- -
- 100%
- +
Уши никогда его не подводили. Если начинали гореть, как от укуса комара, – жди дурных новостей. И сразу закрывайся у себя в кабинете, ведь это единственное место, где можно спокойно, без посторонних, облегчить свои страдания, поднырнув пальцами под волосы и с ожесточением потерев зудящую кожу. Один раз. Два… Много раз.
А день так хорошо начинался!
Отмена первой пары у третьекурсников, разгильдяев и оболтусов, но подающих большие надежды будущих заклинателей, освободила целое утро, которое он провёл за чашечкой крепкого кофе и плотным завтраком, почти таким, как дома.
Перекусить в миленьком кафе «Голубка» с нарочито простым интерьером, парой белоснежных птиц, украсивших двери, вышколенной обслугой и кухней на самый притязательный вкус, как оказалось, мог позволить себе не каждый. Эйверторн мог и позволял с удовольствием.
Заведение недавно открылось возле парка, в котором он любил гулять в редкие свободные часы. Свежим прохладным утром на парковых дорожках, обрамлённых цветущими деревьями и фигурно подстриженными кустами, почти никого не было, и он охотно прошёлся бы кружок-другой вдоль живописного пруда с лебедями, посидел на белой скамеечке рядом с кружевным горбатым мостиком, но желудок настойчиво просил еды.
Отдав должное омлету из яиц краснобрюха, украшенному горсткой прыткого зеленого горошка и веточкой кудрявой петрушки, Эйверторн щедро расплатился и ненавязчиво поинтересовался у официанта, как часто бывала в приглянувшемся ему кафе одна прелестная незнакомка в кокетливой шляпке. Ни широкие поля, ни крупные шёлковые цветы не помешали ему разглядеть большие миндалевидные глаза восхитительного шоколадного оттенка, а быстрая улыбка, мелькнувшая на чуть тронутых розовой помадой губах, оставляла надежду на знакомство. Обслуга в «Голубке», как успел убедиться Эйверт, была вышколена по высшему разряду, но блеск новенькой монетки, небрежно зажатой в пальцах, развязал официанту язык. Понизив голос, молодой человек в форменной жилетке с вышитым голубем вспомнил, что видел девушку дважды: она приходила в послеобеденный час и занимала один и тот же столик, вон тот, возле второго справа окна. Приходила не одна, в компании подружек или сестёр, и ещё: попросила забронировать для неё тот же столик в ближайший выходной, в то же время. Эйверторн кивнул – монетка ловко перекочевала в карман официанта. Что ж, если за четыре дня никто не завладеет его вниманием сильнее девушки с горьковато-сладким шоколадом во взгляде, то он наведается в это кафе ещё раз.
Кареглазую прелестницу Эйверторн приметил ещё на прошлой неделе в парке. Спрятавшись от солнца под зонтиком, она в компании двух барышень примерно одинакового возраста с любопытством разглядывала недавно установленные на центральной аллее скульптуры. Эйверторн придержал шаг, окинул незнакомку заинтересованным взглядом, не забыв и про её приятельниц, тоже юных и миловидных, но сильно уступавших подруге по элегантности и изяществу.
Живо обсуждая работы скульптора, чью знаменитую фамилию Эйверт тут же забыл, барышни проследовали прямиком к «Голубке», куда, собственно, направлялся и он сам. В тот раз они тоже облюбовали столик у второго справа окна, и Эйверт получил возможность оценить всю прелесть хорошенького личика и мелодичность голоса. А потом подозвал официанта, другого, не сегодняшнего, и тихим голосом сделал заказ.
Через несколько минут на столик барышень поставили блюдо с фирменными шоколадными пирожными, и тогда Эйверторну достались и удивлённо-оценивающий взгляд, и быстрая вежливая улыбка. На последнюю он ответил лёгким наклоном головы. Без лишнего кокетства и кареглазая красотка, и её подружки принялись за угощение, а Эйверт незаметно за ними наблюдал, не забывая наслаждаться вкусом заказанного для себя блюда. Он не собирался терять время и по окончании трапезы хотел подойти и завести с приглянувшейся ему красоткой разговор, даже заготовил несколько удачных фраз, но в этот момент ему в руки упал почтовый шмель. Эйверт досадливо дёрнул уголком губ, вчитался в послание и задумался над ответом, который следовало дать немедленно. А когда отправил ответ, с досадой обнаружил, что незнакомка успела покинуть заведение. Пришлось проводить вечер в одиночестве.
