- -
- 100%
- +
И я в нем была счастлива. Стены не виноваты в том, что мой муж меня разлюбил. Эту боль я принесу и в новый дом, потому что тень Виктора живет в моей груди.
— На свидание, Маш, — Валя делает глоток тыквенного латте.
— Обязательно, — киваю я и откладываю телефон.
И да. У нас с Виктором совместная опека.
В тот день, когда мы сказали о разводе, он пробыл с девочками до самой ночи.
Как я выжила тогда? Как не сошла с ума?
Девочки так кричали.
Они не только бросали в него вещи. Они его били.
Когда он ушел с рассеченной бровью, порванными пиджаком и рубашкой, они всю ночь выли.
Меня к себе не пускали, но пустили Валю.
Затем Виктор опять пришел.
Сценарий повторился.
И повторялся, повторялся, повторялся…
А он упрямо приходил. Каждое утро на весь день. Я не лезла.
Пришло осознание того, что мне с этим мужчиной не быть, и я не должна больше видеть в нем мужа.
Только отца моих дочерей.
И этот отец дочерей убирал хаос в доме, который навела я, готовил завтраки, обеды и ужины для девочек, которые в один день все же спустились и сели с ним за стол.
А затем насупленные поехали смотреть квартиру, которую он снял. Она им не понравилась.
Я думаю, что только из-за упрямства.
Виктор принял их решение, и они вместе устроили поиск новой квартиры. Без новых слез, истерик, конечно, не обошлось.
Теперь он живет в двухэтажной квартире с джакузи и даже небольшой компактной сауной.
Чего не сделаешь ради детей, да?
Я знаю, что мои дочери не смирились с нашим разводом. Они все еще обижены, потому что истерики прорываются, и в знак протеста они часто уезжают к Вале. Как от Виктора, так и от меня.
А Валя заняла нейтралитет. Наверное, она и правда ко мне испытывает теплую привязанность и уважение.
— Точно пойдешь на свидание? — она щурится. — Маш? Ты, конечно, сейчас из себя вся такая деловая и важная, но ты еще и девочка. Развеяться не мешало бы. Отдохнуть, отвлечься, покрасоваться…
— Схожу.
— Когда там твоя студия откроется?
— Скоро.
— Я буду первой клиенткой, — протягивает руки, — а то посмотри, с каким ужасом хожу. Кошмар же! Я к тебе и своих бабок притащу, — щурится, — будут просить скидки, а ты не давай. Никаких скидок, Маш.
— Хорошо, — улыбаюсь и подпираю лицо кулаком. — Вот будет забавно, если прогорю.
— Ты и прогоришь? — Валентина хмыкает и отмахивается. — Ой, перестань. Кто угодно, но не ты. Ты не та отличница, которая зубрежкой получала пятерки, — стучит по виску, — а умом. Живым умом.
— Спасибо.
Она замолкает на секунду, подносит кружку с латте к губам и шепчет:
— Какой же он дурак, господи.
— Валь, прекращай.
В груди саднит. Там уже ничего не брызжет фонтанами кровью, не горит и не пульсирует.
Саднит. И саднит постоянно. Без передышки. Даже во сне.
— Извини, — Валентина вздыхает. — Я не хотела. Вырвалось. И вырывается, Маш. Сейчас реже, — отставляет кружку, берет меня за руку и вглядывается в глаза, — ты замечательная. И я рада, что у меня есть ты. Была невесткой, а теперь подруга. И… я честно с удовольствием погуляю на твоей второй свадьбе.
— Как мы быстро перескочили со свидания на свадьбу, — тихо смеюсь я.
— И платье помогу выбрать. И тост такой скажу, что мой сын, идиотина такая…
— Валь.
— Ну, ты меня поняла, — сжимает мою ладонь крепче. — Я рядом. И еще скажу быстренько, но ты не кусайся… Никого больше я так к себе близко, как тебя, не подпущу. Пусть любит кого хочет, Маш. Я не буду возмущаться или переть против его новой бабы, но… такая Маша у меня будет одна.
