Вишнёвый дым

© Арина Маро, 2026

ISBN 978-5-0070-7715-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

10

Перспективность обошлась ей дорого. Она не думала, что такое могло произойти, но судьба оказалась проворной коварностью, душащей её самолюбие. За неимением поддержки в лицах её друзей и подруг она прибегла к крайним мерам: пошла плакаться к психологу, повествуя ему о тягости и бренности своей жизни.

Стоит ли говорить, что психолог или скорее мозгоправ, безмолвный лжец и манипулятор был тем единственным, кого Селина не рассматривала в качестве своего слушателя даже в самом кошмарном сне. Чувствуя себя уязвимой в этом пространстве так называемой «душевной помощи», она надела своё любимое худи, защищающее её от внешних невзгод и опасностей, закурила тошнотворно-сладкие сигареты, опустошая пачку из оставшихся десяти никотиновых палочек с ароматом вишни.

— Расскажите, с чего всё началось, — говорит Доктор Л. Его голос плоский, как стена, в которую она воткнётся на полном ходу. В его тоне не было запроса — лишь приказ, замаскированный под участие.

— Началось? — она затягивается, и вишнёвый дым смешивается с водкой. — С того, что я поверила в «завтра».

Проронив эту фразу, такую, казалось бы, незначительную и банальную, Селина поняла, что совершила ещё одну ошибку в своей и не без этого паршивой жизни, она снова открыла свой рот, обнажая душу.

…тусклый свет фонаря. Пустая лавочка в парке. Мужской силуэт. Шёпот:

— Просто держи…

Что? Она не видит. Всё плывёт — то ли в свете фонарей, то ли в её собственной крови.

— Всё будет хорошо, Селина. Это освобождение. Я тебе помогу.

Сердце резко увеличило объём качающей крови, голова наполнилась тяжёлыми как земля, падающая на гроб, мыслями, руки предательски затряслись.

— Вы говорите о «завтра», но ваши руки дрожат, когда вспоминаете «вчера». Что случилось тогда?

На мгновение она забыла, как дышать, воздух ещё минуту назад, поддерживающий в ней то, что осталось от жизни, стал расплавленным стеклом, затвердевая в легких. Селина сжала обжигающе холодный стакан так, что стекло затрещало, а ядовитые пары этанола ударили в нос.

Он знает… — промелькнуло у неё в голове.

Дымящаяся сигарета выпала из ослабевших пальцев, оставив круглую дыру на красном кожаном кресле. Девушка вскочила, начала осматривать комнату, не веря в происходящее.

Он знает, он знает, он знает… паранойя настигла её как хищник жертву, окутала своими длинными чёрными конечностями, подожгла напущенное водкой спокойствие.

— Где он?! Куда вы его посадили?! Какого чёрта вы вообще общались с ним без моего ведома?! — Селина горела, худи обжигало её худое тело, в нелепой попытке сбросить его, она закатила рукава. Шрамы — открытые, немые, но кричащие покрывали её предплечья.

— Что это? — спросил Доктор Л., его глаза скользнули по её запястьям. Вы поэтому пришли?

Селина задыхалась. Слова, словно иглы, распирали горло. Его спокойствие было хуже пытки.

— Это… — её голос сорвался. Это не то, что ты думаешь!

Чёрт, Чёрт, Чёрт. Почему я сказала «ты»? Почему он смотрит так, будто уже знает меня?

— Я думаю, что вы пытались уйти. Но передумали, — он наклонился вперёд, тень от лампы разрезала его лицо пополам. — Почему?

Она не ответила.

Вместо этого пальцы впились в стакан — трещина превратилась в сеть паутины, умело сплетённой пауком хищником. Зрачки расширились, глазные яблоки заходили из стороны в сторону, подступающая желчь противно щекотала горло.

— Вы боитесь не смерти, — продолжал он. — Вы боитесь, что кто-то узнает, почему она вам понадобилась.

Безмятежность в его голосе прилипла к стенам кабинета, как смола.

Это было слишком.

— Заткнись! — Селина швырнула стакан в стену. Стекло разлетелось, водка брызнула на полки с дипломами. — Ты ничего не знаешь!