Но Эйверторн не был бы самим собой, если бы так просто сдался. За свои неполные двадцать семь лет он знавал достаточно девушек и останавливаться не собирался, однако был избирателен и абы за кем не охотился. Предпочитал лишь самых привлекательных, таких, про которых можно было сказать, что по вкусу они – как тот самый яблочный пирог, который каждый день подавали в «Голубке»… Хотя, если задуматься, пирог-то был всегда выше всяческих похвал и никогда не разочаровывал, чего нельзя было сказать о девушках. Последние бывали разные: болтливые, ветреные, застенчивые, доверчивые, остроумные… Но одно у них было общее: ни одна из них долго у Эйверторна не задерживалась. И Эйверта подобное положение дел устраивало. Теперь вот список пополнится обладательницей прекрасных шоколадно-карих глаз, когда, конечно, станет известно её имя. Возможно, это случится уже в эти выходные, не зря же он потратил столько времени и денег на расспросы! Да… утро и правда выдалось замечательное, вот только зуд всё испортил.
Первый укус ужалил во время занятия: Эйверт дёрнул ухом, скривился и сразу же прикинул, с какой стороны ждать неприятностей. Профессор Марсен снова забыл о долге, и придётся напоминать ещё раз? В расписании изменения, и ему поставили дополнительные пары?
А мазь, как нарочно, закончилась; в перерыве между парами Эйверторн выковырял из баночки последнюю каплю пахучей, отдающей мятой, изумрудно-зелёной массы, успел сходить к Шайну в целительское крыло, и тот пообещал изготовить новую порцию вот прямо сейчас, но забрать мазь можно будет лишь спустя часа три, не раньше. То есть только после обеда. Так что следующие полтора часа сопровождались пренеприятно горящей кожей и попытками скрыть мученическое выражение лица.
По окончании занятий у второкурсников Эйверт вышел из аудитории последним: дождавшись, когда за последним студентом закроется дверь, с тихим шипением почесал сначала одно, потом второе ухо, от души пожелав одной древней мстительной остроухой даме крайне неспокойного посмертия. Он точно знал, что наславшая проклятие эльфийка отправилась к праотцам ещё в позапрошлом столетии, и порой, во время жесточайших приступов, желал ей адовых мук, хотя сам особой мстительностью и кровожадностью не отличался. Прикрыв полыхающие уши волосами, поспешил укрыться в своём кабинете: до обеда оставалась где-то треть часа, преподавателям накрывали столы чуть позже, нежели вечно голодным студентам.
У себя Эйверт первым делом налил воды в глубокую керамическую плошку, поводил над ней ладонью, пока не возникла плотная ледяная корочка, нетерпеливо собрал лёд в аккуратно сложенный носовой платок и приложил его к зудящей коже. Блаженно выдохнул. Посудина в весёленький беленький цветочек уже не раз выручала его: о своевременном пополнении запасов мази Эйверторн нет-нет да забывал, а морозить воду в кувшине или чашке оказалось не так удобно.
Переложив получившийся пузырь со льдом к другому уху, Эйверт взглядом подтянул к себе стопку тетрадей: успеет проверить парочку до начала обеда. Если он верно помнил, сегодня в столовой пирожки. Пирожки он любил.
Не успел.
Оставшаяся вода в плошке вздыбилась, забулькала, полопалась чередой пузырей и потеряла прозрачность. Над поверхностью поплыли переливающиеся перламутром блики. Они веером расползлись в стороны, а через мгновение над столом развернулось объёмное изображение, с каждой секундой становясь всё более чётким. Женщина с кудрявыми волосами, собранными в затейливую причёску, неуверенно заморгала, вглядываясь в сидящего за столом Эйверторна. Того вполне устроил бы почтовый шмель, но не все с этим способом связи были согласны. Шмеля проигнорировать проще.
– Эйверт, здравствуй, – улыбнулась женщина. – Я не оторвала тебя от занятий? Если я правильно посчитала, у тебя сейчас перерыв.