Касаюсь экрана, смотрю на часы и вздыхаю:
— Мне пора, — встаю, — поеду девочек забирать. Может, опять к вам навострят лыжи.
— В этот раз они девочки от Виктора ко мне не рвались со слезами, — Валя поднимает взгляд. — Я ждала.
— Это подозрительно, — подхватываю сумку с соседнего стола. — И в этот раз без особых психов поехали к нему. Ничего не разбрасывали.
— Может, все-таки не зря платите детскому психологу?
— Очень на это надеюсь, — закидываю сумку на плечо. — Ну, либо они что-то задумали.
— Если честно, то можно даже предположить что, — Валентина устало смотрит на меня. — Чтобы мама и папа были вместе.
— Увы.
— Надежда умирает последней, Маш. А детская надежда она самая живучая.
— К ним придет смирение, — слабо улыбаюсь. — Тогда, когда ваш сын наконец-таки познакомит их со своей любовью. Чего он тянет жилы?
— Он у меня тугой, — Валентина откидывается на спинку стула. — Я сама сижу и жду его новую лябовь. Тоже что-то не торопиться знакомить, — в ее голосе проскальзывает раздражение. — Может, там и нет любови, а? Может, он у просто так придурочный, и акушерки его уронили вниз головой, пока я этого не видела? И сильно так приложили, похоже. Несколько раз.
— Есть, — стискиваю ремень в пальцах. — У него есть роман с той женщиной, Валь. Я с ней встретилась на днях.
Глава 16. Мир тесен
Два дня назад
— Да, я буду на месте где-то через час, — выхожу из цветочного.
Под подмышкой у меня — горшок с фикусом.
— Принято, — воркует девичий голосок. — Я тогда собираюсь и выезжаю.
— Может, Настюш, тогда мы с тобой и в другие помещения заглянем, а? — шагаю по тротуару. — В этих двух я уверена, а с остальными не особо.
— А сколько у вас в планах студий?
— Пока пять, — уворачиваюсь от толпы подростков. — Сейчас точно одну открываем, срочно ремонт, людей ищу, а остальные… местечки ищу хорошие. Ты их замеришь, накидаешь дизайн… и понятное дело, что все в одном стиле.
— Конечно, Мария. А бригаду ту же оставляем? Вы ими довольны? — Настя чем-то шуршит.
— Пока довольна, — сворачиваю за угол и кидаю взгляд на вывеску кондитерской. — Пока работают без нареканий. Я бурчу для порядка, ясное дело.
Хочу я или не хочу заварного пирожного?
Прислушиваюсь к себе. Нет, не хочу. И в поисках желания полакомиться сладеньким опять натыкаюсь на нозящую тоску.
Встряхиваю волосами:
— Все, Настюш, до встречи. Мне еще одной девочке по рекламе надо позвонить.
Прячу телефон в карман легкого пальто, и шагаю к парковке.
Цепляюсь мыслями о том, что надо развернуть такую рекламную кампанию, чтобы все обалдели от креативности, агрессивности и крутости моего детища.
Я должна быть первой среди остальных.
И да, я особо не раздумывала, куда податься. Посмотрела в один из вечеров на свои отросшие и кое-где обломанные ногти и решила, что можно деньги пустить на маникюр. Только в более серьезном масштабе.
Это же вечная проблема найти хорошего мастера, и теперь у меня их будет просто куча и по всему городу.
Может, идея так себе.
Может, я потерплю в итоге фиаско.
Ну и ладно. Главное, что сейчас я вся в заботах. Сижу на звонках, бегаю по городу, ищу мастериц и думаю не о Викторе, а о риелторах, которые пытаются мне втюхать нерентабельные помещения.
