- -
- 100%
- +
Где-то вдалеке завывал ветер, и казалось, что город затаил дыхание перед грядущей бурей. Тайны прошлого начинали просачиваться наружу, и остановить этот процесс было уже невозможно.
В уютном, но слегка запущенном кафе «Мороз» царила прерывистая тишина. Бурый, в округлой форме, несостоявшийся шедевр кофейного мата с медом ждал своего часа на стойке, а зимние снежинки стучали в окно, как пытаясь пробудить дремлющих внутри. Артем нервно теребил салфетку, отпечатывая на ней следы своего внутреннего смятения. Его лицо выглядело ужасно после вчерашней драки — нос вздулся, под глазом расползался фиолетовый синяк, словно мрачный предвестник чего-то еще.
— Я вам говорю, это не просто так, — бубнил он, покусывая губу и настороженно оглядываясь вокруг. — Она появилась из ниоткуда. На крутой тачке, ночью... Маньячка, сто пудов. Или шпионка.
— Тёма, заткнись уже, — устало вздохнула Полина, потирая виски. — У тебя паранойя.
Она смотрела на своего друга с заботой, но, в глубине души, её тоже терзали смутные предчувствия.
— А у тебя розовые очки! — взвился Артем, его голос напоминал треск сухих веток. — Вы не видите? Она...
В этот момент дверь кафе с гулким стуком распахнулась, нарушая полузабытую атмосферу. На пороге возникла она — та же загадочная фигура в черной куртке, с тяжелыми берцами на ногах, и с взглядом, словно прицелом винтовки. Она пересекла помещение, игнорируя шепоты и недоуменные взгляды окружающих, будто была заставкой к фильму, в котором играли только она и тени.
Её смертоносная грация привлекла на себя внимание всех, и несколько пар глаз остановились на ней, исследуя её загадочную ауру. Она заметила их столик. На мгновение её взгляд задержался на Насте, затем скользнул по разбитому лицу Артема. Уголок её губ слегка дернулся в ухмылке, как будто она нашла что-то странное в его униженном состоянии.
— Не ожидала? — произнесла Незнакомка, приближаясь, её голос был низким и мелодичным, как воробей, который знает, что сейчас улетит.
Артем вжался в стул, его ладони отчаянно искали опору на столе.
— Что тебе нужно? Ты следишь за нами?
— Много чести, — фыркнула Незнакомка, её выражение лица было равноудалено и безразлично. — Просто кофе захотела. А тут цирк с клоунами.
Она развернулась и пошла к выходу, оставляя за собой едва уловимый муар напряженности, который витал в воздухе, как запах пороха, обжигая легкие. Настя и Полина переглянулись, и как будто в этот миг в кафе «Мороз» сгущался мрак — они знали, что этот день только начинается.
Спустя месяц.
Зима неотступно сжимала город в своих снежных объятиях. Вечер пятницы окутал улицы мрачной, но притягательной атмосферой. Компания пробиралась к супермаркету, где Незнакомка организовывала вечеринку. В ней, казалось, была какая-то загадка, притягивающая и пугающая одновременно. Полина и Настя, завороженные ею, не могли понять, как она сумела втереться в их доверие, оставаясь при этом загадочной.
Настя шла чуть позади Незнакомки, надменной и уверенной в себе.
— Знаешь, — тихо произнесла она, стараясь не привлечь внимание. — Она странная, да. Но... с ней я чувствую спокойствие. Как будто она знает, что делать.
— Ага, знает, как людей валить, — прошипел сзади Артем, лелея в душе обиду. Несмотря на то что его не пригласили, он все равно не мог отходить от них. Его гнев вскипал, как скипятившаяся вода.
Незнакомка шла впереди, закатив глаза. Пустота вокруг нее будто вибрировала, как натянутый лук, она уловила каждое слово, каждую ноту голоса. Уши её были приучены к шороху встречных и шепоту противников. Вечно настороженная.
— Эй! — крикнул Артем, ускоряя шаг, его голос срывался на визг. — Слышь, ты!
Незнакомка остановилась, не поворачивая головы.
Артем схватил её за рукав куртки, словно рассчитывая, что это остановит её. Его дыхание перехватило злость и страх.
— Что ты задумала, а? Да ты манипулируешь ими! Я это вижу!
В воздухе повисло напряжение, как туман перед бурей.
Незнакомка медленно повернула голову. Её глаза – холодные и бездонные – глядели, словно с их глубин не проглядывало ничего человеческого.