Он вернул ей дежурную улыбку, за которой скрыл удивление: если мама сверялась с его расписанием, значит, дело серьёзное. Отложил завёрнутый в платок лёд; ушам немного полегчало.
– Мама. Я как раз собирался на обед.
– Это хорошо, тебе нужно как следует питаться, ты такой бледнень…
– Мама, что-нибудь случилось?
– Прости, – другим тоном заговорила госпожа Иветта. Перламутровые блики на поверхности воды полопались пузырьками, исказив благородный облик дамы. – Я тревожу тебя вот по какому вопросу: когда ты приедешь домой? Мы так давно не виделись.
– Не далее как на праздновании твоих именин, – возразил Эйверт нетерпеливо.
Месяца три назад, совсем недавно; при воспоминании о разговорах того дня у него начинали ныть все зубы разом.
– Вот именно, так давно! Приезжай в ближайшие выходные! Устроим чудесный семейный ужин, я велю приготовить твоё любимое мясо под сырной корочкой, и бабушка…
И бабушка. Бабушку Эйверторн любил и уважал, но предпочитал ограничивать общение. У остальных не было выбора.
– Бабушке мои наилучшие пожелания и великолепного самочувствия. Я не могу в эти выходные, мама. Прошу меня извинить, мне надо идти.
Госпожа Иветта растерянно оглянулась назад, вдохнула для новой порции слов, но Эйверт провёл над зеркальной водой ладонью и погасил изображение.
Неприятно дёрнулось веко. Передвинув плошку с водой подальше от студенческих тетрадей, Эйверторн поднялся, но над поверхностью воды снова закурился перламутровый дымок. Желание поскорее съесть пирожок становилось нестерпимым, однако надежда успеть ухватить себе хотя бы один, наоборот, таяла. Опустившись на стул, Эйверт дунул на дымные перламутровые завитки. Из воды немедленно показалось лицо отца, и его выражение напоминало физиономию второкурсника, вызванного к доске отвечать невыученное заклинание отражения. Та-а-ак.
– Папа? – дежурно улыбнулся Эйверт. – Я вообще-то поесть собирался и очень переживаю, что на мою долю не останется выпечки. Мы можем перенести твой вопрос на другое время? Послать шмеля тоже эффективно, я постараюсь ответить как можно ско…
– И я рад тебя видеть и слышать, мой мальчик. Что ж, буду краток: мне нужна твоя помощь, точнее, консультация по одному важному вопросу. Не сейчас! – поспешно добавил отец, заметив, как скривился Эйверторн. – Вопрос важный, но несколько дней терпит. Лучше при личном присутствии. Приезжай домой, Эйверт.
– В ближайший выходной? – уточнил тот с непонятной ухмылкой. Волосы защекотали кончик уха, и пришлось их поправить.
– Да! Это было бы очень удобно! У нас планируется душевный семейный ужин, все свои, можно сказать, узкий семейный круг, а я…
– Узкий семейный круг? – поднял бровь маг. – И о ком же, помимо нашей семьи, так можно сказать?
– Ну-у-у… Эйв, тебе, правда, следует приехать, а я заодно покажу тебе…
– Папа?
– Господин Манхельм приглашён, а ты прекрасно знаешь, что для нашей семьи он всё равно что…
– Приглашен с дочерью? – ядовито уточнил Эйверт, сверля глазами колыхающуюся напротив проекцию.
– С дочерью, – преувеличенно-бодро подтвердил отец. – Но Эйв, мой вопрос действительно касается трактата, обнаруженного мной в библиотеке, и сведения в нём…
– Папа, я по древним трактатам не эксперт, – перебил Эйверт, начиная раздражаться. – Обратись к деду, он точно подскажет. А ужин как-нибудь в следующий раз, в эти выходные я занят. У вас, к тому же, и без меня намечается тёплая душевная компания.
– Эйв…
– Я поспешу к пирожкам, папа. Любимым родным и близким – сердечный привет от меня.
Проведя ладонью над плошкой, досадливо передёрнул плечами: сердечности в его тоне было примерно столько же, сколько в кубике льда. Вызовы, следующие один за другим, не нравились, как и вытащенное из отца упоминание славной фамилии Манхельмов.
Вскочив из-за стола, Эйверт добрался до двери, но сзади вдруг деликатно кашлянули. Эйверт закатил глаза и нарочито медленно обернулся.
