Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Я любила такие книги, потому что сама вместе с героинями смущалась, волновалась и, затаив дыхание, ждала страстных поцелуев.

Сейчас ничего шевелится в груди, и мышцы капитана пиратов совсем не смущают.

Михаил хмурится, а после неторопливо шагает к креслу, в которое напряженно садится. Мне лень вынимать наушники. Я дальше слушаю о том, как мрачный капитан пиратов домогается героини.

После Алины прошло несколько тихих дней без каких-либо скандалов и моих слез. Я знаю, что Римма доложила Михаилу о том, что у нас была гостья и передала мои старые снимки, которые он якобы забыл. Сама я не стала поднимать этот вопрос.

Мне все равно.

Я сейчас пытаюсь понять, как мне после развода убедить моих детей, что своим побегом в частную школу они никому ничего не докажут. Сейчас я с ними стараюсь быть спокойной, ласковой, но не заискивающей.

Я чувствую их напряжение, тревогу и ожидание наших с Мишей скандалов, но не знаю, как их излечить. Оксанка наигранно весела, а Костик — молчалив и мрачен. Выжидает, когда мы с Михаилом заговорим о разводе, чтобы поставить свой подростковый ультиматум, что он сваливает от нас.

Может, мне стоит его отпустить. Он уже не малышок, и должен понимать, что мамы и папы могут разводиться, встречать других и строить с этими другими людьми новые семьи.

Да, больно, обидно и досадно, но такова жизнь, и не я виновата в несправедливости, которая перемалывает сердца и души в кровавый фарш.

Станет мужчиной, то поймет нас с Михаилом. Либо не поймет, и в его душе останется дикая обида на нас, но что я поделаю?

Я для его отца — обуза, а он теперь — кошелек, грубо говоря.

Наверное, мы скоро поднимем разговор о разводе.

Почему я его испугалась? Потому что побоялась потерять детей? Потому что они останутся с Мишей, а я пока не могу о них заботиться?

Потому что не хотела просто так отдать Мишу Алине?

Все это сейчас мне кажется глупостью. Останутся дети с Мишей? Он — их отец, и в его ответственной заботе я не сомневаюсь, а я должна встать на ноги.

А что насчет Миши для Алины… Да пусть будут счастливы. Михаил заслуживает того, чтобы он любил и чтобы его любили. Он заслуживает того, чтобы больше не прятаться с любимой женщиной.

Он хороший человек со своими слабостями, и пусть уже выдохнет, а вместе с ним освобожусь и я.

Закрываю глаза. За своими мыслями я упустила из внимания почти целую главу книги, но Миша пришел поговорить. Он тянет ко мне руку и касается моего предплечья. Я не вздрагиваю, и со вздохом снимаю наушники.

— Чего ты хотел?

— Спросить, как ты?

Со вздохом разворачиваюсь к нему и отчитываюсь о своем дне. Меня опять пробивали током, гоняли по беговой дорожке, массировали все тело до синяков, а после ставили новые капельницы.

— Все по расписанию, — подытоживаю я. — И, как обычно, я - большая молодец. Очень старательная.

— Понял, — Михаил кивает, вглядываясь в мои глаза. Молчит несколько секунд и говорит, — а ты подуспокоилась. Это радует.

— Наверное, успокаивающие травки помогают, — с тихим сарказмом отвечаю я.

Миша приподнимает бровь. Сейчас я вижу в нем не мужа, а… не знаю… уставшего родственника, которому не помешало бы хорошенько выспаться.

— Ты хорошо спишь? — неожиданно спрашиваю я.

Михаил вскидывает бровь еще выше. Он тоже удивлен моему родственному беспокойству. Я спрашиваю его, не как жена или женщина, а как, может быть, сестра.

— Все нормально, — немного озадаченно отвечает он, — а ты? Как спишь?

— Тоже нормально.

Замолкаем, садимся прямо и молча смотрим перед собой. Каждый из нас уходит в свои мысли.

Наверное, это очень грустно, что два человека, которые любили друг друга до дрожи в пальцах и слез в глазах, сейчас просто сидят и не знают, о чем поговорить, но так уж случилось.

Это жизнь, и мы не одни такие особенные.

— Я думаю… — прячу наушники в футляр и с тихим щелчком закрываю крышку, — мы готовы к разводу.

Михаил переводит на меня подозрительный взгляд.

— Мне необязательно входить в зал суда на шпильках, — слабо улыбаюсь. — Это глупое ребячество, Миш, и я не хочу тебя впечатлять тем, какая я красивая. Мне больше не надо, чтобы ты локти кусал.

Михаил молчит около минуты и кивает. Другой реакции я и не ожидала. Это и логично. Наш брак для нас больше не приносит радости, а делает больно. В том числе, и Михаилу, пусть я и видела все эти дни в нем только мерзавца и негодяя.

— Я, — он вздыхает и напряженно откидывается на спинку кресла, — думаю, что это будет правильно.

— Но я не уверена, что мы сами справимся, — в груди все мертво и не дергается даже при мысли о детях, — нас должны направить. Нам нужно побеседовать с психологом, — переводу взгляд на Михаила, — чтобы не ам сказали, как все преподнести детям, а не для того, чтобы обсуждать наши отношения.

— С ними как раз-таки все понятно, — невесело хмыкает, встает и шагает к дверям, — там уже нечего обсуждать.