Доктор Л. всё также продолжал сидеть в своём кресле, положив ногу на ногу и пристально за ней наблюдал, изредка поправляя круглые как таблетки очки. Свет отражался в линзах, скрывая глаза — как будто их вообще не было.

— Знаю. Вы убили его. И теперь боитесь, что он вернётся.

Тишина. Чертовски оглушительная тишина.

Селина застыла.

Руки истерически затряслись, дыхание сбилось, адреналин затуманил сознание. Ей потребовалась минута, чтобы осознать услышанное, вспомнить то, что было погребено в помутившемся разуме. Она резко рванула к двери, худи цеплялось за ручку, оставаться здесь было невыносимо.

— Селина, — он назвал её по имени впервые. — 10 сигарет — это ваш обратный отсчёт? Или признание?

Она не обернулась. Вылетела в коридор, оставив за собой дымящуюся дыру в кресле и капли водки, стекающие со стен.

Грохот. Дверь захлопнулась за спиной. Селина выбежала на улицу. Её трясло.

Холодный октябрьский ветер продувал насквозь, словно пытался вымести из девушки последние остатки разума. Асфальт под ногами казался зыбким. Она почти не слышала шума машин, мчавшихся по магистрали в вечернем городе, словно на ней были наушники с шумоподавлением. Кто-то толкнул её, но она не обернулась. В голове стучало: он знает… он всё знает…

Селина потянулась за второй пачкой сигарет. Первая всё же была неким таймером — своеобразной системой отсчёта, состоящей из табака, бумаги, фильтров и прочей дряни, что производители пихают в эти чудные палочки.

Она не могла позволить себе скурить их все в первый же день. Поэтому, будучи человеком зависимым и тревожным, она предусмотрительно купила новую пачку, как только поняла, что обратный отчёт уже запущен.

Десять сигарет — десять дней.

Руки не слушались. Ноги подкашивались. Порывистый ветер яростно тушил пламя зажигалки, не давая прикурить столь необходимую никотиновую смерть.

Селина злилась. Нет, она была в ярости.

Кто, чёрт возьми, этот Доктор Л.?

Откуда он знает, что страх парализует её с каждым днём всё сильнее и сильнее?

Откуда у него информация обо мне? Что за…?

Что, мать твою, происходит? Я… где я?

Грузные капли упали ей на лицо. Улица наполнилась запахом грязи, в уши ударил звон часов. Девять, десять…

Селина пришла в себя.

Внутренний орущий от негодования голос был прерван внезапно обрушившимся ливнем. Капли воды падали с угольно-тёмного, затянутого тяжёлыми тучами неба. Тушь, смешавшись с водой превратилась в чёрные потоки на щеках. Ещё недавно бушующий ветер, сорвавший капюшон с её головы, утих, будто испугался чего-то.

Она подожгла сигарету.

Вдох.

Вишнёвый дым, такой плотный и обволакивающий, поплыл по её лёгким. Он смешался со страхом, поглотил его, сжёг. Язык горько щипало от никотина, в груди будто разлили жидкий свинец — ровно девять секунд, как всегда, после первой затяжки.

Селина осмотрелась. Она стояла перед зеркальным фасадом психологического центра, но вместо своего отражения видела лишь размытое пятно — будто стекло отказывалось показывать её истинное лицо.

«Центр психологической помощи» — табличка была новая, но буквы уже слезали, обнажая ржавчину. Всего полгода назад она проходила здесь, смеясь со своей подругой Молли над глупым названием. Теперь же ржавчина казалась ей отражением собственной души.

— Мда, символично, — выругалась Селина, — краска слезла, показался новый слой такой мерзкий и чёрствый, словно это мо…

Её голос дрогнул, слова высохли на губах как старое озеро под июльским зноем.

В отражении на неё смотрел Доктор Л.

Она резко обернулась.

Улицу озарило. Молния ударила в дом через дорогу.

Никого.

Только пара машин проезжала по затопленной магистрали, а дождь всё сильнее стучал по стеклам домов квартала. Где-то в кармане ждала баночка с таблетками — последний рецепт от врача, которые она так и не стала принимать. Лекарства казались ей капитуляцией перед жизнью, которая давно превратилась в череду серых дней.