– Дедуля, – кивнул он парящей над водой проекции. – Вы… издеваетесь?
– Мы соскучились и жаждем лицезреть тебя под гостеприимным семейным кровом. Весьма огорчён, что это не взаимно.
Говоря без капли заискивания, дед тем не менее лицом был напуган и даже один раз обернулся через плечо, будто за спиной кто-то стоял.
– От бабушки тоже следует ожидать вызова?
С бабушкой было сложнее всего. Сопротивляться её тонким манипуляциям выходило не всегда; не год и не два любящий внук наращивал броню, чтобы закрываться от чередования вкрадчивых увещеваний и откровенного шантажа.
– Бабушке нездоровится, – скорбно сообщил дед. – Приступы становятся всё тяжелее и продолжительнее, она опасается, что… – он сделал эффектную паузу и потёр глаза.
«Да она всех нас вместе взятых переживёт!», – подумал Эйверторн, тоскуя по нежным пирожкам, которых ему, судя по всему, уже не достанется, а вслух произнёс, придав голосу немного мягкости:
– И вы все хотите, чтобы я как можно скорее навестил бабулю. А как же намечающийся ужин с гостями? Если ей так плохо, то не лучше ли перенести приём на…
– Ты же знаешь нашу бабушку, Эйво! Ради семейного праздника да твоего появления она способна и из могилы вос… ой, то есть…
Эйверт подавил смешок.
– Дед, я услышал каждого из вас, но, во-первых, что-то вы темните с этим ужином, а во-вторых, именно в эти выходные я никак не могу, очень занят. Бабушке я напишу, а приеду в самое ближайшее время. На следующей неделе у меня, возможно, будет свободный день, тогда и…Что?
Пожилой мужчина с ушами, похожими на его собственные, тягостно вздохнул и поднял на внука не потерявшие яркости глаза.
– Выслушай меня, внучок. Лучше тебе скажу я – бабушка высказалась бы иначе. Но, скажу я тебе, я лично ничего ужасного в этих планах не вижу. В конце концов, в наших кругах так принято, да и договор имеет место быть, так что…
У Эйверта не то что уши – всё внутри оборвалось и зачесалось от неприятного предчувствия.
Ну, правильно, там, где упомянуты Манхельмы, хорошего не жди.
– Какой договор, дед?
– Бабушка позвала на ужин господина Гаспара, как ты, должно быть, уже знаешь. С Милардой, его дочкой. Единственной и горячо любимой.
– Та-ак, – уронил Эйверт.
– Милочка – очень милая девочка, – как-то заискивающе улыбнулся дед.
Ни разу Эйвертон не видел Миларду Манхельм милой. Но её имя во время его визитов домой звучало с пугающей регулярностью, и это было одной из причин, почему он старался пореже навещать родителей.
– Я давно её не видел. Не исключаю, что за прошедшее время госпожа Манхельм приобрела определённую… некоторую… некоторое очарование, – осторожно высказался любящий внук.
– Вот, – подхватил дед обрадованно. – И бабушка так мечтает о вашем союзе! Да что бабушка, я сам с радостью отпраздную твою свадьбу, Эйво! Миларда Манхельм – отличная партия!
Эйверторн дёрнулся, схватился за дверной косяк.
– Какая свадьба, дедушка?!
– Так ваша с Милочкой! О которой отец твой с господином Гаспаром ещё тогда сговорились! Так вот теперь очень удобный случай представляется: Манхельмы приедут, ты приедешь и во время ужина сделаешь Милочке предложение! Бабушка-то как обрадуется!
Да уж. Танцевать на радостях начнёт, позабыв о своих хворях и приступах. Бабуля действительно не раз отмечала, что хорошо бы получить состояние Манхельмов в свою семью.
Эйверт медленно, неотвратимо закипал. Лицо, чаще всего выражавшее отстранённую надменность, пошло красными пятнами.
– Какой, к мухам болотным, договор?! В тот год мне было тринадцать, и то был просто разговор под пятнадцатилетний бренди!
– Да почему же просто-то? – обиделся дед. – Подобные договорённости так и заключаются, в непринуждённой беседе, под хорошие напитки правильной крепости. Бабушка, опять же, одобрила: как-никак, господин Манхельм – наш давний деловой партнёр и приданое за дочерью даёт истинно королевское.
