:
— Здравствуйте.
сейчас я смотрю на мужа, как не на родного и близкого человека, в котором вижу любовь и нежность.
Я смотрю на него сейчас, как на чужого человека. Как на незнакомца.
Мы же с ним выросли, и я упускала из вида, что он такой большой, высокий и мрачный. С тяжелым взглядом и размашистым напряженным шагом.
И во мне вспыхивает искорка страха, потому что я сейчас вижу моего мужа без идеализации влюбленной дурочки, которая воспринимала своего мужа сначала как любимого мальчика, а потом как сытого домашнего и ласкового котика
Нифига он не котик. И давно уже не мальчик.
Только я как-то упустила этот момент.
— Пап! — Света оглядывается и поднимает руку. — Мы тут!
Богдан кивает в ответ.
С каждым новым его шагом я все больше хочу вскочить с диванчика, обитого мягким велюром, и бежать без оглядки.
Но я не бегу.
Я делаю глоток остывшего чая, а Богдан уже у нашего столика.
— Привет, моя хорошая, — наклоняется к Свете и целует ее в щеку, а после отстраняется и настороженно всматривается в заплаканные глаза.
Хмурится.
— Ты плакала?
На виске тут же проступает пульсирующая венка.
— Да, — Света шмыгает, — мама довела.
Богдан кидает на меня напряженный взгляд, и я в нем успеваю уловить вспышку гнева, которая быстро тухнет.
Он же не идиот. Если бы я все разболтала, то разговор с дочерью прошел иначе.
— Помнишь, как мы с Аркашей вам завтрак готовили?
У меня опять сердце сжимается и не разжимается обратно, будто застыло перед громким ударом.
Богдан вновь смотрит на Свету и шепчет:
— То королевский бутерброд?
— Да, — по щеке Светы катится слеза, а я задерживаю дыхание.
— Помню, — Богдан смахивает слезу с щеки Светы, — конечно, помню, — целует в лоб. Задерживает губы на ее коже, на пару секунд прикрыв глаза.
Какой любящий отец. Смотрю на его игру, и почти верю в нее, потому внутри все переворачивается от тоски по прошлому, в котором я была счастлива.
— Все, я успокилась, — сипит Света.
Я жду, что Богдан сядет со Светой, но он опускается на диван рядом со мной. Мягко приобнимает и целует в висок.
Когда его теплые и сухие губы касаются меня, я на мгновение будто обращаюсь в камень, который затем идет глубокими трещинам отвращения и злобы.
Как он смеет?
— Привет, милая, — его шепот обжигает ухо, а терпкий древесный парфюм душит. — Как ты себя чувствуешь?
Он все еще обнимает меня, и я чувствую тепло его тела. Нет. Я бы сказала, что я чувствую жар его тела.
— Хорошо, — сдавленно отвечаю я и затем разворачиваюсь к нему, чтобы заглянуть в его лживые глаза, — а ты как?
Может, сыграть в его игру, чтобы узнать, какой он на самом деле?
Да и выбора у меня сейчас нет.
Пинок. Кладу руку на живот, и Богдан накрывает мою ладонь своей. Взгляда не отводит, мерзавец.
Он в этой игре годами, а я всего пару часов. Есть ли у меня шанс не то, чтобы выиграть, а хотя сохранить свой разум в целости?
— Как обычно, — тихо отвечает, а у меня от его голоса мороз по коже, — проблемы, но… — делает небольшую паузу, немного щурится, — все решаемо. Нервы, конечно, подергали, но я сейчас тут, и остальное, — делает акцент на последнем слове, — неважно.
Его ладонь — тяжелая.
— Блин… — Света с обеспокоенным шепотом вскакивает, прижимает салфетку губам, — блин… — бежит прочь, — я в уборную!
О, нет.
Я не хочу оказать наедине с Богданом, который обхватывает мое запястья и мягко его сжимает, продолжая изучающе и пытливо всматриваться в мои глаза.
Я чувствую себя кроликом в силках.