— Галлюцинации… — прошептала она, сжимая сигарету так, что фильтр смялся.

— Мне всё же стоило принимать эти долбанные колёса. Как их там… антипсихотики, кажется или нейролептики. А впрочем, плевать, я всё равно уже «на таймере».

Дождь не прекращался.

Худи, цвета пепла, промокло насквозь, превратившись в ледяной панцирь. Каждый шаг отдавался болью — ноги онемели, пальцы синели от холода.

Бар «Лигатура» светился впереди грязно-розовым неоновым знаком, будто маяк для потерпевших крушение, бедных тонущих жертв игры небесных циников.

Селина толкнула дверь.

Тёплый затхлый воздух, пропитанный запахом дешёвого виски и старой древесины, ударил в лицо. Радио за стойкой играло какую-то смутно знакомую песню о призраках прошлого. Вокалист надрывался, казалось, ещё немного и у всех присутствующих пойдет кровь из ушей.

Бармен, парень с татуировкой змеи на шее, даже не поднял глаз:

— Опять одна?

Она не ответила.

Прошла в дальний угол зала, где свет лампы мерцал, словно последние искры в костре. Какой-то мужчина смеялся неестественно громко, звенели бокалы, влюблённая парочка жадно целовалась.

Селина уселась за столик, закинула ногу на ногу и уже было полезла в карман за своим антитревожным табачным средством, как её взгляд уловил знакомое очертание.

На столе перед ней лежала пачка сигарет.

Десять штук.

Но… она же только что выкурила одну?

Запах вишнёвого дыма ударил в нос — густой, сладковатый, с примесью чего-то химического. Её сигареты. Но откуда?

Селина опустила взгляд. В пепельнице перед ней лежал окурок — фильтр слегка помят, будто его затушили в спешке. Её привычка.

— Ну что, принцесса, опять тонешь?

Грубоватый голос заставил её вздрогнуть. На стол с грохотом опустился стакан виски, а следом а следом на её плечо упала мускулистая рука с рваным браслетом на запястье, её подарок после не увенчавшейся успехом попытки прервать своё бренное существование.

Селина подняла глаза. Бармен Крис — её единственный друг за последний год — стоял, скрестив руки. Его короткие тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, а в левой брови блестела серебряная серьга. Как у того парня…

— Ты выглядишь, как смерть в мини-юбке, — проворчал он, садясь напротив. — Опять не спишь?

Селина потянулась к сигаретам, но Крис перехватил её руку.

— Сначала выпей. А потом можешь травить себя дальше.

Он толкнул стакан к ней. На стекле остался отпечаток его пальца — маленькая деталь, которая почему-то всегда успокаивала её. Виски отражал свет — и её лицо в нём было слишком бледным, почти прозрачным.

Она сжала стакан дрожащими пальцами. Стекло оказалось странно шершавым, будто покрытым невидимой пылью из молотых сигаретных фильтров. Ледяной виски жёг кожу, но она не чувствовала боли — только пульсацию в висках, совпадающую с ритмом дождя за окном. Девушка сделала глоток, холодное пойло укололо горло вишнёвыми шипами и рассеялось жаром в груди.

Крис наблюдал за ней. Его глаза скользнули по её мокрым рукавам, где ткань прилипла к свежим порезам.

— Тебе нужно к врачу, — бросил он, потирая запястья. — Не к психологу. К нормальному.

Она фыркнула.

Где-то за спиной скрипнул стул.

Селина обернулась.

В углу бара, за соседним столиком, сидел Доктор Л., медленно помешивая ложкой в пустой кофейной чашке, он пристально смотрел на неё. Его губы шевелились, но звук не долетал — будто между ними стояло толстое невидимое стекло.

— Ты… — Селина замерла, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Крис, ты его видишь?

Бармен поднял взгляд, скользнул глазами по пустым столикам и нахмурился:

— Кого, сестрёнка? Ты тут одна, все разошлись минут двадцать назад — он постучал пальцем по виску. — Совсем едет крыша.