Шагаю мимо машин и останавливаюсь, когда слышу знакомый женский голос:
— Мария?
И этот голос проходит по моему сердцу острым лезвием.
Я оглядываюсь.
У белого хэтчбека с грязными брызгами на боках стоит удивленная Лариса.
Первая мысль — трусливо сбежать, спрятаться в машине и с визгом шин ретироваться.
Но я же взрослая женщина. И понятное дело, что я ее узнала, и будет глупо уходить.
— Здравствуйте, Мария.
Она хорошо выглядит. К моему большому женскому сожалению. Светлый тренч, узкое молочное платье и легкие локоны до плеч.
Подстриглась.
— Неожиданно, — говорю я, когда она торопливо шагает ко мне.
Перехватываю горшок с фикусом поудобнее, и Лариса бросает на него беглый подозрительный взгляд.
Да, дорогуша, я бы с удовольствием разбила этот горшок о твою голову, но тебе повезло. Я понимаю, что это ничего в моей распрекрасной свободной жизни не изменит.
Конечно, мне бы было приятно лицезреть на лице Ларисы ошметки грязи, однако я разумная женщина, пусть мне и очень больно.
— Здравствуй, Ларис, — мягко улыбаюсь я. — Вот уж мир тесен, да?
— Да, — она запахивает тренч и тоже неловко улыбается, — я тут по делам. Надо кое-какие бумаги закинуть.
— Я тоже по делам, — медленно киваю я.
Смотрим друг на друга.
Бывшая любовь Виктора и настоящая. И нам бы сейчас вежливо разойтись, но мы что-то не торопимся прощаться и разбегаться в разные стороны.
— Слушай, — Лариса суетливо заправляет локон за ухо. — Я не знаю, что сказать.
— Ничего не говори, — пожимаю плечами. — Я не жду от тебя каких-либо оправданий, Лариса.
Кусает губы и выдыхает:
— Но поговорить-то надо.
— О чем? — вскидываю бровь, и в мои внутренности медленно входят острые льдинки обреченности. — Или о ком?
Глава 17. Я ничего не знала
— Слушай, Маш…
— Давай оставим Марию? — устало вздыхаю я.
— Ладно, — Лариса прячет руки в карманы тренча. — Я не уводила его из семьи. И у нас ничего не было, когда вы были вместе. Совсем ничего.
— Да, мне Виктор все это сказал, — медленно киваю.
А, может, все-таки надеть ей на голову горшок?
— Слушай, я даже и не думала… не знала… — смотрит на меня и опять неловкой улыбается.
— И даже не подозревала, да?
Вопрос выходит резким и насмешливым, но мне простительно. Я была вся в заботах, а меня бесцеремонно выдернули из них и опять посадили в лужу “разведенки”. И мне эта лужа не нравится. В ней холодно и противно, и я в ней чувствую себя обиженной на весь мир пупырчатой жабой, которая печально урчит в одиночестве.
— Нет…
— Не подозревала и поэтому уволилась?
— Он меня уволил.
Интересно. То есть мой честный Виктор и по своей любви катком прошел? Хотя… это в его стиле.
— И ты спокойно ушла, без вопросов и подозрений с хорошей должности, высокой зарплаты? — усмехаюсь я. — Ларис, ну мне хоть не заливай. Слушай, я, конечно и как оказалось, не очень хорошо знаю Виктора, но помню его взгляды, когда он в меня втрескался. Да, он сейчас не тот мальчишка, однако… некоторые повадки не сотрешь годами. И это я сейчас без претензий к тебе.
— Я не тот человек, который закатывает истерики при увольнениях, — Лариса вздыхает. — Уволили меня по всем правилам. Да неприятно, но у меня большой профессиональный опыт.
— Рада за тебя.
Действительно, чего ей было бояться при увольнении? Я не сомневаюсь в ее профессиональных навыках, и я поверю, что она могла принять такую новость спокойно.