— Убери руки, — произнесла она, её голос звучал, как лёд, сотрясающийся в тишине.
— А то что? — выскочил Артем, держа себя на грани отчаяния. — Ударишь меня? Да я тебя...
В одно мгновение воздух заполнился громким свистом. Никто не успел среагировать.
Незнакомка резко развернулась. Движение её тела напоминало хищника, готового к прыжку. Короткий, но смертоносный удар – челюсть Артема столкнулась с её костяшками так, что раздался глухой звук, похожий на треск льда, под тяжестью шагов.
В следующий миг Артем завалился на снег, как мешок с картошкой, даже не успев произнести ни звука.
Настя вскрикнула, её руки прикрыли рот, глаза расширились от ужаса. Максим застыл, не в силах произнести ни слова.
— Твою мать... — выдохнула Полина, прижав ладони к груди. Бубнежа тянулись, словно ураган.
Незнакомка стояла над ним, потирая костяшки пальцев с безразличием, будто это была просто рутина. Она смотрела на лежащее тело, холодно и беспощадно.
— Слова имеют последствия, мальчик, — произнесла она, её голос звучал, как последний приговор. Она на секунду встретила взгляд Артема, который попытался сфокусироваться, лёжа в луже собственной вины. — В следующий раз сломаю руку. Вставай и не позорься.
Незнакомка переключила свой взгляд на Настю, которая стояла, вокруг неё словно возникла тёмная аура, а в её сердце разгорелось странное волнение. Страх и восхищение переплелись, создавая непередаваемое ощущение неведомой силы.
— Вы идете? — спросила она, кивнув на двери супермаркета. — Или будете сопли ему вытирать?
Незнакомка развернулась и пошла дальше, её темная фигура исчезла в неоновых огнях магазина. Настя, полная противоречивых чувств и терзаемая новым притяжением, посмотрела на Артема, затем на спину Незнакомки и, наконец, сделала шаг за ней.
В том, что она принесла с собой, было что-то зловеще манящее. Тьма сгущалась, готовясь проглотить всё на своём пути, и Настя не могла не почувствовать, что это только начало.
5 Глава. Тени прошлого
Артем вошел в квартиру, словно демобилизованный солдат, только что вырвавшийся из адского пекла. Адреналин бурлил в венах, требуя выхода, как зверь, мечущийся в клетке. Но рассудок – ледяной и циничный – безжалостно подавлял этот пожар. Она ударила его. И он не ответил. Почему? Гордость скулила, словно раненый волк, но первобытный инстинкт шептал иное: "Она не жертва. Она – ровня. Возможно, даже больше”.
Он направился в ванную, словно преследуемый невидимой тенью. Встретился взглядом со своим отражением в зеркале. На скуле алел багровый след – пульсирующий маяк ярости. Он наливался цветом, словно напитался ненавистью, и бился в унисон с бешено колотящимся сердцем. Это была не просто ссадина, не банальное повреждение тканей. Это было послание, вызов, нагло выгравированный на его лице: "Не смей приближаться". Но именно этот отчаянный крик и заставил его замереть, как кролика перед удавом. В её глазах не было ни тени страха. Лишь зловещая бездна, манящая и пугающая одновременно. Не похоть, нет. Это возбуждало разум. Запретная опасность манила его, как компас указывает путь к северному полюсу, как мотылька – смертоносный свет пламени.
— Психопатка… — прошептал он одними губами, прижимая к пылающей щеке пакет со льдом. Но в голосе сквозило не столько злоба, сколько мрачное, болезненное восхищение. Он должен её понять. Разобрать на атомы, как сложнейший механизм часовой бомбы, тикающей прямо у него в голове. Узнать, что скрывается за этой маской непроницаемости.
Утро врезалось в особняк, словно пьяный водитель в стену, – головная боль, густой запах перегара и привкус пепла на языке. Дом дышал вчерашним развратом, напоминая поле битвы, где проиграли все, даже стены. Ошметки веселья, бледные тени Полины, Максима и Настя, слонялись по комнатам, пытаясь приклеить отвалившиеся куски реальности.
Незнакомка возвышалась у панорамного окна, статуя из ледяного мрамора. Ни тени похмелья, ни предательской дрожи в руках. Только взгляд хищницы, выбирающей следующую жертву в огнях пробуждающегося города.
