- -
- 100%
- +
— Кто это?! — кидаю стопку фотографий перед моим мужем Владимиром.
Он поднимает беглый раздраженный взгляд на меня, а затем смотрит на снимки, которые веером рассыпались по журнальному столику.
На фотографиях — он и эффектная женщина лет тридцати с копной густых черных волос. Таких обычно называют русскими итальянками: жгучие красотки с яркими чертами лица, большими черными глазами и резким изгибом бровей.
— Это Зоя, — невозмутимо отвечает мой муж и пристально смотрит на меня.
Ни тени стыда за то, что на одних снимках он заходит с другой женщиной в отель, на других — танцует в ресторане, бесстыдно положив руку на ее округлый зад, а после жадно целует.
Так жадно, как не целовал меня уже, наверное, около трех лет. А, может, больше. Сейчас меня награждают либо чмоком в щеку-висок, либо просто касаются губ в быстром и небрежном поцелуе.
— Зоя? — переспрашиваю я.
Когда я зашла в гостиную фотографиями, то ожидала от Володи не равнодушного холода в глазах, а хотя бы искорки стыда, но он совершенно не удивлен и не растерян.
— Да, Зоя, — Владимир повторяет имя знойной красотки, — что ты так смотришь на меня? Ты же уже и так поняла, что это моя любовница, или это должен сказать я?
Его темно-карие, почти черные глаза, так и смотрят прямо и бесстыже, и почему-то теряюсь под этим взглядом, словно это я в чем-то провинилась.
Мой решительный настрой закатить скандал моментально улетучился, как только Владимир посмотрел на меня.
— У тебя есть любовница? — зачем-то переспрашиваю я в надежде, что я все же смогу пробудить в муже, с которым мы состоим в браке почти тридцать пять лет, стыд.
— Да, — Владимир откладывает планшет, в котором он минуту назад что-то внимательно изучал, — Лара, милая, ты меня отвлекаешь, и я бы предпочел, чтобы ты мне заварила чайку, а бросала вот так резко и грубо фотографии, которые мне мало чем интересны.
— Вова, на этих фотографиях…
— Я и Зоя, — он медленно и устало моргает, — эти фотографии сняты на прошлой неделе в понедельник четвертого, и в этот четверг. Ума не приложу, кто бы это мог быть, но… ты разве не знала?
— Что?
Теперь я не просто растеряна. Я обескуражена.
— Ты даже очаровательна, — вздыхает Владимир и вновь подхватывает планшет. Включает его и опять уходит в изучение каких-то цифр и диаграмм с текстовым пояснением.
— Да ты совсем охамел!
Под вспышкой гнева и выбиваю планшет из рук мужа. Он падает на ковер с тихим, но зловещим стуком.
— Ты так сделала в первый и последний раз, — меня пронзает черный и злой на грани ненависти взгляд. Говорит сквозь зубы. — Я такое не терплю.
И я даже пугаюсь его тона, потому что в нем так много тихой и холодной угрозы, что впечатлила бы и отъявленного головореза.
Так с любимой женой не разговаривают.
— Я обязательно выясню, кто прислал тебе эти фотографии и кто решил, что имеет право тебя беспокоить, — проговаривает тихо, но четко, — теперь собери эти фотографии и выкины.
— Ты… — я даже не знаю, что ему сказать в ответ, потому что я действительно ждала от него другой реакции, — да как ты смеешь сейчас сидеть и делать вид, что все в порядке вещей?!
— Ты надеешься на скандал? — надменно приподнимает бровь. — Его не будет. Поэтому предлагаю тебе успокоиться.
— Проваливай!
— С чего вдруг? Это мой дом, — Владимир вальяжно откидывается назад. — И если ты не заметила, то я был занят. Скоро начнутся торги на бирже, и тебе важно именно сейчас устроить скандал.
— Ты мне изменяешь! — мой крики походит на рев раненого зверя.
После этого я бью пяткой по планшету, экран которого идет мелкими трещинами и неприятно хурстит.
— Ты тут не останешься! Проваливай к своей шлюхе!
— Начнем с того, что Зоя сейчас в командировке, — Владимир массирует переносицу, — и, как я уже сказал, я никуда не уйду.
После он со вздохом встает и шагает мимо меня:
— Я буду в кабинете, раз ты тут мне мешаешь.