Либо сама могла быть влюбленной в Виктора, и поэтому тоже решила, что такой сценарий будет меньшим из злом.
Любить женатого для честолюбивой и уверенной женщины — то еще испытание.
Перевожу взгляд на фонарь, а потом вновь смотрю на Ларису:
— Он, как любой человек, хочет быть счастливым. И я рада тому, что он не ложился со мной в кровать после тебя или любой другой женщины. А ведь мог. Я хоть себя грязной сейчас не чувствую.
В глазах Ларисы пробегает темная тень. Я ее задела? А у меня и в мыслях не было ее укусить.
Только разбить горшок о ее макушку, а после подергать за ее идеальные патлы.
И как хорошо, что я сама сейчас не как отчаянная бомжиха выгляжу.
Это я в душе такая, а снаружи — гордая красавица, которой будто фиолетово на бывшего мужа и его новую шалашовку.
— Я тебя, Мария, очень уважаю, — Лариса вздыхает. — И даже восхищаюсь.
— Не надо мной восхищаться, — тихо цыкаю я, учуяв под тоном Ларисы мягкую ложь. — Проигравшими не восхищаются. А я честно проиграла. И даже не в борьбе с тобой. Я потерпела фиаско перед реальностью, в которой мужчина может разлюбить. И не ты бы, так другая.
Опять в глазах Ларисы тень.
Блин. Я вновь уколола Ларису. Почему у меня так не получается, когда я хочу целенаправленно кого-то ущипнуть за больное место?
— Значит, у тебя ко мне нет… злости?
— Нет, — устало вздыхаю. — Я без понятия, что там будет дальше, Ларис. У нас же еще общие дети, не представляю, как они тебя примут… Я сейчас не загадываю наперед. Смысл? Ко всему не подготовишься.
Вокруг мужчин всегда много женщин. Они везде. И глаз за них цепляется лишь тогда, когда с нынешней женщиной все катится под откос.
Я пропустила этот момент.
Но я не уверена, что у меня был бы контроль над ситуацией, даже если бы я заметила, что Виктору становится рядом со мной душно.
Господи, да какой контроль? Только если сделать ему лоботомию, кастрировать и ослепить.
— Это точно, — ежится под порывом холодного ветра. — Я вот дар речи потеряла, когда Виктора увидела… И, кстати, тоже на парковке. Ждал меня у работы…
Глава 18. Даже удивительно
По идее, я должна сейчас испытать дикую взрывную ревность, но ее нет. Может, нагонит позже, однако я действительно не испытываю к Ларисе отчаянной ярости брошенной женщины.
— А ты и рада его появлению на парковке? — усмехаюсь я. — Ларис, давай честно. Ваши флюиды были взаимными? Я могу поверить, что ты и он держали себя в руках, потому что была помеха в лице меня, но… взаимно?
— Ну, знаешь, — Лариса сглатывает. — Многие заглядывались на Виктора.
— Ну да… — тяну я. — Как же не заглядываться на такого мужика? Ну, поздравляю, ты выиграла среди остальных.
— Я не считаю тебя проигравшей, Мария.
— Да тут не твое мнение важно, Ларис, а итог. Ты сама-то была в длительных отношениях?
— Я была даже замужем.
— Причина развода?
— Бывший много пил и играл.
— Ну, тебе повезло. Виктор не пьет и не играет. Но ты это уже и сама знаешь.
Мне плохо и тоскливо от того, что Виктор ушел. Именно от того, что покинул наш дом и отринул наш многолетний брак.
Смотрю на Ларису, и я не вижу в ней соперницу, что очень странно. Виктор же в нее влюбился и ради нее вырвался на свободу. Так почему я не хочу пускать сопли и слезы?
У меня в голове рисуется картинка, как Виктор ждет Ларису на парковке.
И нет в этой картинке воодушевления, страсти, радости и волнения.
Мрачная решительность — да.
Вот именно мрачная решительность Виктору подойдет при встрече с Ларисой. И будет в его характере. Он, сволочь, год мариновал жену в романтике, ходил к мозгоправу, страдал, потом все честно вывалил о своей “любви”, получил люлей от дочерей и продолжает их получать…
Какое нафиг тут трепетное волнение?
Да он из-за упрямства пошел бы к Ларисе, показал бы себя такого красивого и взял бы в агрессивный оборот. Ведь он именно ради этого момента все разрушил.
Он бы бабочек в животе словил, если бы сразу поддался искушению и замутил измену на волне интереса к Ларисе, но не на парковке после истерик дочерей, бракоразводного процесса и общения с адвокатами.
Я прям будто наяву вижу это злую решительную рожу и глаза, в которых можно прочитать “я ща тебе всю свою любовь покажу”.
Смеюсь. Лариса с недоумением приподнимает бровь.
— Прости, — сглатываю последнюю смешинку. — Это нервное. Слушай, мне пора. У меня встреча, не хотела бы опаздывать.
Разворачиваюсь и шагаю к своей машине, в которой я даю себе минуту передышки, наблюдая за тем, как Лариса идет прочь. Статная женщина. И плавная, как кошка.
Стыдно признаться, но я ждала этой встречи. Конечно, я бы сама искать Ларису не стала. Во мне еще осталась крошка самоуважения.
Вот и не верь после этого в силу мысли и Вселенную, которая реагирует на наши желания.
— И как она тебе? — смотрю на горшок фикуса, который я “усадила” на соседнее сидение. — Красивая. И будет хорошо смотреться рядом с Виктором. У него есть вкус. Он же у нас не тупой придурок, который на юность клюет.
Сжимаю и массирую переносицу двумя пальцами.
Мне было куда легче, когда я все кругом громила. Тогда была просто ярость, и я не думала о будущем и о том, что обязательно наступит завтра. И послезавтра. И что мне придется жить в новой реальности без мужа, к которому я не лягу под одеяло с глупыми разговорами, и он меня не обнимет и не поцелует в висок.
И мне без разницы, один теперь Виктор будет или с кем-то.
Его не будет у меня.
И никто его у меня не крал и не уводил.
Проблема не в этом.
Истина в том, что он ушел не к Ларисе, а от меня. Если бы я была все той же Машулькой, то не было Ларисы.
Машулька. Прижимаю кулак ко лбу. Горло схватывает спазм.
Он не называл меня Машулькой эти полгода до своей правды.
Закрываю глаза. По щеке бежит слеза.
Не было Машульки.
Почему я поняла это только сейчас?
А затем всплывает тот день, когда все вскрылось.
Он не говорил мне, что хочет уйти к Ларисе. Только о том, что его переклинило на влюбленности. И чемодан не он собирал и просил о разговоре. И психолога привел. Семейного. Не индивидуального, а семейного.
Это была его последняя попытка спасти семью?
Я понимаю, что иначе бы я не поступила, но будь я другой женщиной, которую бы не накрыло истерикой, яростью и криками… Если бы я села с ним спокойно поговорить, а не выводила на ответную агрессию, то к чему бы мы пришли?
И я не думаю, что он сразу побежал к Ларисе. Нет. Он все силы бросил на то, чтобы в первые месяцы потрясения не упустить девочек. Возможно, поэтому нашидочери не окрысились на него. Они не почувствовали того, что он крутит лямур-тужур на стороне и что они сейчас у него на первом месте.
Он мог заявиться к Ларисе только тогда, когда ситуация хоть немного устаканилась, и в самой Ларисе я не почувствовала той женской уверенности, что мужик глубоко заглотил крючок и не сорвется.
— Стоп. — выдыхаю я и провожу ладонями по лицу.
Мне не должен быть важен срок их отношений. Как и то, заглотил ли Виктор крючок Ларисы.
Во-первых, я даже думать не буду в сторону “может, он еще вернется” или “вдруг он все осознает”. Мне этого не надо.
Во-вторых, Виктор не тот человек, который подвержен метаниям. Он сказал, что не приползет обратно. И он этого не сделает. Даже если он нырнет в дикие сожаления о потерянной семье, годах, нашей любви и разочаруется в Ларисе до тошноты. Не скажет он “давай попробуем еще раз”.
В тот день, когда открыл свою правду, он мог еще подергаться, но не теперь. Он мне наговорил многого, и я знаю, что за свои слова, даже сказанные сгоряча, он отвечает.
— Даже удивительно, что мы с тобой, Вить, —вздыхаю я и пристегиваю ремень безопасности, — столько лет продержались.
Глава 19. Выпьем чаю?
Моросящий дождь оседает на лобовом стекле мелкими капельками. На улице не холодно.
Просто муторно и уныло.
Сижу, откинувшись назад и гипнотизирую капельки, которые сливаются вместе, а затем стекают тонкими струйками по стеклу.
Я знаю, что не умру без Виктора.
И меня не ждет благословенное безумие, в котором я бы забылась.
Я буду дальше жить.
И эти двадцать четыре года, которые мы были с Виктором вместе мне не стереть из памяти.
Я вчера перебирала фотографии в желании их сжечь на заднем дворе в мангале, на котором Виктор раз в месяц жарил шашлыки.
И не смогла.
Я не плакала.
Я смотрела на наши подростковые моськи.
Виктор - лихой хулиган, а я — милая отличница.
Затем час провела за свадебным альбомом. После убрала все обратно и пила чай в тишине на кухне.
Я не умру без него.
И это так странно. Я лишилась половины души, а сердце бьется. Тело живет. Я чувствую жажду, голод, усталость и справляю нужду.
Вздыхаю, сверяюсь с часами на смартфоне и звоню Даше. Идут гудки. Трубку не берет.
Звоню Лизе. Та же история.
И Надя не отвечает.
Палец замирает над контактом Виктора.
Касаюсь экрана, вслушиваюсь “абонент временно недоступен”, и в груди нарастает тревога.
Что происходит?
Я когда за ними приезжаю, то звоню и жду в машине. С Виктором не хочу лишний раз пересекаться.
— Ладно, — прячу телефон в карман и выхожу из машины.
Бегу к крыльцу дома, поднимаюсь и набираю номер квартиры Виктора. Тишина. Тут сердце учащает свой бег.
Писк, открывается дверь и на улицу выходит девушка с короткими ярко-розовыми волосами. Сует в уши наушники, надувает жвачный пузырь, а я вбегаю в холл.
Фантазия начинает разыгрываться.
Они угорели всей толпой в своей идиотской сауне? Утонули в джакузи?
Тыкаю в кнопку лифта, который едет целую вечность.
Через несколько минут я вылетаю из лифта, бегу по мраморному полу к двери под номером “25”.
По пути обдумываю дальнейший план: куда звонить, куда бежать, если случилась беда.
Долблюсь в дверь кулаками.
— Виктор! Девочки!
— Иду!
Замираю от голоса Виктора. Скрежет ключей в замке, дверь распахивается и немая сцена.
На лице Виктора недоумение, на моем — ужас.
— Маш? — он медленно приподнимает бровь. — Ты чего?
— Девочки… — шепчу я.
— Девочки! — Виктор отступает, пропуская меня в квартиру. — Мама приехала! Вы собрались?
— Почти! — раздается со второго этажа голос Даши. — Мам! Мы щас!
— Какого черта вы на звонки не отвечаете?! — с яростным шепотом толкаю Виктора в грудь.
— Ты не звонила…
— Всем вам звонила! — рявкаю я. — Никто не отвечает!
— Ой! — кричит Надя. — Мам, прости! Беззвучный стоит! Блин!
Недоумение Виктора сменяется тенью подозрительности. Выхватывает телефон из кармана тонких хлопковых брюк, смотрит на экран и поднимает на меня взгляд:
— Режим полета.
— Какого черта?! — цежу я сквозь зубы. — Ты сейчас не в самолете!
— Я в курсе…
Минута молчания. По краю сознания пробегает мысль, что Виктор сейчас непростительно по-домашнему уютен. Футболка, штаны, тапочки.
— С домофоном что?
Я оглядываюсь. Экран на домофоне — черный, зеленая кнопочка питания не горит. Медленно выдыхаю, приглаживаю волосы и закусываю губы. Потом смотрю на Виктора, который молчит и сжимает переносицу.
— Я так понимаю, это девочки…
— Ты невероятно сообразителен, — устало вздыхаю я и повышаю голос. — Девочки! Вы знали, что я приеду в шесть вечера! Спускайтесь!
— Сейчас! Блин! Почти готовы!
— Маш, может, ты пройдешь и я не знаю…
— Чаю выпью? — приподнимаю бровь.
— Да.
И смотрит на меня, будто я ему не бывшая жена, а подруга, которая в гости заскочила.
— Издеваешься, Вить? — прячу руки в пальто. — Какой к черту чай?
Глава 20. Четверки-пятерки
— Обычный чай, — Виктор пожимает плечами.
И я с этим человеком прожила в браке двадцать лет. Как я выдержала его характер?
Медленно выдыхаю через нос. Его точно уронили в детстве вниз головой.
— Ты лучше скажи, у них в школе все нормально?
— Как обычно, пятерки-четверки, — он тоже прячет руки в карманы штанов. — У тебя как?
— Нормально, — убираю локон за ухо. — Если перевести на бальную систему, то тоже пятерки-четверки. У тебя?
— Смотря по каким предметам, — он улыбается, и у меня в душе что-то болезненно дергается. — Отцовству ставлю сегодня крепкую четверку.
— Прекрасно, — киваю я.
— Домоводство тоже четверочка.
— Прелестно.
— Одну сделку закрыл, — продолжает он. — Поставлю пятерку. С минусом.
— Молодец, — хмыкаю я и спрашиваю, — а ларисоведение?
Едва заметно щурится, одарив меня мягкой усмешкой:
— На этот вопрос я отвечать не буду.
— Не похвастаешься пятерками?
— Нет.
— Или это факультатив?
Клонит голову на бок, разглядывая меня:
— Как у тебя дела с твоим начинанием?
— Хорошо.
— Помощь не нужна?
— Нет, — медленно моргаю. — Не нужна.
— Не от меня, да?
— Не от тебя, — медленно киваю.
Смотрим друг другу в глаза. Я бы не сказала, что он расцвел, как благоухающий цветочек под весенним солнышком, но и не завял.
Обычный Виктор. Домашний
И это меня шокирует. Я, как женщина, жду двух вариантов от мужчины, который вышел из многолетнего брака. Невероятную радость, воодушевление, грудь колесом.
Либо же потухшие глаза и бутылка в руке.
А тут ни того, ни другого.
Да и я перед ним стою не страдалица в классическом понимании этого слова. Нет опухших от слез глаз, одета с иголочки, голос не дрожит.
— Мам, — кричит Даша, — может, ты поднимешься и посмотришь на нашу комнату? Вдруг мы живем в жуткой конуре?
— Спускайтесь! — отвечаю я. — Девочки! — затем смотрю на Виктора. — Вы поужинали?
— Да, — не отводит взгляда. — А сама ты ужинала?
— Что?
— Я могу с собой тебе…
Я опять проваливаюсь в недоуменное молчание.
— Суп чечевичный, салат и паста с креветками, — продолжает Виктор.
— Ты сейчас опять серьезно?
— Да.
— Вить, — тяну я. — Это, конечно, мило, но… тормози, — а затем я лгу, — я поужинала.