– Как… как ты это делаешь? – прохрипела Полина, оседая на диван словно подкошенная. – Будто и не прикладывалась вовсе…
Незнакомка даже не соизволила повернуться. В ее крови плескался такой гремучий коктейль из химических разработок Агентства и тренировок на грани жизни и смерти, что похмелье ощущалось легким уколом комара. Школа выживания выжигала слабости каленым железом, превращая людей в оружие.
– Привычка, – бросила она, и в голосе прозвучал звон стали. – Организм адаптировался к ядам. Ко всем.
– Вот почему ты такая… непробиваемая, – прошептала Полина, глядя на ее неподвижную спину с суеверным страхом. Как будто перед ней стоял не живой человек, а ходячий мертвец.
Максим замычал, стискивая виски побелевшими пальцами.
– У меня в голове лесопилка… Выключите, мать вашу, солнце!
В этот самый момент тишину прорвал короткий, сухой вибросигнал уведомления. Звук, который резал по нервам острее бритвы.
Незнакомка выхватила телефон. Экран вспыхнул, и имя отправителя ударило в солнечное сплетение сильнее любого хука. Данил.
"Ну что, ответишь? Я знаю, ты в городе. Поразвлечемся, как в старые добрые?"
Кровь отлила от лица Незнакомки, оставив после себя ледяную пустоту. На одну микроскопическую секунду безупречная маска дала трещину. Она увидела не текст. Она увидела себя. Двенадцатилетнюю. Загнанную в угол маленькую девочку, на которую смотрят сальные глаза, к которой тянутся потные, липкие руки мерзкого ублюдка, решившего, что ему позволено все. Тогда она была слабой. Тогда она замерла от ужаса, парализованная страхом. Этот страх жил в ней, разъедая душу задолго до Агентства, и даже годы, проведенные в убийствах, не смогли стереть его бесследно.
– Что-то случилось? – Полина заметила, как побелели костяшки пальцев Незнакомки, сжимающих телефон. – Ты побледнела.
Незнакомка моргнула, с силой захлопывая дверь в темницу, где в вечном заточении томилась та испуганная девочка. Но теперь в темноте вместе с ней жил и монстр.
– Все в порядке, – проговорила она, едва слышно, и одним движением схватила стакан с остатками виски. Опрокинула в себя залпом, не поморщившись. Жидкость обожгла горло, возвращая к реальности. – Сегодня я никуда не поеду. Мне нужно… решить один вопрос.
Напряжение сгустилось в воздухе, превращая его в тяжелый, удушливый дым. Казалось, даже стены особняка затаили дыхание, предчувствуя надвигающуюся бурю.
Незнакомка медленно повернулась лицом к городу. Солнце уже поднималось выше, заливая улицы золотым светом, но она видела только тьму. Тьму прошлого, которое преследовало ее, как тень. Она думала, что научилась контролировать ее, держать в клетке, но этот Данил… он нашел ключ.
Она достала из бара еще один стакан, наполнила его до краев коньяком. На этот раз она пила медленно, маленькими глотками, смакуя терпкий вкус. Алкоголь не приносил облегчения, только усиливал чувство отстраненности. Она чувствовала себя куклой, которую дергают за ниточки из прошлого.
— Ты это тоже заметила? — Настя наклонилась к Полине и кивнула в сторону Арины.
— Если ты про то, что у неё лицо стало как у человека, который мысленно кого-то хоронит, то да, — тихо ответила Полина. — Она же минуту назад нормально выглядела.
— Нормально — это ты про «отстранённо и слегка злобно»? — усмехнулся Максим, но быстро посерьёзнел. — Сейчас совсем другое. Как будто выключили.
Настя бросила взгляд на барную стойку.
— Она телефон посмотрела — и всё. Словно кто-то рубильник дёрнул.
— Может, бывший? — предположила Полина.
— Или начальство, — пожал плечами Максим. — Хотя нет… на начальство так не реагируют. Там злость, а тут… холод.
Арина молча поставила стакан на стойку. Стекло негромко стукнуло, и этот звук почему-то прозвучал слишком резко.
— Слушай, — Максим понизил голос, — она вообще нас слышит?
— Не уверена, — Настя нахмурилась. — Такое чувство, будто она здесь физически, а головой — вообще в другом месте.
— В плохом месте, — добавила Полина. — Очень плохом.
Настя сделала шаг вперёд, потом остановилась.
— Подойти?