Когда она снова посмотрела в угол, Доктор Л. держал в руках её сигарету №9 — ту, что должна была лежать в её пачке. Он поднёс её к губам и затянулся, не разжигая.

— Двадцать минут?! Сколько я уже здесь сижу?

— Точно не знаю, может час. Я тебе уже три раза подливал.

Селина молчала.

Бесконечный поток запутанных мыслей завладел её сознанием. Двадцать минут. Час.

Отражение в стакане исказилось. Вместо её лица в золотистой жидкости плавало чужое — мужское, с большими уставшими каре-зелёными глазами.

— Чёрт! — Селина отшвырнула стакан. Стекло разбилось о стену, брызги алкоголя сложились в цифры на стене:

9 ДНЕЙ

Нет, нет, нет! Это совпадение. Глюк. Я просто слишком много выпила. Или может… кто-то играет со мной. Или…

Шум усилившегося дождя затопил поток мыслей, словно крышка гроба закрыла изуродованное тело, чтобы не пугать родственников.

В баре повисла тишина. Даже дождь перестал стучать по крыше.

Крис вздохнул, вытирая барной тряпкой стойку — привычное движение, чтобы дать себе время подобрать слова. Он медленно обошёл свое рабочее место, его тёплые, шершавые от постоянного контакта со льдом и стаканами руки легли на её плечи:

— Ладно, Силли, хватит на сегодня. — Его голос звучал устало, но без раздражения. — Ты же знаешь, что у меня всегда есть для тебя койка наверху.

Крис кивнул в сторону лестницы, где за выцветшей занавеской скрывалась узкая дверь. Та самая комната — с продавленным диваном, вечно запотевшим зеркалом в углу, и коробкой её вещей, которая копилась там месяцами: растрепанный томик Аллана По, он подарил его ей в день, когда она впервые пришла сюда с порезами; старый плед в звёздах, от него пахло корицей, потому что Крис хранил его рядом со специями; фото их троих — она, Крис и Молли — на фоне неоновой вывески бара, но лицо Молли кто-то зачеркнул.

Он достал из кармана ключ с брелком-гильзой и протянул ей.

— Там уже ждёт твой любимый чайник с единорогами, три пакета той гадости, что ты называешь чаем, и…

Крис замялся, доставая из-под стойки завёрнутый в фольгу сэндвич.

— Я не слепой. Ты не ела со вчера.

Дождь, извергающий свои ледяные водные потоки шёл уже часа три, затуманивая вид на ночной бульвар. Капли стекали по стеклу, как кровь по рукам. Фонари начали гаснуть, город засыпал. Как вдруг завывающий свою серенаду ветер утих, туман рассеялся, и на какой-то миг Селине показалось, что в отражении витрины за спиной Криса стоит Доктор Л. — его пальцы лежат на плече бармена, словно рассеивающийся дым. Поднятые вверх уголки губ вселяли ужас. Он улыбался. Не ей — Крису.

Но Крис ничего не замечал. Он лишь нахмурился, увидев, как она сжимает сигарету №9 так, что табак высыпается на пол.

— Иди уже, солнце. — он повернул её к лестнице, мягко подтолкнув. — Пока я не решил рассказать тебе, как мы с Молли…

Его голос оборвался. Он замолчал, не смея продолжить.

Селина молчала. Тело покрылось мурашками, голова гудела, в груди яростно билось что-то горячее и острое — будто сердце, пробивающее рёбра при передозе. Она знала: Крис не хотел ранить её ещё больше. Но вопрос сам вырывался наружу: «Когда ты видел её в последний раз?»

Молли… Та самая Молли, которая уже чёрт знает сколько вне зоны доступа.

9

Селина стояла перед зеркалом в ванной на чердаке бара. Ночью она не сомкнула глаз. Бессонница раскачивала её на волнах между яростью и оцепенением — то заставляла впиваться пальцами в подушку, то оставляла бесцельно лежать, как мешок с костями. Потолок трещал по швам, часы на стене отсчитывали секунды с издевательской медлительностью, а за окном шумел то ли дождь, то ли кто-то скребся в стекло с методичной дотошностью — будто выводил ножом цифру из её таймера. В какой-то момент Селина плюнула, зажгла сигарету из своей заначки и уставилась в темноту, пока та не начала ей отвечать.

Она смотрела на своё отражение, вглядывалась в лицо, которое, казалось, и вовсе ей не принадлежит. Оно было чужим. Под глазами залегли фиолетовые тени, словно она побывала в переделке, губы некогда пухлые и ухоженные, потрескались. Кожа отливала мертвенной бледностью, потухшие каре-зелёные глаза покрылись тонкой кровавой сеточкой сосудов. Мокрые тёмно-каштановые почти чёрные волосы свисали как пакли, ниспадали на худые плечи, покрытые синяками. Она не помнила откуда они, но факт оставался фактом. Она вся была в синяках. Они как смертельные опухоли покрывали её истощённое тело.

Кто ты? — подумала она, и её отражение улыбнулось — слишком широко, слишком неестественно.

Селина резко отпрянула, ударившись спиной о стену. Вода из недозакрученного крана капала в такт её сердцебиению: кап-кап-кап.

— Ты не спишь уже трое суток, — сказал голос за её спиной.

Она резко обернулась, озноб прошиб её тело.

В дверном проёме стоял Доктор Л., опираясь на косяк. На нём было её пепельно-чёрное худи, а в руке — стакан с тёмной вязкой жидкостью. Кровь — пронеслось в сознании Селины.

— Ты не настоящий, ты не настоящий, не настоящий… — прошептала она, но голос звучал неуверенно, слишком тихо, чтобы его можно было услышать.

Внутри она кричала, снаружи же не могла проронить ни звука.

Воздух вдруг стал тягучим, как пластик, брошенный в открытый огонь. Лёгкие сжались в комок, рёбра впились в диафрагму как терновый венок. По позвоночнику пополз холодок. Ладони вспотели — капли пота скатились по вискам. В ушах застучало: тук-тук-тук, будто кто-то ломился в запертую дверь. Зрачки расширились, выхватывая из темноты обрывки теней — они шевелились, тянулись к ней, эти… эти…

Селина открыла глаза.

Она сидела на холодном кафельном полу. Полотенце валялось рядом, должно быть она скинула его, пытаясь сделать вдох. Она не помнила сколько времени прошло. Девять минут? Девятнадцать?

Это всё очень странно, эти провалы во времени… хотя если подумать, я реально не спала уже три дня, так ещё и почти не ела. Всё нормально. Всё хорошо. Я просто устала. Нужно немного отдохнуть, и всё наладится. Вечером дома выпью снотворное и усну. Кстати, а откуда оно у меня? Я вроде не покупала, да и рецепта на него у меня нет. Не важно, главное, что есть.

Селина поднялась с пола, завернулась в полотенце. Приступ отступил — осталась лишь лёгкая дрожь в коленях и горьковатый привкус во рту, будто она разжевала таблетку. Капли стекали по раковине, унося с собой последние следы паники. Она задержала взгляд на трещине в кафеле — та изгибалась, как дорога в никуда. «Хватит», — прошептала она себе, выключая свет.

Комната встретила её запахом пыли и чего-то затхлого. Наверное, Крис опять забыл развесить свои вещи. Здесь было тихо — слишком тихо, будто пространство затаило дыхание. Селина провела пальцем по спинке дивана, оставляя след на покрытом тонким слоем пепла изголовье.

Десять сигарет… девять… восемь… — мысленный отсчёт успокаивал, как молитва.

Она потянулась к тумбочке, где лежала пачка, но вдруг замерла — в зеркале напротив кто-то шевельнулся. На секунду. Меньше чем на секунду.

Опять эти видения, — усмехнулась Селина, но всё же отвернулась. Лучше не проверять.

Она залезла в коробку со своими вещами, нашла джинсы, какой-то старый свитер странного бордового цвета. Её худи всё ещё было мокрым. Проклятый дождь.

Время на часах показывало восемь. «Бар открывается в десять. Крис обычно приходит пораньше, значит у меня ещё часа полтора. Надо что-то придумать, не то я умру от скуки», — размышляла она.