Улыбается лишь уголками губ и говорит:
— Правильное решение, Люба. Все же ты не дура.
Глава 16. Преодолеем
Я не могу оторвать взгляд от Богдана. Его наглость и уверенность в собственной безнаказанности завораживают меня.
В его самонадеянности и мужской заносчивости есть что-то очаровательное и гипнотическое, как в огромном хищнике, который лениво щурит на тебя глаза.
Он улыбается, а меня будто парализовало от укуса смертельно ядовитой змеи. Кажется, сделаю вдох — и умру.
Передо мной сидит не мой любимый муж, который по вечерам заваривал мне травянной чай и читал вслух смешные короткие истории из интернета.
Передо мной — враг.
Богдан продолжает мягко сжимать моё запястье. Я замечаю, как расширяются его зрачки.
Он не моргает, всматривается в мои глаза.
— Пусти, — шепчу я.
Меня будто от макушки до копчика пронзает тонкая холодная игла женского страха.
Я понимаю, что мой муж-лжец сейчас возбуждён.
Волоски на руках встают дыбом от осознания, что в кровь Богдана выплеснулось вожделение ко мне. Это шокирует и пугает.
Я узнала о его женщине на стороне, о его дочери, а он сейчас сидит, поглаживает моё запястье большим пальцем с лёгким нажимом, немного прищурившись, будто любуется мной.
Я обескуражена до немоты.
— Ты хорошо выглядишь, — шепчет с хрипотцой Богдан и опускает взгляд на моё декольте. Задерживает на нем взгляд на несколько секунд и вновь поднимает глаза. — Это платье тебе идёт.
Я так широко распахиваю глаза от недоумения, что мои клаза могут выпрыгнуть на Богдана. Мне не показалось. Он хочет меня. Я узнаю эту легкую и чуточку пьяную улыбку, которая меня саму всегда вводила в какой-то теплый транс.
— Что ты несёшь? — тихо спрашиваю я. — Ты в своём уме?
Я сглатываю и выдыхаю через полуоткрытые губы, на которые Богдан тут же опускает темный взгляд.
Он не в себе.
У него совсем крыша поехала с этой двойной жизнью, в которой он был с двумя женщинами.
— Я о тебе сегодня узнала правду, — запинаюсь, мой голос дрожит, на глазах выступают слёзы. — Богдан, — пытаюсь выдернуть руку, но он резко сжимает в тисках пальцев, — пусти…
Он усмехается в ответ, подаётся в мою сторону. Оказывается так близко, что я чувствую его дыхание на губах. Продолжает всматриваться в мои глаза и шепчет:
— Но это не отменяет того, что ты у меня самая красивая.
Он всегда так говорил.
Когда мы только начали встречаться.
Когда поженились.
Когда прожили несколько лет...
И даже после двадцати лет я всегда для него была самой красивой, и он не уставал это повторять.
И я верила.
Я смущалась, и таяла от его шепота, а после наслаждалась поцелуями.
А сейчас я сижу, оцепенев от растерянности и ужаса перед мужским эгоизмом и чувством превосходства над слабой женщиной, вынужденной проглотить язык в желании защитить детей.
— Что ты за чудовище? — мой голос дрожит от слёз.
— Всего лишь твой муж, — ухмыляется Богдан и касается кончиком носа моего. Я резко отшатываюсь, но он успевает нырнуть рукой под мой затылок и удержать меня близко к себе.
Где раскаяние?
Где вина?
Где сожаление?
Или все эти слова не про Богдана?
— Пусти, — в отчаянии повторяю я и начинаю дрожать.
— Милая, — улыбается он и переходит на тихий голос, в котором я слышу холодную сталь, — мы всё преодолеем, верно?
Богдан будто живет в своей паралелльной реальности, в которой дочь на стороне и другая женщина — глупая мелочь, и мне не стоит из-за этого мелкого недоразумения нервничать.
— Преодолеем? — повторяю я.
Богдан кивает и вновь щурится напряженным зверем, который в любой момент может кинуться в атаку: