Безупречная

Глава 3. Неужели так боишься?

Эвелин

Ян шел не оборачиваясь. Я едва поспевала — мои сандалии скользили по влажной траве.

— Долго еще? — спросила я, когда мы свернули в заросли орешника.

— Терпение, Эва, — бросил он коротко через плечо.

Я стиснула зубы. Терпение. Меня учили терпению на плацу, когда заставляли стоять неподвижно два часа под дождем. Но сейчас внутри все кипело — от смеси страха, злости на саму себя и жгучего, почти запретного любопытства. Зачем я иду за ним? Почему не развернулась?

Орешник расступился, и мы вышли на небольшую поляну. Там, заваленный ветками, стоял трайк. Ян подошел к нему и бережно начал убирать самодельное укрытие. Трайк не был похож на тяжелые военные машины, которые я видела в Спарте, не напоминал и даже отдаленно легкие флайджеты. Скорее это был квадроцикл, который я видела на иллюстрациях из справочника истории о техническом прогрессе человечества, только он был длиннее. С двух сторон — спереди и сзади — по два мощных колеса. Рама казалась усиленной, а по бокам располагались щиты для защиты от осколков.

— Это твой? — спросила я, не скрывая удивления.

— А чей же еще? — Ян похлопал по сиденью, как по старому другу. — Зовут Стрекоза. Не обижай ее. Она старенькая, но верная.

— У транспорта не бывает имен, — отрезала я по привычке.

— Бывает, если ты с ней ночи в горах коротал, — сказал он тихо. — Садись.

Он ловко перекинул ногу через трайк, устроился спереди, привычно положив руки на руль. Потом оглянулся на меня.

— Ну?

Я стояла, не двигаясь. Не совсем понимая, что делать, во мне будто боролись две сущности: та которая была непримирима сейчас с кем-либо ехать и та, которой было любопытно, но страшно.

— Залезай, Эва, — подтолкнул он меня.

Я неуверенно шагнула. Мне было неудобно садиться на трайк: юбка норовила задраться, ноги в сандалиях скользили по гладкому пластику подножек. Я неуклюже устроилась на жеестком сиденье, и только тогда поняла, что между мной и Яном нет никакой спинки. Вообще ничего. Только он впереди, и я сзади.

Я замерла.

— Держись за мои плечи. Или за талию — как удобнее. Если страшно — скажи. Заорешь — я не обижусь, — он усмехнулся. — В поворотах не дергайся — я все чувствую. Если мы будем двигаться несогласованно, — можем опрокинуться.

— Поняла, — выдохнула я.

— Ну, — Ян повел плечами, подгоняя.

Медленно, словно совершая что-то запретное, я положила ему ладони на плечи.

— Крепче.

Я сжала пальцы. Он чуть повернул голову:

— Так боишься? — спросил тихо.

— Я ничего не боюсь, — повторила я.

Ян ничего не сказал. Просто завел трайк, и двигатель зарокотал тихо. Стрекоза чуть завибрировала подо мной.

— Поехали, — бросил Ян.

Мы тронулись.

Сначала медленно — трайк покатился по траве, объезжая кочки. Я держалась за плечи, стараясь держать спину прямой, как учили в Спарте. Не сутулься. Не поддавайся. Контролируй тело.

Потом Ян вырулил на грунтовую дорогу — и рванул.

Я вскрикнула. Негромко, но он услышал — его плечи чуть напряглись под моими ладонями. Ветер ударил в лицо.

— Держись лучше! — крикнул он. — Сейчас поворот!

Я инстинктивно сжала пальцы сильнее, но этого показалось мало. Я отпустила его плечи, скользнула ладонями ниже — и обхватила за талию. Прижалась к его спине и почувствовала тепло, идущее от него. Чувство было странным — неправильным, запретным. В Спарте нас не учили обнимать. Нас учили держать дистанцию, контролировать пространство, быть готовыми к атаке.

Я зажмурилась, потом открыла глаза.

Деревья летели мимо, сливаясь в зеленые полосы. Небо над головой было огромным, бесконечным. Трайк мягко покачивало на ухабах, и я поймала себя на том, что невольно подаюсь корпусом вперед, ближе к Яну.

Я положила голову ему на плечо — сама не знаю зачем.

Ехали недолго, минут пятнадцать, не больше, а затем снова свернули в лес, чтобы спустя пару минут выехать к прибрежной зоне. Перед нами раскинулась широкая темно-синяя река.

— Приехали, — сказал Ян и заглушил мотор.

Я не сразу разжала руки. Просто смотрела на воду и слушала, как вода плещется о камни, как кричат чайки. Ян тоже не двигался, не торопил. Сидел, положив руки на руль, и ждал.

Потом я медленно отпустила его, отстранилась.

— Слезай, — сказал Ян, спрыгивая на землю.

Я перекинула ногу через сиденье — и чуть не упала. С непривычки ноги затекли. Он подхватил меня под локоть.

— Ничего, привыкнешь, — сказал он, отпуская мою руку. — В следующий раз сама за руль сядешь.

— С чего ты взял, что будет следующий раз? — спросила я, выпрямляясь.

Ян посмотрел на меня, улыбнулся.

— А с чего ты взяла, что его не будет? — ответил он вопросом на вопрос.

Я не нашлась, что сказать.

— Пойдем, — позвал он, отворачиваясь. — Покажу, как надо рыбачит. И учти, Эва: рыбу ты чистишь сама.

— Я ничего такого не обещала! — возмутилась я.

— А я не говорил, что ты обещала, — усмехнулся он, шагая к воде.

— Все же ты наглый, — не удержалась я.

— Ага, — коротко произнес, не обращая на меня внимания.

Похоже, мои выпады его всего лишь забавляли.

Глава 4. Мусор на небе

Эвелин

Устроившись на берегу, Ян ловко забросил удочку. Я сидела рядом на траве, теребя травинку, и не решалась первой нарушить молчание. Тишину разбивал только плеск воды и стрекот кузнечиков.

— Эва, а что ты делала в лесу одна? — спросил он, не глядя на меня.

— Гуляла. Хотела успокоиться и послушать птиц, — честно ответила я. — В пансионе, на плацу, этим не насладишься.

На мои слова Ян отреагировал быстрым хмурым взглядом, прошелся по фигуре и, нахмурившись, посмотрел на воду. Впервые я увидела его серьезным.

— Да, мы с тобой из разных миров, — подтвердила я его мысли.

— Доложишь обо мне? — спросил Ян, не глядя на меня. В его голосе не было страха, скорее спокойное любопытство.

— Нет, я ни перед кем не отчитываюсь, — ответила я, может быть, слишком резко. Поймала себя на мысли, что мне вдруг стало обидно. С чего он вообще взял, что я похожа на тех, кто бегает с доносами? — Я вообще сама по себе. Учусь там, потому что так надо. А живу — здесь. Летом.

Ян молча кивнул. Натянул леску, поправил поплавок. Руки у него были смуглые, в мелких царапинах, пальцы длинные — не то что у мальчишек в пансионате с их вечно чистыми ногтями и гладкой кожей.

— А ты не боишься? — спросил он тихо. — Со мной вот сидишь. В лесу. Вдруг съем.

— Ян, не говори глупостей! Вирус давно побежден!

— А гонения на тех, кто не в элите, не солдат и не житель лагерей, остались.

Я обреченно кивнула:

— И это врядли изменить, — с грустью произнесла я.

Сейчас, глядя на Яна, я отчетливо поняла, что все, что нам рассказывают, ложь. Или, по крайней мере, не вся правда.

Ян в этот момент потянул на себя, осторожно снял с крючка маленькую рыбешку и отпустил обратно в воду.

— Маленькая еще, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Подрастет — поймаю.

Я не знала, что сказать. Его действия, его слова выбивали меня. Он переворачивал все, во что я верила. Раньше я только чувствовала, что что-то не так. А сейчас — видела.

— Ты давно здесь живешь? — спросила я, чтобы хоть что-то спросить.

— Нет, мы вынуждены кочевать, чтобы нас не поймали. — Нельзя нам долго на одном месте сидеть. Патрули Спарты все рыщут.

— И так всю жизнь? — спросила я шепотом.

— Почти всю, — он наконец повернулся ко мне. В его глазах не было жалости к себе. Только усталость. И какая-то странная, не по годам спокойная решимость. — Но я изменю это. — Ян снова забросил удочку, глядя на поплавок, качающийся на темной воде, задумчиво произнес. — Вот ты говоришь, что ничего нельзя изменить, яа не согласен. Если люди прошлого могли, то я тоже что-нибудь придумаю. Знаешь, Эв, в старых фильмах много о том, что воля, стремление и отвага могут все изменить. Люди шли против устоев, и у них получалось.

— Фильмы? — тихо выдохнула я.

— Да, художественные фильмы, те, которые сейчас запрещены под предлогом, что они провокационные.

Я кивнула. У нас в пансионе мы смотрели только научные записи, но говорят есть другие, старые. Я никогда их не видела. Сейчас такие снимать запрещено.

— Например, фильм «Бойцовский клуб» по книге Чака Паланика, — продолжал Ян. — Я посмотрел его недавно. Представляешь, нашли старую флешку, данные сохранились.

Наш разговор принял неожиданный поворот, но он меня не пугал, наоборот, мне было интересно.

— А о чем он? — спросила я тихо. — Твой фильм?

Ян усмехнулся.

— О том, что иногда, чтобы что-то обрести, нужно потерять все. О том, что вещи не делают нас теми, кто мы есть. О том, что если сидеть тихо и бояться, то так и сгниешь в своей тихой, удобной клетке, — он помолчал и добавил почти шепотом: — И о том, что первый шаг к свободе — это перестать верить тому, что тебе говорят сверху.

Я опустила глаза. Внутри все взбудоражилось, заспорило. Меня учили, что порядок — это безопасность. Что Спарта защищает нас.

— Но самое интересное в нем, знаешь что?

— Что?

— То, что главный герой смог изменить порядок, используя то, что элита выкидывала.

Я удивленно посмотрела на него.

— И что это? — я даже наклонилась к нему ближе.

Он быстро взглянул на меня, усмехнулся своим каким-то мыслям:

— Знаешь, Эв, я, пожалуй, не буду тебе рассказывать. Когда-нибудь мы посмотрим его вместе. Но не сейчас…Все же мала ты еще.

Раздражение вновь овладело мной. Мала?

Я досрочно переведена в старшую группу. Я сдаю нормативы лучше парней на два года старше меня. Я умею читать карты, вести тактический бой и разбирать оружие с закрытыми глазами. А он говорит — мала.

Ян глянул на меня искоса, его взгляд был чуть насмешливый:

— Не злись, Эва. — Он легко толкнул меня плечом. — Всему свое время. Взросление — это не про возраст. А когда первый раз по-настоящему страшно становится. Не за себя. За кого-то другого.

Я хотела возразить. Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на воду спокойно, без бравады. Возможно, он был прав.

Дальше сидели в молчании, каждый размышлял о своем. Ян поймал несколько рыбин чуть больше, чем с ладонь. Показал, как чистить. И я все же занялась этой грязной работой.

Он как раз развел огонь, когда я закончила с рыбой.

— Готово, — произнесла с удовлетворением от проделанной работы.

— Отлично, — Ян извлек откуда-то из недр трайка треногу с котелком, установил над костром.

Я сидела на траве, обхватив колени, и смотрела, как он колдует над будущей ухой. Ян бросил в кипящую воду рыбу, картошку, лук и какую-то зелень. Я смотрела на огонь, и в этот момент чувствовала себя самой счастливой. Перевела взгляд на небо:

— Ян, смотри первые звезды! — я указала на одну из светящихся точек.

Ян хмыкнул.

— Это не звезды, Эва. Это спутники. Старые. Еще с двадцать первого века. Тогда их запускали сотнями. Для связи, для слежки, для… уже никто не помнит для чего. А теперь они висят там. Мусор.

Я замерла.

— Не может быть, — мой голос дрогнул. — Мама говорила… она говорила, что это звезды. Что можно загадывать желание.

— Твоя мать, Эв, — сказал он негромко, — очень романтична, судя по всему. — Он помолчал, подбирая слова. — Это мусор на небе. Просто железо.

Я смотрела вверх.

Мусор.

Железо. Значит, это опять мамины сказки.

Мы молчали долго. Смотрели на небо — на этот мертвый, ненужный, никому уже не служащий мусор, который мерцал над нами.

— Можно я загадаю желание? — спросила я тихо. — Даже если это не звезды?

— Загадывай, — ответил Ян.

«Я хочу, чтобы этот день не кончался».

Глупо, конечно, моему желанию не суждено было сбыться. Но здесь и сейчас я была самая счастливая во всей вселенной.

Ян разлил уху по тарелкам. Суп получился наваристым, чуть горьковатой от трав, но я ела и нахваливала. Ян только усмехался.

— Не льсти, Эва. Я знаю, что соль забыл.

— Вкусно, — упрямо повторила я. — И не спорь.

Он разлил остатки, мы ели молча, глядя, как догорает костеер.