Вот это наглость. Я смотрю в широкую спину Владимира с открытым ртом. Разве так можно?
— Тогда я уйду! — приедпринимаю последнюю попытку с глупой женской угрозой в надежде, что хоть после нее Володя мной вступит в диалог со мной. — Тогда я тут не останусь!
— Боже, Лара, тебе же не пятнадцать, — тяжело и с осуждением вздыхает Владимир. — не устраивай истерики.
Глава 2. Да как же так?
Истериками моего мужа не проймешь. Мои слезы и крики для него, как слону дробина, и пока он занят торгами на бирже, он никак не среагирует на мои «капризы». Сейчас он решил, что отслеживание ставок, роста или падение цен на драгоценные металлы важнее его жены с криками о любовнице, и меня это оскорбляет, словно сильная презрительная оплеуха.
Золото и платина важнее чем тридцать пять лет брака с женщиной, которая родила ему двух сыновей и дочь.
— Да как же так? — задаю сама себе тихий вопрос и приглаживаю волосы дрожащей рукой.
На несколько секунд я выпадаю из реальности. Мозг будто выключается, как старенький компьютер при перегреве процессора.
Стою посреди гостиной, прижав к голове ладонь и отрешенно смотрю перед собой, пытаясь вновь осознать происходящее.
Медленно перевожу взгляд на рассыпанные на журнальном столике фотографии, и горло вновь схватывает спазм ужаса и обиды.
Владимир на этих фотографиях счастлив, а в его глазах — нежность и восхищение, и его Зоя отвечает ему влюбленными взглядами и сладкими улыбками.
Я должна признать, что снимки вышли очень красивыми: фотографу получилось поймать атмосферу интимности и скоротечности встречи, в которой два любовника наслаждаются друг друга.
Запретно, сладко и отчаянно: никто не одобрит эту связь, но ни у кого нет сил противиться этому притяжению, которое рушит жизни и стирает запреты.
— Боже мой… — выдыхаю я и меня ведет в сторону под слабостью.
Я отступаю к креслу, когда в глазах начинает расплываться комната. Вновь под пяткой хрустит экран планшета, и я понимаю, что медленно оседаю на пол. Поднимается тошнота, перед глазами расцветают черные мушки и у желудка тянетболью.
Я непротив сейчас умереть.
Я не вынесу того, что могу в пятьдесят пять остаться разведенкой и жалостливых взглядов от родственников, которые с удовольствием обсудят наш с Владимиром. Обсосут его, посмеются за спиной и устроят мне бомбардировку звонками, чтобы выяснить новые подробности.
Чужие разводы — это всегда интересно, особенно после стольких лет брака.
Поэтому я предпочту смерть.
На моих похоронах никто не посмеет злорадствовать и сплетничать за чашечкой кофе с ехидными улыбочками:
— Конечно, Ларочка запустила себя, а Володя же мужик.
— Да дура она. Зачем такой скандал подняла? Могла бы все вывернуть в свою пользу.
— Она никогда умом и сообразительностью не отличалась. И что Володя нашел в ней? Всегда удивлялась.
Но сердце, пропустив пару ударов, вновь отбивает свой ровный и слабый ритм, а взгляд проясняется. Какая жалкая картина: немолодая женщина сидит на полу в одиночестве рядом с разбитым планшетом и разбросанными фотографиями, на которых ее муж влюбленно смотрит на молодую яркую красавицу.
И самое обидное, что я никогда не была такой жгучей соблазнительницей, как новая любовь Владимира, и даже в молодости у меня не вышло бы конкурировать с ней за внимание моего мужа.
Но в молодости он меня любил и смотрел так же, как на Зою.
Я с трудом поднимаюсь и прижимаю ладонь ко лбу, пытаясь с глубокими вдохами и выдохами, но я получаю обратный эффект.
Меня накрывает новая волна паники и отчаяния, и я совершенно не знаю, что делать. Бежать, будто я капризный подросток, глупо. В конце концов, это мой дом, и после побега мне все равно придется возвращаться и вести диалог с Владимиром.
Развод не происходит по щелчку пальцев.
— Господи, — меня продолжает трясти, как старуху в сильном треморе. — Да как же так…
Я зачем-то оглядываюсь на двери гостиной, будто в надежде, что сейчас ко мне придут на помощь, но ничего не происходит.
Я одна этого не вынесу, и раз Владимир отказывается со мной разговаривать, потому что ему важнее торги, то я потребую помощи у наших детей, а то я сойду с ума.
Они приведут меня в чувство и встанут на мою защиту, и его измена касается не только меня, но и всей нашей семьи.
Нахожу телефон в спальне, а после, крепко его стискивая, решительно шагаю к кабинету Владимира.
Без стука захожу.
— Ларочка, — Владимир прижимает пальцы к переносице, а второй рукой захлопывает ноутбук. — Ты, как обычно, начхала на мои слова, да?
— Я позвоню нашим детям, — чеканю каждый слог четко и громко, — пусть и они знают.
Глава 3. Зря ты так
— Я звоню детям! — повторяю я Владимиру, который убирает руку с лица и откидывается на спинку кресла.
Я не знаю, на что рассчитываю, но я хочу этого самодовольного мерзавца расшевелить. Для наших детей его измены тоже станут очень неприятным сюрпризом, и вряд ли он захочет сейчас скандала с ними.
— Тебе все же очень хочется устроить скандал на весь мир, да? — Владимир усмехается.
— А ты хочешь выйти сухим из воды?
Владимир вздыхает, будто перед ним не жена стоит, а какая-нибудь нерадивая дурочка-стажерка, которая принесла его компании серьезные убытки.
— Выкини эти фотографии и живем, как жили, — пожимает плечами. — Ничего не изменилось.
— Ты серьезно? — обескураженно моргаю и потом резко поднимаю голос до крика, — все изменилось! Или ты считаешь, что я все это проглочу, закрою глаза и сделаю вид, что ничего не знаю?
— Я тебе предлагаю самый логичный и приемлемый вариант, — Владими смотрит на меня с ленивым раздражением, — я тоже недоволен тем, что тебе прислали эти фотографии.
— Недоволен? — в шоке переспрашиваю я.
Кивает, и воцаряется гнетущее молчание, в котором я не найду ответов на свои вопросы почему и за что?
— Тебе надо успокоится, Лара, и все обдумать, — Владимир разминает шею, — нашему браку уже столько лет, что… лошадей, как говорится, на переправе не меняют.
Я открываю рот. Я для Владимира не любимая жена, а лошадь, с которой надо уже дойти до финишной прямой, пусть и надоела до тошноты.
Теперь у меня нет вопросов, почему он все чаще и чаще засыпал то на диване в гостиной, то уходил в одну из гостевых комнат под предлогом, что не хотел меня будить посреди ночи.
— Кстати, теперь можно поднять вопрос о раздельных спальнях, да? — он холодно улыбается, — теперь ты вряд ли будешь против.
— Я не останусь с тобой в браке…
— Уговаривать тебя я не стану, — Владимир тяжело и разочарованно вздыхает. — Это все-таки больше в твоих интересах сохранить наш брак.
Я недоуменно моргаю.
— Разве нет? — Владимир немного клонит голову набок. — Сейчас ты на эмоциях, но должна же понимать, что развод для женщины в таком возрасте… сомнительное мероприятие.
Теперь до меня доходит, что имеет в виду мой дорогой муженек. Он не стесняется говорить вслух то, о чем каждый подумает, когда узнает о нашем разводе.
О том, что я старая дура и что я могла бы закрыть глаза на похождения мужа, потому что у меня уже нет шансов на новую семью, в которой можно спокойно дожить свой век.
Одинокие женщины и в тридцать вызывают много вопросов и косых взглядов, а в пятьдесят пять… точно покрутят у виска.
— То есть… — я делаю несколько шагов к столу Владимира, — ты якобы… — я пытаюсь подобрать слова, которые я никак не могу поймать из-за гнева и обиды, — ты якобы после всего этого пытаешься выступить в роли благодетеля?
— У меня к тебе простой и несложный вопрос, — Владимир медленно встает, опершись руками о подлокотники массивного кожаного кресла.
Обходит стол и останавливается в шаге от меня. Насмешливый, немного раздраженный и невероятно высокомерный.
Он чувствует в этом разговоре свое превосходство. Никакой вины. Никакого сожаления. Никакого стыда.
Конечно, у него после развода будет свобода и ему больше не придется скрывать свои отношения с Зоей, а я… я пятидесятилетняя тетка, у которой впереди только старость, потому что я после такого предательства не смогу верить мужчинам, да и где эти мужчины?
В нашем возрасте часть из них лежат в могилах, другие женаты, к третьим, кто свободен в таких летах, очень большие вопросы.
— Ты сейчас кричишь о разводе, чтобы просто поистерить? — Владимир внимательно и цепко разглядывает мое лицо. — Если так, то, может, тебя в какой-нибудь санаторий нервишки подлечить? В отпуск с внуками слетай.
— Да как ты смеешь…
— То есть ты серьезно настроена на скандал?
Я вместо ответа отмахиваюсь от его руки, которая хочет смахнуть с моего лба локон волос.
— Я тебя понял, — усмехается, — раз ты отказываешься быть сдержанной, то и я не вижу в этом смысла.
Неторопливо шагает к двери кабинета, а я трясущимися пальцами касаюсь экрана смартфона:
— Пусть наши дети…
— Зря ты так, Лара, — награждает меня очередным утомленным вздохом и выходит из кабинета, — но будь по-твоему.
Глава 4. Ничего святого
— Мам, что-то важное? — голос Юры напряжен и раздражен.
— Милый, я… — не знаю какие слова подобрать, чтобы сказать сейчас старшему сыну об изменах отца, — ты бы не мог приехать?
Такие новости по телефону не говорят.
— Мам, я сейчас занят, — торопливо отзывается Юра, и я слышу на стороне приглушенные неразборчивые голоса, — у меня сейчас встреча с инвесторами.
— Но…
— Мам, я перезвоню. Я заеду вечером, — раздражение в тембре Юры становится ярче и острее, — Все, мне надо идти.
Сбрасывает звонок, и я еще несколько секунд вслушиваюсь в равнодушные гудки, которые обжигают мое сердце сильной и жгучей обидой.
Моему сыну важнее инвесторы.
Да, я понимаю, что у него сейчас в фирме непростые времена и что ему нельзя сбегать со встреч с потенциальными партнерами, но все равно обидно, как бы я себя ни убеждала сейчас что у сына своя жизнь и свои проблемы.
Прикусываю кончик языка до сильной отрезвляющей боли, смахиваю слезы с щек и сажусь на подлокотник кожаного дивана.
Кидаю взгляд на пустое кресло за дубовым столом, будто за ним так и сидит мой бессовестный и неверный муж.
Медленный вдох и выдох, и мой указательный палец замирает в миллиметре над экраном смартфона. Над именем среднего сына Александра. Вдруг он тоже раздраженно отмахнется от меня, как от надоедливой мухи, но мне сейчас так нужны мои дети, что я перебарываю липкий материнский страх быть отвергнутой.
Я касаюсь контакта Александра и подношу телефон к уху, закусив губы. Рука дрожит, и вновь на глазах выступают слезы.
Идут гудки, а потом через долгое ожидание они обрываются. Александр не берет трубку. Возможно, телефон не под рукой. Или на беззвучном стоит, а, может, дома забы, но мое воображение рисует, ко Саша с уставшим вздохом смотрит на экран, на котором высвечивается мое имя, и откладывает телефон.
Потому что сейчас не хочет слышать меня.
Потому что есть дела поважнее, чем мама.
Зажмуриваюсь и бью себя по лбу торцом смартфона:
— Никому я не нужна…
— Не драматизируй, — в кабинет возвращается Владимир и вновь садится за стол, на который деловито закидывает ноги.
Покачивается в кресле:
— Кофемашина сломалась.
Его слова подобные презрительной пощечине. Красивая молодая любовница — полная ерунда, а сломанная кофемашина — это проблема, которая его серьезно озадачила.
— Надо вызвать мастера, — Владимир откидывает голову назад. — Лара, я тебя понял. Ты хочешь развод. Поэтому ты бы не могла, наконец, оставить меня?
Я игнорирую его тихие и грозные слова и вновь прижимаю палец к экрану смартфона, выбрав из списка контактов нашу младшую дочь.
Несколько долгих гудков, и я хочу уже сбросить звонок, но слышу в динамике голос Златы:
— Да, мам?
Я теряюсь на секунду.
Владимир приоткрывает глаза и лениво косится на меня. Под его ресницами пробегает тень недовольства:
— Все-таки ты решила и детей втянуть, — громко цыкает он. — Разочаровываешь, Лара.
— Мам, что ты молчишь?
— Милая, ты бы не могла приехать?
— Блин, мам, — вздыхает Злата. — Мне Юрка написал, что ты ему звонила, и попросил, что если есть время…
— А у тебя есть время?
— Мне надо Катьку закинуть к логопеду… — отвечает немного нетерпеливо и рассерженно, — и знаешь, может, стоило сразу мне позвонить? А то ты, как обычно, Юрке и Сашке звонишь, а потом, так уж и быть, мне.
— Злата… я… — я в замешательстве не могу найти, что ответить, — не придумывай… я хотела вас всех сегодня увидеть…
— Ой, мам, прекрати, — фыркает Злата, — ладно, ты все равно не поймешь меня. Я к вам заеду на минут десять. Мне все равно в вашу сторону на маникюр.
И бросает трубку, а я сижу с открытым ртом.
Вот уж я не думала, когда мечтала о детях, что когда они вырастут, потеряют ко мне трепет и нежность. Общение со мной стало в тягость. Стало повинностью, которую наши с Владимиром дети перекидывают друг на друга.
— Что? — Володя в издевке приподнимает бровь. — Едут наши птенчики на разборки с плохим папулей?
— Какой же ты… — я встаю и оправляю юбку, — ничего святого…
— Я все же предлагаю тебе включить мозги, Лара, — с угрозой усмехается. — Я с тобой очень терпелив. Мы как никак тридцать пять лет вместе, но ты можешь перейти из категории моей жены, с которой давно нет общих тем для разговоров, в категорию немолодой истеричной бабенки, с которой никто не будет цацкаться.
Глава 5. Наша мама чудит
— Куда ты дел фотографии? — интересуюсь я, когда в гостиную с книгой заходит Владимир.
Он проходит мимо и падает в кресло. Выуживает из кармана рубашки очки в тонкой оправе и, как обычно, закидывает ноги на журнальный столик.
Перевожу взгляд на настенные часы.
Четыре часа дня.
Невесело усмехаюсь.
Он не изменяет своим привычкам: у него сейчас время на чтение, на которое он выделяет обычно около часа.
Нам светит развод, семейный скандал, осуждение со стороны родственников и сплетни среди друзей, а Владимиру клал на все это большой и толстый.
У него час на чтение.
— Выкинул, — раскрывает книгу и надевает на нос очки. Смотрит на меня исподлобья. — или стоило сохранить в семейный архив.
Усмехается и опускает взгляд на страницу книги:
— Хотя, вероятно, фотографии Зои с такими темпами точно появятся в нашем семейном архиве.
— Что?
— Не прикидывайся дурой, — цыкает, — я человек семейный, и после нашего развода не стану сопли жевать и спиваться.
У меня брови ползут на лоб.
— На Зоечке женишься?
— А почему бы и да, — его взгляд медленно скользит по строчкам. — Знаешь, а я-то дурак говорил ей, что не в моем возрасте разводиться, ведь я несу за тебя ответственность.
— Да кем ты себя возомнил? — я в шоке не могу даже моргнуть.
— Мужчиной, который трезво смотрит на этот мир, — его взгляд перескакивает на другую страницу.
Это он сейчас опять говорит мне о том, что я никчемная старуха, которая без мужа может ползти в сторону кладбища? А, может, мне уйти в монастырь?
Хотя… неплохая-то идея.
Вздрагиваю, когда до меня доносится крик дочери:
— Это я! Кстати, — хлопает дверью. — У вас на лужайке слева от ворот проплешина! И еще куст розалий, похоже, сдохнет! Садовник явно сачкует!
Затем следует усталый вздох.
— Наш садовник в отпуске, — Владимир переворачивает страницу, — у него мама заболела. Что-то серьезное, но я тоже думаю, что надо нового садовника искать. Что-то меня утомили его проблемы.
Я начинаю паниковать.
Златка все-таки приехала, и я внезапно понимаю, что если решусь сейчас рассказать дочери об изменах отца, то я обязательно пожалею.
Мой муж не тот человек, который открыто и громко кидается угрозами. Он живет свою жизнь спокойно и размеренно, а его недруги или те, кто посмел кинуть ему вызов, оказываются в очень затруднительных ситуациях.
И то, что он сейчас сидит и читает книгу, явное предупреждение для меня: не надо устраивать скандал. Отступи, Лара, заткнись и живи дальше так, как жили, а иначе… я не знаю, чего ждать от Владимира после того, как он завел любовницу.
Мужчина, который смеет встречаться с другой женщиной и который позволил себе после стольких лет отвернуться от любящей жены, может пойти на любую жестокую подлость, потому что нет в нем уже любви.
Правда жизни такова, что мужчина добра и нежен лишь с той, кого любит, а с той, к кому нет светлых чувств, он беспощаден.
Нет ничего страшнее мужского равнодушия.
— Мам? — вновь подает голос Злата. — Ты дома? Чего молчишь?
Я в панике кидаюсь к окну и встаю к Владимиру спиной. Я, кажется, сейчас опять расплачусь. Как больно быть обманутой в пятьдесят пять лет.
Еще лет десять назад я бы восприняла все иначе, а сейчас я боюсь того, что могу остаться одна.
— Мама наша немного чудит сегодня, — холодно отзывается Владимир. — Магнитные бури, что ли. А, может, вспышки на солнце… Или что там еще может быть? Ретроградный Меркурий?
Я хватаюсь за круглый золотой кулончик, который я купила себе пару лет назад в отпуске.
Так хорошо было тогда. Жара, солнце и щедрый муж, который с улыбкой тратил деньги на любимую меня.
— Что опять случилось? — в гостиную заходит Златка. — Вижу, все живые, все с руками и ногами. Никто не умирает, — делает паузу, чтобы намекнуть нам, что она зря приехала, — мам, что ты молчишь?
Закрываю глаза. Ни одна женщина в мире не должна испытывать то, что творится с моим сердцем сейчас.
Я отдала Володе молодость, здоровье, любовь, всю себя, но стоило ему встретить молодую и красивую, так моя роль в его жизни обесценилась.
— Мам, у меня не так много времени, — голос Златы натянутый и рассерженный, — если тебе стало просто скучно, то я, пожалуй, пойду. Напишу Юрке, чтобы не парился.
— Твой отец… — едва слышно отвечаю я. Сердце сейчас разорвется. — Твой отец… Твой отец мне… изменяет…
Глава 6. Ты не можешь так поступить
Злата то ли не расслышала, то ли не поняла, что я пробубнила под нос. Она недоуменно молчит.
Владимир спускает ноги с журнального столика и с хрустом разминает шею. Это медленное движение. Он не думал, что я все же раскрою карты его некрасивой и отвратительной интрижки с другой женщиной.
— Твой отец мне изменяет, — четко выговаривая каждый слог, признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду.
Сказала, и сердце сжалось, потому что я сама себе подписала приговор. Я после развода останусь одинокой дурой, которая не смогла проявить женскую хитрость, а мой муж выиграет: он может со спокойной душой жениться на молодой и жгучей красавице.
Кто-нибудь, если узнает, что я сама настояла на разводе, скажет, что я дура. Что я, как женщина, не должна была вот так просто отпускать мужа на сладкую свободу. После тридцати пяти лет брака надо быть не гордой и обиженной, а мудрой и здравомыслящей.
— А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает Владимир, непринужденно развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом.
Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд:
— А ты чего ждала?
Он же говорил, что я зря начинаю воду мутить и пилить ему мозги. Все логично: если я за развод, то и терпеть меня с моими слезами и оскорблениями рядом он не будет.
— Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь Злата, — вы в своем уме… Вам же не по двадцать лет… Это же смешно!
— Кстати, может, мама у тебя поживет? — Владимир переводит на нее холодный взгляд. — Присмотришь за ней?
Злата что-то не кидается на мою защиту. Резко затихла и побледнела.
— Пап, ты не можешь так поступить!
— Как? — откладывает книгу. — Я сказал твоей матери, чтобы она прекратила истерику и что я лично не рассматривал наш развод. Я с тобой согласен, доча, — хмыкает, — нам не по двадцать лет, и твою маму не моя любовница должна волновать, а ее проблемы коленями, например. Или ее проблемы по женской части.
— Прекрати немедленно, — шепчу я.
— Но она твердо уверена, что надо разводиться, — Владимир игнорирует меня, — хорошо. Я принимаю ее решение и даже согласен, что надо расходиться. Так жить, как мы живем, не стоит, — смеется, — твоя мама открыла мне глаза.
— Пап, — Злата хмурится.
— Да, сейчас не ты должна быть в этом доме, — Владимир вновь смотрит на меня. — Ты же просто невыносимая баба, Лара, стала.