— А смысл? — Максим покачал головой. — Если человек так закрывается, он не для разговоров.
— Да, но и делать вид, что всё нормально, тоже странно, — возразила Полина. — Мы же не мебель.
Арина повернулась к ним, взгляд скользнул по лицам — быстро, поверхностно, будто она их просто отметила, а не увидела.
— Всё ок, — сказала она ровно. Слишком ровно.
Повисла пауза.
— Ага, — протянул Максим. — Вот именно так обычно и звучит «всё ок».
— Не лезь, — шепнула ему Настя. — Видишь же — она как лёд.
Полина вздохнула:
— Я не знаю, кто ей написал и что там было… но это сообщение явно пришло не из хорошего прошлого.
Никто больше ничего не сказал.
Иногда молчание говорит громче любых вопросов.
Утро и день растворились без следа — без событий, без объяснений, будто кто-то вычеркнул их ластиком. К вечеру город стал другим: вывески светили вяло, воздух потяжелел, а тьма не просто опускалась — она прислушивалась.
Незнакомка так и не появилась.
— Странно, — Полина первой нарушила тишину в комнате. — Обычно люди хотя бы мелькают. А она… будто испарилась.
— Или ушла туда, куда не хочется возвращаться, — хмыкнул Максим, сидя на подоконнике. За окном медленно мигали редкие фонари. — Мне всё это не нравится.
Настя лежала на кровати, глядя в потолок.
— Она сказала «всё ок» так, как говорят перед тем, как сделать какую-то хрень.
— Сильно драматизируешь, — отозвался Максим, но голос у него был неубедительный.
— Нет, — тихо перебила Полина. — Я знаю этот тон. Он не про «нормально». Он про «не лезьте, пока ещё живы».
За стеной кто-то прошёл, полы скрипнули. Звук показался слишком громким.
— Вы вообще заметили, — Настя села, подтянув колени, — как после её сообщения всё стало… пустым?
— Типа атмосфера сдохла? — Максим усмехнулся. — Да, заметил. Будто в комнате кто-то погас свет, хотя лампа всё ещё горит.
— И холодно стало, — добавила Полина. — Не физически. Внутри.
Они замолчали. Ночь текла медленно, вязко, будто растянулась назло.
— Ладно, — наконец сказал Максим. — Если завтра её нет — я начинаю нервничать по-настоящему.
— А сегодня ты, значит, ещё держишься?
— Сегодня я делаю вид, что всё под контролем, — усмехнулся он. — Узнаёшь стиль?
Настя фыркнула, но смех вышел короткий.
— Спать надо. Утро всё расставит по местам.
— Или добьёт, — пробормотала Полина, выключая свет.
Темнота легла мгновенно, плотная, почти живая.
Никто не сказал «спокойной ночи».
Спустя пару часов Настя проскользнула в гостиную — и застыла, словно поражённая невидимым разрядом.
Тишина, обволакивавшая дом, резала слух. Не просто мертвая тишина, а звенящая, стерильная, как в операционной после того, как увезли – уже навсегда.
Вещей Арины не было.
Совсем.
Ни сумки, ни куртки, ни забытой небрежно заколки. Словно кто-то бесцеремонно стёр её из реальности одним движением ластика.
— Где она? — голос Полины сорвался, превратившись в истеричный визг. Она стояла посреди комнаты, потерянная, затравленно озираясь по сторонам. — Насть, где её вещи?!
— Я… я не знаю, — Настя почувствовала ледяные мурашки, ползущие по спине. Холод проникал под кожу, сковывая движения.
— Свалила? — Максим вывалился из кухни, держась за пульсирующие виски, словно пытаясь удержать остатки разума. Похмельный туман рассеялся вмиг, уступив место первобытному ужасу. — Просто взяла и испарилась? А мы? А если сюда нагрянут? Черт, она нас подставила!
Паника вспыхнула мгновенно, как сухая трава от искры. Прощайте, клички, прощайте, шутки. Воздух в особняке сгустился, стал ядовитым, липким.
— Собираемся, — отрезала Настя, чувствуя, как внутри завязывается холодный, тугой узел. — Быстро. Хватайте что есть и валим отсюда. Немедленно.
Они метались по комнатам, швыряя вещи в сумки как попало. Пальцы дрожали, не слушались. Казалось, стены дома неумолимо сжимаются, превращаясь в пресс. Ощущение чужой, невидимой угрозы дышало в затылок, обжигая. Бежать. Просто бежать отсюда, пока этот жуткий, чужой мир Арины не захлопнулся, превращаясь в смертельную ловушку.
