- -
- 100%
- +
Содержание
ПЛЕЙЛИСТ
Crystal Castles — Transgender (Slowed + Reverb)
EDGE (2024 Version)
The Neighbourhood — Daddy Issues (Lyrics)
Mareux — The Perfect Girl
Lana Del Rey — Dark Paradise
HEALTH — MAJOR CRIMES
Pastel Ghost — Dark Beach (Slowed)
Sidewalks and Skeletons — Last Memory
White Ring — Roses
Crim3s — Lost
Mr. Kitty — After Dark (Slowed + Reverb)
M83 — Wait
Этот плейлист — часть истории.
Под эту музыку рождались сцены, мысли и решения, которые было проще принять, чем объяснить.
Лучше читать с наушниками. Не потому что «так красивее», а потому что так честнее.
Музыка здесь не украшает текст — она держит его за горло.
В этой истории нет правильных путей и удобных героев.
Есть ночь, память, ошибки и вещи, которые невозможно отпустить, даже если очень хочется.
Если в какой-то момент станет не по себе — это нормально.
Значит, ты читаешь внимательно.
Желаю тебе хорошего прочтения, дорогой друг!
ВАЖНО!!!
Уважаемые читатели,
Прежде чем погрузиться в мир этой книги, необходимо сделать краткое, но важное пояснение. Данная история включает в себя сцены, которые могут оказаться шокирующими и вызывающими сильные эмоции. В ней будут затронуты темы насилия, убийств, психологического давления и другие тёмные аспекты человеческой натуры. Это не просто выдумка — это исследование пределов, на которые способны люди в экстремальных ситуациях.
Психологическое состояние каждого из нас уникально. То, что одному читателю может показаться просто интересным литературным приемом, другому может вызвать тревогу, боль или вспомнить личные травмы. Если вы знаете, что ваша психика нестабильна, или вы чувствуете, что подобные темы могут оказать негативное влияние на ваше эмоциональное состояние, настоятельно рекомендуем воздержаться от чтения. Заботьтесь о своём психическом здоровье — это самое главное.
Хочется подчеркнуть, что каждый читатель начинает читать эту книгу осознанно. Автор не несёт ответственности за возможные триггеры, которые могут возникнуть в процессе чтения. Определение границ своего комфорта — это ваша прерогатива. Прямо сейчас вы делаете выбор: продолжать или остановиться. Обдумайте это на мгновение.
Темные темы, которые затрагиваются в этой книге, не романтизируются. Эти сцены включают в себя сложные и тяжелые психологические аспекты, которые могут натолкнуть на размышления о природе зла, страдания и человеческой стойкости. Не забывайте, что в жизни существуют реальные последствия, и жестокость, изображённая на страницах, часто приводит к трагическим исходам.
Если вы прочитали или находитесь в процессе чтения и вам становится тяжело, помните: говорить о своих чувствах — это нормально. Постарайтесь найти людей, которые способны поддержать вас: друзей, семью или профессиональных психологов. Обсуждение своих переживаний может быть катарсическим и помочь вам справиться с эмоциями, которые могут возникать при работе с подобным контентом.
Надеемся, что это предупреждение поможет вам принять обоснованное решение о чтении данной истории. Если вы решите продолжить, делайте это с осознанием всех возможных последствий. И помните — вы не одиноки, у вас всегда есть возможность обратиться за поддержкой.
Берегите себя и своё психическое здоровье!
1 глава. Прозрачное начало
Школьный коридор гудел, как рой перепуганных пчел в консервной банке. Визги, топот сотен ног, хлопанье дверей и невыносимый, кислый запах дешевых дезодорантов, смешанный с ароматом тухлых обедов из столовой — Арину тошнило от этой симфонии обыденности. Она шла сквозь толпу, плечом задевая одноклассников, и её тело, уже привыкшее к первым жестким тренировкам, инстинктивно сжималось, готовое к удару.
Каждый встречный казался ей не человеком, а куском недожаренного мяса — бессмысленным, шумным и абсолютно одноразовым.
— Кто, блять, вообще придумал эту школу? — процедила она сквозь зубы, сжимая лямки рюкзака так сильно, что костяшки пальцев побелели и стали похожи на обточенную гальку. — Почему я должна тратить свою жизнь на этот биомусор?