Эйверт лихорадочно искал лазейку.
– Погоди, дед, что-то не сходится. Я помню детали той пьяной беседы, отец поделился. Они с господином Гаспаром шутили о том, что если я не женюсь до того, как мне исполнится двадцать семь, то предложу руку и сердце его дочери.
В своём уме Эйверт ей и носового платка бы не предложил.
– Мне двадцать шесть, дедуля, – закончил он гневно. – Не говоря уже о том, что этот, как ты выражаешься, договор, я никогда не принимал всерьёз.
– Ну и напрасно, Эйво! Мы все принимали. Что касается срока… Ты же знаешь бабушку. Видение ей было давеча, что это лето – наиболее благоприятное время для заключения твоего брака. Зачем ждать ещё год, если благоприятный момент – вот он? Да и у тебя невесты всё ещё нет, так что… Миларда действительно неплоха, мой мальчик.
Неужели это конец весёлой жизни! Хотя…
– Есть, – воскликнул Эйверт. – У меня есть невеста, дед! Я не могу жениться на Миларде Манхельм!
Там, в доме, знакомом до последней ступеньки, дед неприлично округлил глаза и поперхнулся. Оглянулся через плечо с тем же растерянным видом, что и мама четвертью часа ранее.
– Кто у тебя есть? – недоверчиво протянул он. – Какая невеста?!
– Юная, прелестная, самая очаровательная девушка из всех, кого я видел, – отрезал внук. – Свадьба назначена на конец лета.
Дед подёргал себя за кончик уха, вперил в Эйверта острый взгляд.
– Вот это новость! Хильда ни за что не поверит. Да что там, я сам потрясён! Вот что, Эйво, ты должен представить свою избранницу семье! А как иначе: если ты намерен жениться, мы должны всё как следует обсудить! Привози свою невесту. Вот в этот выходной и привози, чего время тянуть! Все остальные дела можно отменить и перенести, познакомить будущую жену с родителями гораздо важнее. Хильда, конечно, вся изведётся до выходного… О реакции господина Манхельма даже гадать не берусь. Решено: через четыре дня ждём вас обоих. А то… Давай я экипаж за вами пришлю?
– Не нужно, дед, благодарю, – улыбнулся Эйверт. – Мы сами.
Старательно удерживая лицо и изо всех сил игнорируя полыхающие огненным зудом уши, он попрощался с дедулей, чьё любопытство грозило вот-вот пролиться и затопить весь его удобный уютный кабинет. Взмахом руки испарил воду, отправил пустую посудину на место и с силой вцепился в собственные волосы. У него четыре дня... Даже три, не считая сегодняшний.
В дверь постучали.
– Я занят! – рыкнул Эйверт.
– Я принёс мазь, мастер Эйверторн, – раздалось по ту сторону орехового полотна.
Точно.
Открыл и, не глядя, протянул руку. Целитель Шайн, приветливо кивнув, опустил в его ладонь баночку с привязанной к крышечке биркой.
– Благодарю, – выдавил Эйверт.
Наспех завязал волосы в хвост и от души втёр в зудящую кожу изумрудно-зелёную кашицу, прикрыл глаза в ожидании. Подействовало через минуту. Время на обед ещё оставалось, оставался даже шанс, что хоть пару пирожков ему догадаются оставить. Только вот аппетит у него пропал начисто. Всего три дня, чтобы найти невесту, а затем нужно убедительно сыграть любовь.
Так крупно он ещё не влипал.
Глава 2
Только без паники, ей он поддаться всегда успеет.
Бегать от трудностей Эйверт не привык, хотя с удовольствием сбежал бы подальше от бабули и её матримониальных планов. Вместо этого он расправил плечи, выровнял дыхание, разгладил несуществующие складки на пиджаке, нацепил выражение совершенного мастера Легранта и уверенным шагом направился вдалбливать знания в головы будущих заклинателей. О невестах он подумает по окончании занятий.
Легко сказать!