Настя вылетела из подъезда первой, судорожно шаря в сумке в поисках ключей от машины, и чуть не врезалась в живую, мрачную стену.
Артем.
Он не просто стоял. Он ждал, затаившись.
Прислонившись спиной к капоту своего черного авто, он походил на оголенный провод, искрящийся под высоким напряжением. На скуле зловеще багровел свежий кровоподтек, но глаза… Глаза горели мутным, лихорадочным, пугающим огнём. Казалось, в черепе его прямо сейчас прокручиваются тысячи вариантов, схем, сценариев – каждый мрачнее предыдущего.
Он поймал взгляд Насти мгновенно. Ни приветствия. Ни вопроса «как дела». Сразу перешел в наступление.
— Где она? — голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой, клокочущей внутри энергии.
— Уехала… — выдохнула Настя, отступая на шаг. Её сковала внезапная слабость. От него веяло ощутимой, зловещей опасностью.
Артем стремительно шагнул к ней, сокращая дистанцию до критической. Он впился взглядом в её лицо, сканируя каждую эмоцию, каждое дрожание ресницы.
— Не ври мне, — прошипел он сквозь зубы. — Такие, как она, не «уезжают». Они меняют позицию. Во сколько? На чем? Ты видела, кто её забрал?
— Я не знаю! — взвизгнула Настя, чувствуя, как паника подступает к горлу, перекрывая дыхание. — Мы проснулись — её нет! Пусто! Ни вещей, ни записки! Артем, пусти, нам надо уехать!
Он не отпустил. Наоборот, его взгляд стал еще жестче, пронзительнее, аналитичнее. Казалось, он разбирает её слова на молекулы, ищет малейшие нестыковки, ложь.
— «Пусто»… — повторил он, словно пробуя это слово на вкус, оценивая его вес. В его глазах мелькнуло что-то пугающее — дикая помесь ярости и… восхищения? — Зачистила следы. Профессионально. Значит, у неё была цель. И эта цель — не бегство. Это охота.
Он вдруг схватил Настю за плечо — не причиняя боли, но железной хваткой, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно. Вспоминай. Всё. Каждую мелочь. Звонок? Сообщение? Как она смотрела перед сном? Что трогала? Что говорила?
— Артем, ты меня пугаешь… — прошептала Настя одними губами.
— Тебе стоит бояться не меня, — отрезал он, и его зрачки расширились, поглощая свет. Мозг Артема работал на пределе, выстраивая сложную цепочку, которую никто другой не мог увидеть. — Если она ушла так чисто, значит, то, куда она направилась… там будет кровь. Много крови. Вспоминай, черт возьми! Что-то выбило её из колеи? Что-то встревожило?
Настя смотрела на него, оцепенев, и понимала: перед ней не просто парень сестры. Перед ней гончая, взявшая след. И он не остановится, пока не разроет эту землю до самого ада, пока не докопается до истины, какой бы страшной она ни была.
В тот же день она направилась к старой, всеми забытой фабрике. Выскользнув из машины, проверила обойму, убедилась, что патроны на месте, и достала нож, от которого веяло холодом стали.
— Я найду, кто его убил, расчленил в этой дыре, — прошептала она. — Убью эту тварь так же, как он убил его.
Ворота скрипнули, пропуская ее внутрь. Запах гнили и сырости ударил в нос, словно приветствие из преисподней. Она отыскала подвал. Темный, как душа грешника, мрачный настолько, что стены казались живыми. Короткий коридор, круто уходящие вниз ступени. Фонарик выхватил из темноты паутину, плотным саваном накрывшую все вокруг. Холод пробирал до костей, но её это не волновало. Ею двигала только жажда мести, пожирающая изнутри.
Внизу была комната. Стул, продавленная кровать, объедки, разбросанные по полу, и… он. Мрачный тип, склонившийся над чем-то и яростно точивший нож. Лезвие скользило по камню с мерзким, скрежещущим звуком.
— Домик у тебя, конечно, так себе, — бросила она, нарушив тишину.
Маньяк не шелохнулся. Продолжал водить лезвием по оселку, словно не замечая её. Только скрежет стал чуть громче, чуть злее.
— В волчанку решил поиграть? Думал, через 12 лет месть не вернется? Я видела тебя на кладбище. Стоял у его могилы, как шакал.