— Да хоть кто, — Соня плелась сзади, едва поспевая за её агрессивным, почти военным шагом. Она вечно жевала какую-то розовую жвачку, и этот звук — чавканье — сейчас бесил Арину сильнее, чем надвигающаяся контрольная. — Главное — аттестат получить и свалить в нормальный институт. Так что хватит ныть, Блэквуд, пошли уже, звонок через минуту.
Арина резко затормозила. Соня едва не влетела ей в спину, испуганно вытаращив глаза. Блэквуд медленно, пугающе плавно обернулась. В её взгляде — пустом, ледяном, как дуло заряженного пистолета — было столько недетской тяжести, что Соня непроизвольно сделала шаг назад, подавившись своей жвачкой.
— Институт? — Арина усмехнулась, но это была не улыбка, а хищный оскал, обнажающий зубы. — Чтобы потом сдохнуть в сером офисе, перекладывая ебучие бумажки с места на место? Чтобы в тридцать выглядеть как оживший труп с ипотекой? Ты реально думаешь, Соня, что это — жизнь? Это загон. Грязный, вонючий загон для скота. И мы в нём — телята, которых ведут на бойню, а мы радостно мычим, обсуждая новые шмотки.
В классе литературы воняло пылью, старой бумагой и застарелым потом. Воздух казался густым, его хотелось сплюнуть. Арина плюхнулась на стул рядом с Машей. Та сидела, вжавшись в плечи, уткнувшись в обгрызанную тетрадь и стараясь слиться с цветом парты. Маша была единственным существом в этом гадюшнике, которое не вызывало у Арины мгновенного желания пробить голову — просто потому, что она умела молчать, когда это нужно.
— Опять литература… — прошептала Маша, не поднимая глаз. — Валентина сегодня опять будет мозг выносить. Слышала, как она на седьмой «Б» орала? У неё аж вены на шее вздулись.
— Пусть только попробует на меня пасть открыть, сука лицемерная, — Арина достала телефон. Ладони слегка подрагивали, но не от страха — от избытка подавленной энергии, которую некуда было деть.
Экран вспыхнул ядовитым светом. Уведомление. Опять он. Данил. Этот совершеннолетний уебок из другого города, который ворвался в её жизнь как паразит. Он считал, что раз он старше, раз он «мужчина», то имеет право обладать ею, даже на расстоянии. Арина смотрела на текст сообщения, и внутри неё что-то окончательно треснуло. Холодная, липкая ярость заполнила легкие. Она еще не знала, когда и как, но в этот момент она ясно увидела его смерть. Она представила, как его самоуверенная рожа искажается от боли, как он захлебывается собственной кровью под её руками. Эта картинка была единственным ярким пятном в серой школьной реальности.
В класс, чеканя шаг, вошла Валентина Эдуардовна. Она обвела кабинет взглядом, полным такого глубокого высокомерия, словно смотрела на кучу дерьма, которую ей брезгливо приказали рассортировать. Валентина считала себя элитой, а детей — отбросами, не заслуживающими даже её плевка.
— Рты закрыли! Живо, я сказала! — её визгливый, надтреснутый голос полоснул по ушам, как ржавая пила. — Я не намерена тратить своё драгоценное время на пустых отморозков и дегенератов. Те, у кого в голове только ветер и желание жрать, могут сразу выйти в окно. Здесь должны сидеть умные, достойные люди. Блэквуд!
Арина медленно, с вызывающей медлительностью подняла голову от телефона. Она не убрала его, нет. Она просто смотрела на учительницу.
— Какого хера ты опять в него пялишься? — Валентина подошла вплотную. От неё пахло дешевым растворимым кофе, лекарствами и застарелой злобой одинокой женщины. — Ты думаешь, ты самая умная здесь? Думаешь, тебе всё дозволено?
Арина чувствовала, как в голове воцаряется звенящая тишина. «Эмоции — это шум. Выключи его», — всплыл в памяти голос наставника из Агентства.
— Я думаю, что Гоголь бы лично вас придушил, если бы услышал, как вы кастрируете его смыслы своим ничтожным, высокомерным рылом, — тихо, почти ласково произнесла Арина. — Вы учите нас «высокому», а сами захлебываетесь в собственной желчи.
В классе повисла такая тишина, что стало слышно, как жужжит муха, бьющаяся о грязное стекло. Одноклассники замерли, боясь даже вздохнуть. Валентина Эдуардовна побагровела, её лицо пошло некрасивыми пятнами.