Селина подошла к комоду в левом углу комнаты. Он был весь покрыт пылью, Крис не особо тут прибирался, ему это и не нужно, он то в отличии от неё не напивается до чёртиков и не засыпает где попало. На комоде валялась пара её вещей: расческа с поломанной ручкой и парой рыжих волос, старая зажигалка с выгравированной надписью «Лигатура», которая давала искру только с пятого раза, пустая оранжевая банка от таблеток. Когда-то она их принимала, а потом поняла, что это бесполезно, состояние не менялось, да и у рецепта вышел срок использования.

Помимо барахла Силли, так ласково называл её Крис, на пыльной деревянной поверхности лежали какие-то чеки, пара чашек в разводах, грязная ложка, покрытая непонятной серо-коричневой жижей, а также фотография в рамке. Она, кажется, была единственным предметом в этой комнате, не покрытым пылью.

С фотографии на неё смотрели трое — Крис, Молли и она сама, только на пару килограмм тяжелее с сияющей кожей и белоснежной улыбкой.

Эх, Молли…

Селина не помнила, когда в последний раз видела её. Она просто исчезла. Не поднимала трубку, не появлялась дома, даже в социальные сети не заходила, а ведь она проводила в них двадцать четыре часа в сутки. Это было странно.

Надо бы всё же спросить у Криса, когда он видел её в последний раз. — подумала она.

Её взгляд упал на часы. 8:15. Время тянулось медленно, как сахарный сироп, что она добавляла в напитки посетителям в кофейне.

Селина решила дальше порыться в чердачной комнате. Открыла шкаф, просмотрела старые вещи Криса, он свозил их сюда, когда понимал, что не носит их больше года. Залезла в ящики комода, выглянула в окно, посидела на диване, как вдруг краем глаза она уловила очертание тумбочки, которой тут раньше точно не было. Пыльная, грязная с оторванной ручкой она стояла в дальнем углу комнаты всеми забытая и брошенная. Интерес Селины взял верх. Она подошла к старому деревянному некогда ещё предмету мебели, присела на корточки, поддела ящик той грязной ложкой с комода и ахнула.

В маленьком пространстве плесневелого ящика лежала приоткрытая коробочка. Лезвия. Её лезвия. Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ! Рядом валялась мятая, пожелтевшая страница — предсмертная записка, по всей видимости написанная в острой фазе бреда, половина слов смазалась, а причина ухода из жизни вообще отсутствовала. Селина покрылась мурашками. Крис все это время хранил самые гадкие артефакты из её биографии, больной засранец.

С запиской всё понятно, — подумала Селина. — но вот пачка смертельно острых железяк… Наверное, он забрал их после того, как я словила припадок самоуничижения в туалете бара, когда рыдала после встречи с ним…

Всё началось чуть больше полугода назад. Селине снова становилось плохо.

Ты когда-нибудь чувствовал себя в ловушке? Не в комнате с запертой дверью — в ловушке собственного тела, когда рёбра смыкаются в стальную клетку, кожа натягивается, как полиэтиленовая плёнка на лице жертвы маньяка. В ловушке дней, похожих на грязные стёкла в метро: мимо мелькают лица, станции, но ты видишь только своё искажённое отражение.

Когда кажется, что ничего не меняется, когда все краски исчезают, словно небесный диктатор наложил чёрно-белый фильтр. И ты чувствуешь только безнадежность, пустоту и мучительную боль. Боль, разливающуюся по телу, поглощающую тебя. Боль, отдающую свинцом, залегшим в каждой клеточке тела. Боль сковывающую душу, заставляющую чувствовать, что эта жизнь не для тебя…

Утро. Ты открываешь глаза. В окна льётся солнечный свет, как желчь сквозь марлю. И ты думаешь только об одном: «Чёрт, почему я проснулась? Я не хочу быть здесь».

Боль.

Пустота.

Грусть.

Безнадёжность.

Ты идёшь в ванную, не собираясь чистить зубы или умываться. Ты идёшь, потому что так поступают нормальные люди. Зеркало. Чёртово зеркало на стене отражает всё: твоё тело, лицо, растрёпанные волосы, но не твою кровоточащую рану. Эта дьяволица невидима. Трещина, идущая от грудины к животу. Невидима. Нема.