- -
- 100%
- +
— Это я… — выдохнул он, пальцы, будто впившиеся в собственную голову, сжимали волосы до боли. — Это… это всё из-за меня.
Егор, вытирая жирные капли пота со лба широким, мозолистым тылом ладони, огрызнулся:
— Ты о чём, жалкий придурок? Опять свою блажь несешь?
— Я… я поехал на трассу, — Артем задыхался, слова вылетали из его рта обрывками, словно он пытался выплюнуть из себя какую-то заразу. — Бабушка… она говорила про «поворотную дорогу». Я… я провел ритуал. Пролил кровь… Искренне пролил, чтобы вернуть сестру! — слезы, горячие и жгучие, смешивались с потом, стекая по его пепельному лицу. — Она пришла… Да, она пришла. Но это была не она… Это был синий труп. Тварь! И я… я сам открыл им дверь!
Данил, подошедший ближе, смерил Артема презрительным взглядом. Его обычно самодовольная улыбка исчезла, сменившись напряженным выражением. Он окинул взглядом грязный пол, заваленный коробками, и переглянулся с Егором. В обыденной, бытовой обстановке они бы, наверное, посмеялись над Артемом, списав его бред на очередную паранойю, но сейчас, когда за грязноватым окном магазина виднелось кровавое зарево, отбрасывающее зловещие блики на вывеску «Глэр», им было совсем не до смеха.
— Заткнись, — прошипел Данил, его голос стал жестким, как сталь. — Никому ни слова, понял? Ни единого звука. Если эта чокнутая с пушкой узнает, что ты тут наворотил, ты первым полетишь к праотцам, к чертям собачьим. И хорошо, если просто пулю получишь, а не что похуже.
Егор, покачиваясь на пятках, словно оценивая, насколько прибыльным может оказаться текущее положение дел, усмехнулся:
— И он прав, Артем. Твои сказочки нам сейчас ни к чему. Нам надо решать, как отсюда выскочить, пока нас не замели. Или пока… вот эта вот дичь за окном, не решила познакомиться поближе. А твои эти… ритуалы и синие трупы, оставь для психиатров. Хотя, судя по тому, как ты сейчас выглядишь, тебе и правда туда пора. Не порть нам тут игру, понял? Тут всё на кону.
Данил отшатнулся, едва сдерживая стон, когда лезвие впилось глубже, ощущая, как рвётся ткань. Холод стали проникал сквозь джинсы, и от одного лишь осознания того, насколько близко был финал, у него перехватило дыхание. В глазах Незнакомки, когда она наконец подняла их, не было ни капли страха, только бездна, обещающая забвение. Лунный свет, пробивающийся сквозь грязные окна заброшенного склада, осветил её лицо, превратив в маску смерти, от которой стыла кровь в жилах.
Егор, до этого момента молча наблюдавший, медленно двинулся вперёд, его шаги гулко отдавались в тишине. В руке он держал увесистую биту, обмотанную колючей проволокой. От неё исходил запах ржавчины и чего-то ещё, более отвратительного, что Данил не мог определить, но что заставляло его внутренности сжиматься от ужаса. Казалось, сам воздух вокруг них стал тяжёлым, пропитанным предчувствием боли и страданий.
Данил видел, как Незнакомка чуть повернула голову, бросив на Егора короткий, но полный значения взгляд. В этом обмене без слов было что-то зловещее, договорённость, которая обещала Данилу мучительную расплату. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, но инстинкт самосохранения подавлял всякую мысль о сопротивлении. Его тело предательски дрожало, а во рту пересохло.
Он понял, что попал в ловушку, чья паутина сплеталась из жестокости и безжалостности. Эти двое были чем-то большим, чем просто бандиты; они были воплощением мрака, охотниками, наслаждающимися предвкушением страдания своих жертв. И он, Данил, со своей глупой самоуверенностью, стал их лёгкой добычей. Сейчас его единственным желанием было исчезнуть, раствориться в тени, лишь бы избежать того, что ждало его впереди.
«Твои дешевые фокусы оставь для тупых шлюх», — эхо её слов, жёстких и презрительных, билось в висках. Он уже не чувствовал лезвия ножа, только жгучую боль от унижения и страх, который начал пожирать его изнутри. Начиналась ночь, которая могла стать для него последней, и он знал, что в этой схватке у него нет ни единого шанса.
Порыв ветра с треском распахнул дверь подсобки, впуская с улицей морозный воздух и снежную крошку. Данил не успел ее закрыть. Аманда, оттолкнувшись от его груди, спрыгнула с ящика, ее глаза блеснули в полумраке, словно у хищника, только что отогнавшего добычу от ручья.
— Теперь я с тобой, — прошептала она, и в низком потолке подсобки эхом отозвалось ее обещание. — Мы ведь одни здесь, тебя никто не видел. Никто ничего не узнает. — Она прикоснулась кончиками пальцев к его губам, и Данил почувствовал, как последние остатки брезгливости и отвращения испаряются, оставляя лишь пьянящее ощущение первобытной силы. Он обнял ее, уткнувшись лицом в шею, ощущая запах прелой одежды и чего-то ещё… чего-то терпкого, как старое вино.
В главном зале, под тусклым светом единственной работающей лампы, разыгрывалась другая драма. Глория, чье лицо было искажено фанатичным ужасом, подняла вверх свой черный крест, украшенный потемневшими от времени серебряными чеканками.
— Это знак! — захлебываясь, кричала она. — Знак Армагеддона! Зверь вышел из бездны, и мы, жалкие грешники, станем его пищей! Неужели вы не видите? Кровь на снегу… это лишь начало! Полнолуние, тринадцатый этаж, метель… все сходится!
Эдгар, сгорбившись, сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Пульсирующая боль в виске отдавала куда-то в затылок, и каждое слово Глории отдавалось новым ударом молота. Он ненавидел ее страх, ненавидел себя за то, что не мог его заглушить.
— Заткнись, старая ведьма! — прохрипел он, его голос был хриплым от напряжения. — Ты только пугаешь людей. Никакого дьявола нет. Есть только мы, снег и… — он осекся, вспомнив разорванную плоть, застывшую на снегу, — …и голод.
Сью, ее лицо бледно, как пергамент, прижималась к Даррену. Ее дрожь ощущалась сквозь промокшую куртку.
— Они придут за нами, Даррен, — шептала она, ее голос был едва слышен. — Я слышала… шаги. Тихие. Вентиляция. Они пробираются сюда.
Даррен обнял ее крепче, пытаясь заглушить собственный страх. Его взгляд скользил по теням, танцующим в углах зала, по черным провалам окон, сквозь которые виднелась снежная круговерть. Он чувствовал, как холод проникает под одежду, как ледяные пальцы касаются его позвоночника. "Просто сон, — повторял он себе. — Это просто кошмар". Но где-то глубоко внутри он знал, что это не так.
Полина смотрела на Настю, у которой глаза были широко раскрыты от страха, словно он парализовал её. Дыхание Насти было поверхностным, прерываемым тихими всхлипами.
— Он следит за мной, Полина, — прошептала Настя хриплым голосом. — Артем. Его глаза… они пустые. Как будто его там даже нет. И когда он смотрит на меня… мне кажется, что я вот-вот — она не смогла закончить, её тело сильно дрожало.
Полина прижала её к себе, обвив защитно плечи подруги рукой.
— Мы будем вместе, Настя. И будем рядом с Незнакомкой. Она… другая. Я её не понимаю, но она единственная, кто, похоже, знает, что происходит.
Фигура Незнакомки, окутанная плащом и неподвижная, стояла у разбитого витринного стекла, её взгляд был направлен на что-то, что видела только она в закрутившемся снегу за окном. Эта жуткая неподвижность — полное отсутствие паники, охватившей всех остальных, — пугала и одновременно вселяла какое-то странное чувство уверенности.
Аня заскулила, прижимаясь к Вики. За окном, в свете редких фонарей, мелькали силуэты. Скрежет металла, глухие удары по стенам супермаркета – казалось, сама ночь сгустилась в нечто злобное и голодное. Артур нервно теребил топорик, его глаза лихорадочно метались по сторонам. Никита, бледный как полотно, дышал часто, словно загнанная мышь.
«Они видели, как мы прятались», – пронеслось в голове Насти, когда она вновь подошла к окну. Незнакомка всё так же сидела неподвижно. Её взгляд был устремлён куда-то за пределы видимого, в самую гущу бушующей метели. Настя поражалась её спокойствию. Казалось, вокруг неё была невидимая стена, защищающая от всеобщего ужаса.
«Мои монстры страшнее тех, что за окном», – слова незнакомки теперь звучали иначе. Настя почувствовала, как по спине пробежал холодок. В её глазах, даже в полумраке, мелькнул какой-то странный, потусторонний огонёк. Неужели она знала что-то? Знала, чего никто другой не мог даже вообразить?
Глубокая ночь превратила супермаркет в склеп. Единственная уцелевшая лампа в конце зала мигала, выбрасывая судорожные вспышки света, которые дробились о кафель и застывали на лицах спящих людей. Незнакомка сидела на полу, прислонившись спиной к холодному металлу холодильной камеры. Она смотрела в панорамное окно, где за слоем инея и баррикадами из мешков бесновалась мгла.
Снег снаружи казался живым. Он не падал, он кружился в рваном, агрессивном танце, скрывая в себе тени существ, которые ждали своего часа. Она чувствовала их голод. Но её собственный внутренний холод был сильнее.
Вдруг тишину разрезал звук. Не скрежет когтей по металлу. Не вой ветра.
Голос. Тонкий, надтреснутый, до ужаса знакомый. Он эхом прокатился по пустым рядам с крупами, заставляя воздух в легких превратиться в жидкий азот.
— Арина…
Сердце, привыкшее биться в ритме метронома, пропустило удар, а затем болезненно толкнулось в ребра. Кровь отхлынула от лица, оставляя мертвенную бледность. Она узнала этот голос из миллиардов других. Голос, который звал её из глубоких колодцев кошмаров каждую ночь последние двенадцать лет.
Она медленно, словно во сне, начала оборачиваться. Пальцы, сжимавшие рукоять пистолета, побелели — костяшки едва не прорывали кожу.
Там, где тусклый свет аварийки проигрывал вечной тени, стоял он.
Шестилетний мальчик. На нём была та самая полосатая футболка, испачканная в пыли заброшенной фабрики, и короткие шорты. Кожа была бледной, как неокрашенный воск, а вместо глаз зияли бездонные провалы, наполненные той самой синей мглой, что заполнила город.
Тварь снаружи, рожденная безумием Артема, выудила из бездны памяти Незнакомки самый драгоценный осколок и теперь смотрела на неё лицом её мертвого брата.
— Арина… это ты? Что с тобой? — прошептал Бен. Его губы почти не двигались, а вместе со словами изо рта вырывался густой, ледяной туман, пахнущий сырой землей и старой кровью.
Идеальная машина для убийства сломалась. Пистолет с глухим, кощунственным в этой тишине стуком выпал из её ослабевших рук на кафель.
— Бен?.. — её голос превратился в жалкий, надрывный хрип. Она попыталась снова поднять оружие, направить его на галлюцинацию, на монстра, но руки предательски затряслись, став ватными.
— Стой! — маленькая фигурка качнулась вперед. Он выглядел таким хрупким, что казалось, его можно разрушить дыханием, и таким пугающим, что от него веяло самой смертью. — Я пришел сказать… спасибо. Спасибо, что ты убила того… того, кто заставил меня плакать в том подвале. Я не видел его лица, Незнакомка. Там было слишком темно. Но я знал, что это сделал он. И я знал, что ты придешь.
Незнакомка задохнулась. Слезы, которые она выжигала в себе годами тренировок и убийств, хлынули по щекам обжигающими ручьями. Она упала на колени перед этим призраком, не заботясь о том, видит ли её кто-то из гражданских.
— Почему ты стала такой? — голос мальчика звучал как шелест сухой листвы. — Что тебя сломало, сестренка?
— Прости меня, Бен… — она захлебывалась словами, закрывая лицо дрожащими ладонями. — Так будет лучше… я… я монстр. Я чудовище, которое убивает без причин. Я стерла себя, чтобы не чувствовать той боли, которую испытала, когда нашла тебя… там.
— Ты стала такой… потому что меня убили?
— Нет. Я стала такой, потому что хотела отомстить каждому, кто был причастен. Я искала их по всему миру. Я резала, стреляла, жгла… И не заметила, как сама превратилась в то же самое. Извини меня, братик. Я не спасла тебя тогда… и не спасла себя потом.
Она опустила голову, содрогаясь в беззвучных рыданиях. И тогда она почувствовала это — прикосновение. Ледяное, невесомое, как падение снежинки на открытую рану. Бен обнял её. На мгновение ей показалось, что она снова в их старом доме, где пахнет печеньем, а не порохом. А потом холод усилился, и мальчик растворился, оставив после себя лишь облако формалинового тумана и черную, высасывающую душу пустоту.
Она осталась одна на коленях в пыли супермаркета. Она скучала по нему так сильно, что это физически рвало её на части. Он был её единственным якорем, и теперь якорь окончательно ушел на дно.
— Трогательная сцена, не правда ли? — раздался тихий, лишенный эмоций шепот из угла.
Арина мгновенно подобралась. Слезы высохли, оставив на щеках грязные разводы. Лицо в секунду превратилось в маску абсолютного равнодушия, от которой веяло могильным холодом. Она медленно подняла пистолет и встала, не оборачиваясь.
— Ты такой же никчемный, как и твой брат, Кит, — бросила она. Её голос был сухим и колючим, как битое стекло.
Из тени вышел Кит. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но глаза — цепкие, умные — сканировали её состояние с хирургической точностью.
— Ха. Мы родные братья, странно было бы не иметь сходства, — он подошел ближе, игнорируя направленный на него ствол. — Мне жаль твоего брата. Правда. Но ты живешь дальше, как и я. Мы слишком много знаем друг о друге, незнакомка. Не хочешь… спустить пар? Тебя сейчас разорвет от этого давления.
Она посмотрела на него как на пустое место. Раздражение и боль внутри неё требовали выхода, но не в словах.
— Где ты достал боксерскую грушу в этом гадюшнике? — спросила она, убирая пистолет в кобуру.
— В отделе спорттоваров за стеллажами с химией. Набил её мешками с рисом. Пошли.
Они ушли в технический коридор, подальше от спящих людей. Через несколько минут в глухой тишине магазина начали раздаваться хлесткие, страшные удары. Пум. Пум-пум. Звук кулаков, вбивающих ярость в плотную ткань, эхом отражался от бетонных стен.
— Как ты здесь очутился? — спросила она между сериями ударов. Её дыхание всё еще подводило её, напоминая о встрече с Беном.
— Шёл в магазин за сигаретами… и оказался в эпицентре конца света, — Кит прислонился к стене, наблюдая за её техникой. — А ты? Какими судьбами в нашем захолустье?
— Организовала вечеринку в одном из своих особняков, — она нанесла сокрушительный боковой, от которого груша жалобно скрипнула.
— Ты ведь не приглашаешь людей в свои дома. Значит, арендованный?
— Естественно, — отрезала она, не глядя на него. — У меня были планы на это время. Хотела ограбить последний транспортный корабль с партией тяжелого вооружения. Он должен был выйти из порта три дня назад, но эти твари…
— Понимаю. Плохо, когда планы рушатся из-за форс-мажора в виде апокалипсиса.
Они провели там пять часов. Время тянулось как густая смола. Разговоры о прошлом, которые ни к чему не вели, резкие удары, от которых костяшки пальцев Незнакомки превратились в кровавое месиво, и тяжелое, давящее молчание. Ночь была невыносимой. Каждый шорох за баррикадами заставлял её тело напрягаться в ожидании прыжка.
Когда она всё же забылась коротким, тяжелым сном прямо на бетонном полу, ей снился не Бен. Ей снился ледяной океан, в который медленно уходит корабль, груженый оружием, и она стоит на палубе, не в силах пошевелить даже пальцем.
8 Глава. Лезвие ночи
Свинцовая пелена, будто синяк под глазом неба, сквозь баррикады, слепленные из мешков с отсыревшим собачьим кормом да мукой, просачивалась еле-еле. Супермаркет источал удушливый коктейль: застарелый запах пота, дешёвые ароматизаторы, призванные замаскировать смрад, и тот самый, до боли знакомый металлический привкус страха, что намертво въедается в стены камер смертников перед последним актом. Настя разлепила веки, ощущая, как каждый сустав её тела протестует против ледяного холода кафельного пола.
В шесть утра Сью, лицо которой за ночь превратилось в бледную, отчаянную маску, стянула вокруг себя остатки жалкого «сопротивления».
— Нам нужен план, — прохрипела она, голос её дрожал, как осиновый лист, но в глазах горел огонь наигранного лидерства.
— Какой, к чёртовой матери, план? — огрызнулся Даррен, разминая затекшую шею, будто пытаясь вытряхнуть из неё всю эту безысходность. — Мы в консервной банке, а снаружи консервный нож размером с бульдозер.
— Уповавай на Господа, чадо моё! — взвизгнула Глория, прижимая к иссохшей груди потемневший от времени крестик. — Это кара за грехи наши, за телевизоры в кредит и всяческий разврат! Молитва — вот наш стальной щит, крепче любой брони!
— Заткнись, старое пугало, — прохрипел Эдгар, не удостаивая её даже взглядом. Его мигрень, казалось, перешла в стадию «дай умереть спокойно». — Твой Господь сейчас, небось, сам под кроватью забился и молится, чтобы эта синяя наволочь к нему в люк не постучала. Ещё раз вякнешь про щит — я тебе этот крест в глотку заколочу, чисто ради тишины.
Сью бросила на них взгляд, полный презрения, словно на мусор, разбросанный по полу. Её внимание замерло на фигуре, медленно выплывающей из полумрака складских помещений. Незнакомка двигалась плавно, словно хищник, потирая разбитые в кровавые лоскуты костяшки. За ней, словно тень, скользил Кит. Его лицо было неприступно спокойно, но глаза, словно два сканера, с профессиональной отточенностью наёмника сканировали зал. Сью раньше его не видела.
— Эй, девушка! — окликнула она, голос звучал резко, как удар ножом. — Подойди сюда! Слышишь?
Незнакомка замерла. Её взгляд, тяжёлый и холодный, как лезвие хорошо заточенного клинка, медленно скользнул по залу, не выражая ничего, кроме ледяного равнодушия. Она не спешила. Кит, словно вторя её движениям, наклонился к её уху, обдав сладковатым запахом дорогого табака.
— Лидер, тебя вызывают на ковёр, — хмыкнул он. — Гражданские, видимо, решили, что у них есть время на аудиенцию.
Незнакомка едва заметно усмехнулась, и это было похоже на трещину в айсберге, после чего двинулась к кучке перепуганных людей. Каждый её шаг отдавался гулким эхом в гнетущей тишине магазина, словно удары молота по наковальне. Она остановилась в двух метрах от Сью, и воздух вокруг будто просел, похолодев на пару градусов.
— Какие-то вопросы? — бросила она, голос её звучал сухо, как выстрел, спущенный курок.
— Что нам делать? — в глазах Сью плескалось отчаяние, океан без дна.
— Найдите припасы. Ищите консервы с долгим сроком годности, воду в запечатанных бутылках. Вам надо как-то питаться, если не хотите сдохнуть от голода раньше, чем вас порвут на части.
— И всё? Это твой единственный совет? — Даррен шагнул вперёд, его лицо исказило негодование.
— У тебя есть другие варианты? — она посмотрела на него так, будто он был назойливой мухой, севшей на её безупречный костюм. — Можешь прямо сейчас выйти в центральную дверь. У тварей как раз время завтрака.
Она развернулась, чтобы уйти, но тишину разорвал душераздирающий всхлип. Джейн, молодая мать, чей рассудок окончательно треснул под натиском ужаса, вскочила на ноги. Лицо её было мертвенно-бледным, глаза горели безумным, лихорадочным огнём.
— Я больше так не могу… Мой ребёнок… Он дома, он плачет, я слышу! Няня не справится! Мне нужно идти!
Полина вскрикнула и бросилась к ней, пытаясь ухватить за куртку, словно за спасательный круг.
— Стойте! Нет! Это самоубийство! Останьтесь, Джейн!
Но паника — самый сильный и коварный наркотик. Джейн оттолкнула Полину с неожиданной, звериной силой и рванула к запасному выходу, словно призрак, ищущий свободы.
— Я добегу! Тут всего два квартала! — закричала она, срывая щеколду, и её голос пронзил воздух, как крик обречённой души.
Незнакомка даже не обернулась. Она просто закрыла глаза, словно отсчитывая последние вдохи времени.
Один.
Два.
Влажный, тошнотворный хруст. Крик Джейн, начавшийся на высокой, пронзительной ноте, мгновенно захлебнулся под натиском животной жестокости, превратившись в булькающий предсмертный хрип. Короткая, судорожная возня снаружи — и наступила тишина, такая плотная, что казалось, можно потрогать.
В приоткрытую дверь что-то с силой влетело обратно в зал. Это была рука. Оторванная по плечо, облачённая в ярко-красный пуховик, она тяжело шлёпнулась на белый кафель, оставляя за собой жирный, алый след, словно кровавый росчерк судьбы.
— Ну бля… — выдохнула Незнакомка, всё ещё не открыв глаз. В её голосе не было ни жалости, ни удивления, лишь нескончаемое, профессиональное утомление от встречи с идиотизмом. — Хотя бы предупредила, что там какая-то тварина вылезет. Теперь пол мыть. Кит, убери это мясо.
Она лениво подошла к двери и одним резким, отточенным ударом кованого ботинка захлопнула её, провернув засов. В узкую щель она успела уловить движение — нечто огромное, серое, с белесыми, безжизненными глазами, мелькнуло в прорези тумана.
— Что за чёртов мир от тебя исходит? — прошептала она, прижимаясь лбом к холодному, как смерть, стеклу. — Откуда вы, суки, выползли…
Она вглядывалась в сизую мглу, пытаясь разглядеть хаотичные траектории движения монстров, когда почувствовала за спиной чужое дыхание. Липкое, тёплое, пахнущее похотью и дешёвой наглостью. Это был Данил. Он стоял слишком близко, и его рука медленно, хищно тянулась к её талии, обещая нечто гораздо более отвратительное, чем смерть.
Он материализовался из тени, словно призрак, застывший в самодовольной, хищной ухмылке.
— Привет. Так мы нормально и не поговорили, — прошептал Данил, низко склоняясь над ней, его дыхание обжигало кожу.
— Нам не о чем говорить, — её голос был холоден, как сталь, и она не удостоила его даже взглядом. — Ты мне отвратителен. Ты — жидкое раздражение, разлитое по моему миру.
— Жестоко, — выдохнул Данил, ладонь скользнула по её спине, грубо сжимая талию. — Может, просто не распробовала?
Ответ прилетел мгновенно. Она развернулась, и её локоть, словно молния, врезался ему в челюсть. Данил отлетел, но хватку не потерял. Смех вырвался из его окровавленных губ.
— Дикая. Мне нравится.
— Пусть эта трещина в твоей челюсти станет самой значительной раной в твоей никчемной истории, — прошипела она.
Воздух в зале загустел, наэлектризованный до предела.
— Данил, ты действительно так считаешь? — надломленным голосом спросила незнакомка.
— Более чем. Исчезни из моего поля зрения, — отрезала она.
В этот миг в дверь, словно разорвав завесу реальности, влетел Кит. Он приземлился прямо на лежащего Данила, будто хищная птица на добычу.
— Как оно, настигнув Данила на холодном полу? Жопе не прохладно? — пробасил Кит.
— Холодно, — простонал Данил.
— Тогда чего сидишь? Поднимай свою тушку и марш отсюда!
Данил, покряхтывая, поднялся, прищурившись, словно оценивая нового противника.
Тем временем к этой странной парочке, к Киту, приблизилась Аманда, плавно закатывая прядь волос на палец.
— Приветик, — её голос был сладок, как яд. — Как твои дела?
Незнакомка и Кит обернулись, взглянув на Аманду так, словно она была не человеком, а отравляющим испарением, что раздражало само своим присутствием.
— Мои дела — как гроза перед бурей, — пророкотал Кит. — Чего тебе надо?
К Киту подошла Вика, одна из признанных красавиц студенческого мира, чье имя часто стояло рядом с Аней.
— Меня попросили передать тебе, — проговорила она, и, бросив быстрый взгляд на Аню, они отстранились, начиная шептаться, словно заговорщики.
— Как думаешь, он уже влюбился? — прошептала Вика.
— В тебя — точно, уверяю. Ты — само воплощение красоты, богиня! — восторженно ответила Аня.
— Фу, что это за мерзость?! — взорвалась Аманда, брезгливо сморщив нос.
— Не видишь? Подарок, сделанный собственными руками. Я это ценю. Видно, что человек старался, — с усмешкой ответил Кит.
— Фу, Господи, — прошептала Аманда, отступая.
Пока одни погружались в свои занятия — Никита и Артур склонялись над самодельными шахматами, Вика и Аня обменивались сплетнями, Артем и Макс напряженно выстраивали логические схемы, Глория и Эдгар вновь обменивались едкими репликами, Даррен и Сью шерстили припасы, — Незнакомка и Кит, будто два хищника, оттачивали удары по боксерской груше. Между ними мелькали фразы, пропитанные мраком и криминальной опасностью, словно эхо из ночного города. Полина и Настя, затерянные в этом водовороте, пребывали в полном замешательстве.
— Что нам делать дальше? — голос Насти дрожал, словно тонкая нить, готовая порваться. Она смотрела на Незнакомку как на спасительный якорь, но в то же время как на бомбу с часовым механизмом. — У Незнакомки есть план?