Маньяк оторвался от ножа, медленно поднял голову. В глазах не было ни капли сожаления, только холодное любопытство.
— Стоял и глазел, как менты помогли тебя найти. То еще зрелище. Неужели не боишься?
— Таких, как ты, перевидала немало, — усмехнулась она. — Убивала. И числюсь… пропустим этот момент.
Маньяк отложил нож, выпрямился. В его движениях появилась хищная грация. Он собирался напасть. Но не успел.
Ее рука, словно стальной капкан, перехватила его запястье. Хватка была мертвой, кости словно сдавило тисками. Боль пронзила его, заставив поморщиться. В ее глазах – бездна. Опасность, смерть, отсутствие даже намека на человечность.
— Кто ты такая? — прохрипел он, пытаясь вырваться
— Твой кошмар.
Она бросила его на грязный матрас. Пружины ржаво скрипнули под его весом.
— Зачем ты его убил?
— Он был напуган. Его дружки сами его ко мне прислали, как барашка на заклание.
— И это повод для убийства?
— Он показался мне куском мяса. Но на вкус оказался так себе.
Она покачала головой, переваривая его слова. Бессмысленные, пустые, как и сам убийца.
— Прощай.
— В смысле?
Ее рука метнулась, словно кобра, и нож, зажатый в пальцах, вошел под кадык, рассекая глотку, словно спелый плод. Кровь, густая и горячая, ударила фонтаном, обжигая щеки, окрашивая лицо багровым. Она оставила лезвие в зияющей ране, словно ставя кровавую печать его грехам.
Его же ножом, тем самым, которым он вытачивал свою мерзкую жизнь, она вспорола ему грудь. Ребра хрустнули под напором, словно сухие ветки. Багровая дымящаяся плоть обнажилась. Она достала его сердце, оно еще трепыхалось в окровавленной руке, пульсируя последними искрами жизни. Он захрипел, захлебываясь собственной кровью и ненавистью, отравляющей его предсмертные мгновения.
С отвращением, она швырнула его сердце в темный угол комнаты. Пусть гниет там, пожираемое крысами и червями, как и его прогнившая душа.
Поднявшись наверх, она не почувствовала ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Ни жалости, ни раскаяния, ни даже облегчения. Только ледяная бездна внутри.
Она отомстила за него. Убила этого подонка. Но боль не ушла. Она лишь стала глубже, укоренилась под ребрами, словно ядовитая змея, свернувшаяся в смертельное кольцо. От нее исходила такая зловещая аура, что даже воздух вокруг казался наэлектризованным, готовым вспыхнуть от малейшей искры. В ней поселилась тьма, и отныне она стала ее неотъемлемой частью.
6 Глава. Ледяной предел
Незнакомка вновь погрузилась в мир, который вылеплен её собственными руками. Черный дуб, черная кожа, холодный, пульсирующий свет мониторов. Её личный кабинет в одном из филиалов подходил на склеп, устроенный для богатой, но давно мёртвой души.
Она восседала в глубоком, обтекаемом кресле, закинув ноги в тяжелых, искорёженных берцах на отполированный до блеска стол. Черная, словно вторая кожа, футболка обтягивала рельеф её мышц, джинсы были натянуты так, что казались продолжением её тела. В одной руке — обжигающий стакан с редким дорогим виски, в другой — безмолвное скольжение новостной ленты по глянцевой поверхности макбука.
Дверь тихо скользнула, пропустив охранника, Томаса. Он замер на пороге, словно нерешительный зверёк, пойманный на чужой территории.
— Мисс…
— Закрой рот, — её голос прозвучал лениво, без малейшего напряжения, но каждое слово несло вес. — Говори сразу.
Томас переступил с ноги на ногу, его неуверенность звенела в стерильной тишине кабинета, под её тяжёлым, гипнотическим вниманием.
— Не мучай, Томас, — она чуть приподняла голову, скучающее презрение исказило её черты. — Ты пришёл на меня полюбоваться или тебе просто надоело дышать?
Внезапно дверь отворилась с такой силой, что охранника грубо отбросило в сторону. В кабинет, небрежно поправляя безупречный дорогой пиджак, вошёл мужчина лет сорока. Лощёный, с хищным прищуром, который, казалось, мог разорвать на части, и рацией, молчаливо болтающейся на поясе. От него исходил дурман дорогого одеколона, смешанный с запахом гнилой, протухшей власти.