— Ты… ты что себе позволяешь, дрянь малолетняя?! — завизжала она, брызгая слюной. — Вон из класса! Живо! К директору, и чтобы без родителей не возвращалась! Ты — ничтожество, Блэквуд! Пустое место!
— С огромным удовольствием, — Арина встала, не спеша запихивая телефон в задний карман джинсов. — Всё равно здесь воняет пиздежом, нафталином и вашей нереализованностью. Слушать ваш визг — это пытка, за которую мне еще должны доплачивать.
Она подхватила рюкзак, закинула его на одно плечо и вышла из класса, напоследок с такой силой хлопнув дверью, что штукатурка над косяком мелко осыпалась на пол. Ей было двенадцать, её мозг уже был отравлен бесчеловечными догматами Агентства, и эта школа казалась ей тесной, вонючей клеткой, прутья которой она только что с наслаждением перекусила.
Она вышла на школьное крыльцо, жадно вдохнула морозный, колючий воздух и почувствовала, как внутри окончательно гаснет свет. «Стань тенью, Арина. Тень не чувствует боли. Тень не чувствует жалости».
Вибрация в кармане заставила её вздрогнуть. Данил.
«Ты чё, сучка, игноришь меня? Я приеду, ты у меня за всё ответишь. Поняла, мелкая?»
Арина посмотрела на экран, и на её губах появилась странная, почти безумная полуулыбка. Она сплюнула на грязный снег и прошептала, глядя в сторону туманного леса:
— Приезжай, ублюдок. Я приготовлю для тебя самую глубокую яму. Ты сдохнешь так медленно, что успеешь проклясть день, когда научился писать.
Она поправила рюкзак и пошла прочь от школы, не оборачиваясь.
Дорога до штата тянулась, как бесконечная серая кишка. Отец сидел за рулем, что-то бубнил под нос про «семейные ценности» и «надо быть вежливой с тетей». Арина смотрела в окно, прижавшись лбом к холодному стеклу. Пейзаж за окном менялся: городская грязь уступала место мрачным лесам и однотипным домикам американского пригорода.
— Мы почти приехали, — бросил отец, сворачивая на гравийку. — Арина, я прошу тебя, веди себя прилично. Настя ждет нас. Не сиди с таким лицом, будто ты на похоронах.
Арина не ответила. Ей было плевать на приличия. Ей было плевать на отца. Единственное, чего она хотела — это тишины. Шум в голове, голос наставника, школьный гул — всё это нужно было заглушить ледяным ветром.
Машина остановилась у старого дома, обшитого выцветшим сайдингом. Не успел отец заглушить мотор, как Арина дернула ручку двери.
— Арина! Ты куда? Мы же только приехали! Поздоровайся с сестрой! — крикнул он ей в спину.
— Позже, — бросила она, не оборачиваясь.
Она перемахнула через низкий забор и рванула в сторону леса, который начинался сразу за участком. Там, среди вековых елей, было темно и сыро. Воздух пах прелой хвоей и мокрой землей. Идеально.
Арина шла, пиная шишки тяжелыми ботинками. Здесь можно было дышать. Здесь не надо было притворяться «нормальной девочкой».
Хруст ветки разорвал тишину, как выстрел.
Арина замерла. Она не испугалась — страх она уже «выключила». Она просто напряглась.
Из-за деревьев вышла фигура. Егор. Он выглядел здесь чужим — в своей модной куртке, с бегающими глазками, в которых читалась какая-то гнилая хитрость. Он явно не грибы собирал. Он вынюхивал.
— Опа, — Егор ухмыльнулся, увидев её. Улыбка у него была мерзкая, липкая. — Блэквуд-младшая. А я думаю, чья это машина приперлась.
Арина молчала. Она смотрела на него, как смотрят на кучу мусора, которую забыли убрать.
— Чего молчишь, немая? — Егор подошел ближе, нарушая её личное пространство. От него разило дешевым табаком. — Где Настя?
— Не твое дело, — голос Арины был ровным, безжизненным.
— Слышь, мелкая, не дерзи, — Егор резко сменил тон. Улыбка сползла, обнажив гнилое нутро. Он сделал шаг вперед, нависая над ней. — Мне нужна Настя. Срочно. Я знаю, что она где-то рядом. Или ты скажешь мне, где она сейчас шляется, или я тебе уши надеру.
— Отвали, Егор.
— Ты не поняла? — он схватил её за плечо, больно сжав пальцы. — Говори, сука, где твоя сестра! Она мне должна! Мне плевать, что ты мелкая, я тебя сейчас так прессану...
В голове Арины щелкнуло. Выключатель.
Эмоции исчезли. Боль в плече стала просто сигналом — «угроза».
— Руку убери, — прошептала она.
— Чё ты вякнула?!
Арина не стала повторять. Она развернулась корпусом, вкладывая в движение всю свою ненависть, всю накопившуюся злость на этот прогнивший мир. Её кулак — маленький, но твердый как камень — влетел точно в центр его наглой морды.
ХРЯСЬ!
Звук удара был сочным, влажным. Егор взвыл, отшатнувшись. Он схватился за нос, из которого тут же хлынула темная кровь, заливая его пальцы и модную куртку.
— А-а-а! Ты чё, ебанутая?! — заорал он, глядя на окровавленные руки. — Ты мне нос сломала, тварь!
Арина стояла перед ним, опустив руки. Её костяшки саднили, но это была приятная боль. Она чувствовала себя живой.
— Я сказала: не твое дело, — произнесла она ледяным тоном. — Еще раз подойдешь ко мне или к Насте — я ударю ниже. И тогда ты не просто кровью умоешься, ты ссать кровью будешь.
Егор смотрел на неё с животным ужасом. Он видел перед собой 12-летнюю девочку, но в её глазах была такая бездна, что у него подкосились ноги. Он сплюнул кровь на снег и, бормоча проклятия, попятился назад, в чащу.
Арина осталась одна. Она посмотрела на свой кулак, на котором остались красные капли чужой крови.
— Грязь, — прошептала она, вытирая руку о куртку.
Тишина леса снова обняла её, но теперь это была тишина после боя. Первая победа. Первый сломанный нос. И она знала — это только начало.
2 Глава. Темнота тишины
Арина вернулась в дом, когда солнце уже начало тонуть за верхушками сосен, окрашивая небо в цвет свернувшейся крови. Рука ныла. Костяшки опухли и посинели, но эта боль отрезвляла.
В гостиной пахло пылью и старым деревом. Настя сидела на диване, листая какой-то журнал, но её взгляд был пустым. Увидев сестру, она напряглась.
— Где ты была? — голос Насти был сухим. Она заметила сбитые костяшки Арины. — Что с рукой? Ты что, дралась?
Арина молча стянула куртку, стараясь не морщиться.
— Упала, — бросила она коротко. — Там корни в лесу торчат.
— Упала? — Настя недоверчиво прищурилась. — А выглядит так, будто ты била стену. Или чье-то лицо.
Арина хотела огрызнуться, сказать что-то ядовитое, но тут на лестнице послышался топот.
— Арина! — звонкий детский голос разорвал напряжение.
Бен. шестилетний комок энергии и наивности. Единственный в этой семье, кто не был отравлен взрослыми проблемами. Он скатился по перилам и подбежал к ней, сияя улыбкой, в которой не хватало переднего зуба.
Арина мгновенно сменила маску. Лед в глазах растаял. Она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Привет, мелкий, — она с нежностью потрепала его по волосам, как будто по самым хрупким, весенним цветочкам. Его глаза встретили её взгляд, и она заметила, как они округлились, когда он увидел её разбитый кулак.
— Ого… Тебе больно? Ты подралась с медведем? — с искренним удивлением произнес он, и Арина не смогла сдержать тёплую улыбку.
— Нет, Бен. Просто поскользнулась, — тихо ответила она, стараясь скрыть мрачные мысли за этой простой фразой. — Я неуклюжая.
Бен крепко нахмурил лоб, словно решал важную задачу. — Надо подуть, — авторитетно заявил он, но в его голосе звучала такая детская забота и нежность, что сердце Арины на миг замирало. Он легонько подул на её ссадины, словно вдыхал в них тепло и волшебство своего юного сердца. — Мама говорит, так быстрее заживает.
Арина наблюдала за своим братом, и в груди у неё что-то сжалось от любви. Этот мир правда был порой слишком грязен для таких, как он, но в моменты, как этот, ей хотелось сохранить его таким, каким он есть — полным доброты и света.
— Спасибо, — тихо сказала она, тронув его щёку пальцами, как будто проводя невидимую границу между реальностью и сказкой. — Теперь точно заживет.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб, насладившись теплом его кожи. — Иди спать, Бен. Завтра будет длинный день, полный приключений.
— Ты тоже спи, Ари, — он потянулся к ней, чтобы обнять. Это объятие было таким теплым и искренним, что она почувствовала, как в её душе весенний ветерок развеял все тёмные мысли.
— Обещаю, — прошептала она, зная, что для них с Беном нет ничего важнее друг друга.
На следующее утро солнце светило ярко, издевательски. Бен выбежал на улицу, как только доел завтрак. Там его уже ждали, их лица были полны ожидания и злорадства.
Ник был старше на год, выше и наглее. Он смаковал жевательную резинку, её ярко-розовый цвет контрастировал с серостью окружающего мира. Вокруг него всегда крутилась стайка подпевал, которые не отрывались от своих смартфонов, лишь время от времени поднимая головы, чтобы засмеяться над Беном, как будто он был бы комедийным персонажем.
— Эй, Бен! — крикнул Ник, его голос звучал так, будто рвал тишину утра. — Мы идем на «Старую Фабрику». Идешь с нами или зассышь, как маменькин сынок?
Бен замялся, сердце колотилось в груди, как разъярённая птица. «Старая Фабрика» — это проклятое место, где обитали мрачные легенды; даже взрослые обходили его стороной, как будто оно было проклято грехом. Шорохи из их рассказов все еще звучали в его ушах, навевая ассоциации с тем, что стоит за её черными дверями.
— Моя сестра говорила, что там опасно, — пробормотал Бен, носок его кеда ковырял землю, как будто хотел вырыть себе укрытие. — Там… там бомжи и крысы.
— Твоя сестра? — насмешливо переспросил Ник. Его смех, резкий и пронзительный, эхом разнесся по заброшенному двору. Остальные подхватили этот глумливый смех, как будто они исполняли для него чирлидинг. — Ты что, слушаешь девчонку? Ты слабак, Бен. Реальный слабак. Вали домой, играй в куклы.
Слово «слабак» ударило по самолюбию сильнее пощечины. Бен покраснел, глотая обиду и тревогу.
— Я не слабак! — выкрикнул он, голос прозвучал как вызов.
— Тогда докажи, — Ник прищурился, его глаза сверкали задором, как у хищной птицы. — Идем.
Они шли через пустырь, невидимые, как тени, по разбитым дорожкам, и чем ближе была заброшка, тем холоднее становилось Бену. Здание угрожающе смотрело на них пустыми глазницами выбитых окон, будто сожалея о том, что когда-то в нем жил человеческий дух. Внутри пахло сыростью, гнилью и чем-то металлическим, словно само здание собирало воспоминания о потерянных душах, что когда-то бродили здесь.
— Ну чё, герои, — голос Ника гулко разносился под бетонными сводами, как будто они и вправду были в осажденном замке. Они стояли перед темным провалом лестницы, ведущей в подвал. Оттуда тянуло могильным холодом, от которого мурашки бегали по коже. — Кто первый?
Все молчали, и тишина казалась столь плотной, что её можно было разрезать ножом.
— Давай, Бен, — Ник толкнул его в спину, его дыхание звучало как треск ветра перед бурей. — Ты же не хочешь, чтобы мы всем рассказали, что ты трус? Спускайся. Досчитай до десяти и выходи.
Бен сглотнул вязкий ком в горле. Он хотел убежать, но страх быть высмеянным был сильнее страха темноты. Он шагнул на первую ступеньку, стараясь подавить трясущиеся ладони.
— Я не трус, — прошептал он, про себя удивляясь, насколько его голос был тихим и робким.
Темнота поглотила его, обвила свои могильные объятия, и он почувствовал, как настала бездна. Ступеньки были скользкими, каждый шаг казался предательским.
— Тут темно… — крикнул он снизу, голос дрожал, как у испуганного щенка. — Ребят, здесь воняет…
Наверху раздались хихиканья, но они звучали как далекие крики последнего кондора, пытающегося найти дорогу к дому.
— Не обоссысь там! — откликнулся кто-то с неким странным напыщением, но его голос задержался в воздухе, как недоуменное эхо.
Бен сделал еще шаг. Внизу его сердце сжималось от страха, но он ощущал, что не может вернуться. Страх поглощал его.
— Ребят… тут кто-то есть… — его голос сорвался на писк, и он, наконец, осознал, что это место было чем-то больше, чем просто заброшенным. Он чувствовал, как мрак вокруг, словно живое существо, наблюдает за ним. — Мне страшно! Вытащите меня!
Смех наверху стих, как будто все потеряли дыхание в этот момент.
— Кончай придуриваться, Бен! — крикнул Ник раненным голосом, но уже без прежней уверенности, словно его собственная тень внезапно пришла в ужас.
— НЕТ! НЕТ! МАМА!!! — Крик Бена разорвал тишину подвала, это был не просто крик. Это был звук животного ужаса, пронзивший воздух, как больной, серийный бульк.
а потом — звук. не просто хруст — мокрый, тягучий скрежет, будто железо пережёвывает плоть, и глухой удар, от которого подрагивали стены. бен кричал так, словно из него выдирали молитву вместе с голосом; он будто звал пустоту, а пустота только слушала. воздух стал густым, пах железом и старым бетоном; горечь стояла на языке. кровь шлёпала на пол тяжёлыми каплями, растекаясь тёплыми лужами; его резали медленно, выверяя паузы. каждый надрез отзывался сухим треском, как ломается тонкая палка в мороз. звук лип к ушам и к коже, лез под рёбра, как холодные пальцы. тот, кто убивал, дышал рвано — как пилой: вдох — разрез, выдох — пауза, снова вдох, снова звук стали.
и снова — крик: высоко, тонко, нечеловечески, так что мышцы сводило. человек рядом повёл лезвием по камню — ножи запели голодным скрежетом, от которого хотелось содрать уши. пол вибрировал под ногами, стены шептали эхо, и от этого эхо мутило. у ника и остальных детей волосы встали дыбом; горло стянулось, в груди стало тесно. этот звук был не отсюда — он царапал изнутри, называл их страхи по именам и цеплялся за них, как ржавчина за металл, не отпуская.
— А-А-А-А!!!
И тишина. Резкая, звенящая тишина, страшнее любого крика. Дети наверху застыли. Кто-то заплакал, чье-то дыхание стало рваным, как будто они все одновременно пережили потусторонний шок.
— Бен? — дрожащим голосом позвал Ник, вытягивая его имя, как извивающееся змея.
В ответ из темноты подвала донесся лишь тяжелый, чавкающий звук, глухо раздающийся в морозном воздухе.
Ник заорал первым. Они рванули к выходу, толкая друг друга, падая, разбивая колени, не оглядываясь назад, как будто сами призраки завода преследовали их по пятам. Их крики накладывались друг на друга, создавая симфонию паники, уверяя, что за ними кто-то бежит.
Вечер опустился на поселок тяжелым саваном. Мама Бена бегала по двору, её голос, срывающийся на истерику, пронизывал тишину, которая неспокойно стелилась вокруг.
— Бен! Бен! Ужин остывает! — в её голосе звучала безысходность, выходящая за пределы простого вызова.
Арина стояла на крыльце, её тело словно напряглось под давлением растущего холода. Внутри у неё разрасталась черная дыра, не оставляя места для надежды. Она чувствовала это еще час назад, когда мрак нашёл ее в школе.
— Его нет, — тихо сказала она, её голос был таким же пустым, как вечерний воздух. — Я обошла район. Его нигде нет.
Настя вернулась с прогулки через полчаса, её шаги были легкими, но она остановилась, увидев полицейскую машину у дома, мигалки которой разрезали темноту синими вспышками. Мама сидела на траве, раскачиваясь из стороны в сторону, истерично воя, как раненый зверь, обращаясь к ночи с вопросами, которые так и останутся без ответа.
— Что случилось? — Настя подбежала к полицейскому. — Где мой брат?
— Мы ищем, мисс. Опрашиваем друзей. Один мальчик, Ник, сказал… — полицейский запнулся, глядя на её бледное лицо. — Он сказал, что они были на заброшенной фабрике.
Арина, стоявшая в тени крыльца, сжала перила так, что дерево треснуло. «Заброшка. Слабаки. Они бросили его там».