Последнюю лекцию Эйверторн едва не завалил самым непрофессиональным образом. Поскольку мыслями витал далеко, а о формуле заклинания неподвижности и правильной последовательности звуков, применяемых для этого заклинания, рассказывал механически, толком не вслушиваясь в собственную речь, не заметил, как перескочил с одной темы на другую. Тридцать пар удивлённых глаз и деликатное покашливание вернули Эйверта в реальность. Обругав себя нелестными эпитетами, до конца занятий на поиски «невесты» он более не отвлекался. И старался не замечать разрастающийся в районе солнечного сплетения холодок – предвестник подступающей паники. В самом деле, что он, подходящую девушку на один вечер не найдёт?
Подходящую. Правильную. Такую, которая не вызовет у старой Хильды Легрант ни тени подозрения.
По глазам третьекурсников читал: изумлены, не ожидали увидеть всегда собранного преподавателя рассеянным. Такой недостаток среди прочих качеств мастера Легранта не значился. Эйверт приклеил к лицу выражение прохладной надменности, с удовлетворением отметил, что удивления в глазах студентов поубавилось, зато прибавилось вселенской тоски, когда он объявил о контрольной на следующем занятии.
Домой шёл торопливо. Путь лежал через парк, и Эйверт невольно выискивал среди гуляющих ту фигуристую красотку с прекрасными глазами. Хотя никакой уверенности в том, что начинать знакомство следует со столь деликатной просьбы, авантюры даже, не испытывал. Зато набросал план действий и немного успокоился. Уши с острыми кончиками, получив порцию целебной мази, вели себя смирно.
Эйверт имел возможность снять целый дом, двухэтажный, небольшой, но очень удобный, но ограничился просторной квартирой, занявшей половину верхнего этажа. Ему в распоряжение достались просторная спальня в мансарде, кабинет, гостиная-столовая и небольшой кухонный уголок. На балконе, примыкающем к гостиной, в хорошую погоду он пил чай, а в те вечера, что проходили не в одиночестве, добавлял капельку романтики для особо впечатлительных представительниц прекрасного пола: показывал им созвездия, так красиво смотревшиеся на тёмном бархате неба. Банальный, но безотказный способ перейти от лёгких приятных разговоров к не менее приятным действиям.
Здесь он поселился в самом конце зимы, когда господин Оклер, ректор Верральской Академии Магического Искусства, а в прошлом именитый профессор и его, Эйверта, наставник, всё-таки уговорил своего бывшего ученика, лучшего из лучших на потоке, а последние несколько лет успешного и амбициозного педагога, сменить место работы. А заодно лично уладил все непростые вопросы с переводом среди учебного года и оклад положил приличный. Возвращаться в родной город, где оставались родители, бабуля и их поочерёдные уловки почаще заманивать его домой, Эйверторн не планировал. Но и отказать учителю и наставнику не мог, к тому же условия для него господин Оклер выбил действительно отличные.
И вот уже несколько месяцев молодой маг жил в Веррале. С преподавательским составом не сдружился, но установил вполне ровные уважительные отношения. Переступать границ в сторону ненужной фамильярности не любил, потому и увеселительные заведения по выходным или в конце тяжёлого учебного дня вместе с ними не посещал. Пропустить стаканчик-другой горячительного он предпочитал в одиночестве: опять же, никакого риска предстать перед коллегами в непрезентабельном виде в случае перебора с градусом напитка. Коллеги дразнили его ушастым снобом, впрочем, совершенно беззлобно.
Из всей семейки в квартире побывала только мама, проявлявшая безмерное беспокойство, хорошо ли устроился её сыночек. Жилище ей не понравилось категорически: тесно, вид из окна посредственный, гардеробная маленькая, на обоях не той ширины полосочка, квартирная хозяйка невоспитанная и крикливая. Попытку переселить его в отчий дом Эйверт с тихой ухмылкой засчитал, но отстоял право на собственный выбор. И паломничество остальных любящих родственников в свой дом пресёк. Бабушка, к счастью, навещать его не пыталась, но домой зазывала регулярно.
Эйверт подавил вздох, в который раз с тихой завистью вспомнив брата: вот кого уже около десяти лет не душили опекой и вообще не интересовались его жизнью. И жену не навязывали! Вспомнив «милую» Милочку, Эйверторн прибавил шаг.
Дом встретил тишиной и прохладным сумраком; маг привычно потянулся к пульсирующему теплом внутреннему источнику, и через мгновение в комнатах стало светлее, ровно так, как ему нравилось.