— Поздно уже. Отвезу тебя обратно. — Ян встал.

Я кивнула соглашаясь, как бы грустно ни было, но нам пора было прощаться.

Дорога назад была медленнее. Ян вел аккуратно, объезжая корни и ямы, а я сидела сзади, прижимаясь щекой к его спине

— Эва, — позвал он, когда трайк остановился на опушке.

— Ммм?

— Ты завтра придешь?

Я слезла, поправила сбившуюся юбку.

— А ты будешь ждать?

Он усмехнулся.

— Да.

Я хотела сказать что-то еще — острое, подкалывающее, но передумала и просто ответила:

— Тогда приду.

Он кивнул, развернул трайк и уехал в темноту.

Глава 5. Здесь кто-то когда-то жил

Эвелин

Я проснулась, когда солнце начало пробиваться сквозь шторы, и его лучи рисовали на стенах длинные золотистые полосы.

За окном чирикали птицы, тихо звякнула посуда на кухне. Мама готовила завтрак. Я лежала на спине, смотрела в белый потолок и улыбалась. Просто улыбалась. Ни за чем. Без причины. Эйфория от вчерашнего вечера не проходила. Всю ночь я проворочилась, то вспоминая день с Яном, то представляя какой будет следующий.

Потянулась и соскочила с кровати. Надела платье, умылась, расчесалась и пришла на кухню.

За завтраком мама смотрела на меня странно.

— Ты какая-то другая, — сказала она, наливая чай.

— Просто выспалась, — ответила я, не поднимая глаз.

Она не поверила. Я это видела.

— Эвелин, если что-то будет происходить в твоей жизни, ты всегда можешь мне довериться, — тихо добавила она, убирая кружку в мойку.

Я покачала головой:

— У меня абсолютно ничего не происходит, — старалась, чтобы голос звучал твердо.

Мама на мгновение замерла у мойки, не оборачиваясь. Ее плечи чуть напряглись, как будто она хотела что-то сказать, но сдержалась. Она выключила воду, вытерла руки о полотенце и медленно повернулась ко мне.

— Эвелин, — она подошла ближе и села напротив. — Не надо врать мне, — тихо сказала она.

Я открыла рот, чтобы возразить.

— Не надо. Я не спрашиваю, кто он. Не спрашиваю, где вы встречаетесь. Просто будь осторожнее.

— Мам… — начала я.

— Я не буду тебя отчитывать, — перебила она. — Не буду запрещать. Боги знают, я не имею права запрещать тебе чувствовать. Твой отец… — она запнулась, отпустила мои руки и отвела взгляд. — Твой отец забрал у меня слишком много. Не хочу, чтобы и у тебя он забрал это.

— Что — «это»? — спросила я шепотом.

Мама посмотрела на меня:

— Способность радоваться, — ответила она. — Любить. Мечтать. Он делает из тебя солдата, Эвелин. Но солдаты не улыбаются просто так по утрам. Солдаты не светятся изнутри. А ты светишься. Я рада. Но будь осторожна.

Я опустила глаза. Не могла смотреть на нее.

— Я не могу тебе рассказать, — выдавила я. — Если он узнает…

— Я знаю, — тихо сказала мама. — Поэтому я не спрашиваю.

Она встала:

— Ешь. Остынет.

Я поднесла кружку к губам, тихонько подула.

— Мам, — позвала я, опуская кружку.

— Ммм?

— А ты… ты веришь в любовь? В настоящую? Такую, ради которой можно рискнуть всем?

Мама замерла. На секунду мне показалось, что она не ответит.

— Верю, — сказала она наконец. — Иначе зачем вообще жить?

Она улыбнулась — грустно, тепло, понимающе. Постучала пальцами по столу, как делала всегда, когда хотела сказать что-то важное, но не решалась.

— Будь осторожна, дочка, — добавила она шепотом. — Ради него. И ради себя.

Я кивнула.

Мама отвернулась к плите, но я видела — она улыбается.

Я быстро расправилась с едой, поставила посуду в мойку, поцеловала маму в щеку и выскользнула за дверь.

Ян ждал у дуба. Сидел на траве, прислонившись спиной к шершавому стволу, и что-то строгал ножичком.

— Опаздываешь, — сказал он, не поднимая головы.

— Но мы же не обуславливались о времени, — парировала я.

— Но я же уже здесь, — он покосился на меня, усмехнулся.

— Ладно, — он встал, стряхнул травинки с джинсов. Посмотрел на меня и улыбнулся. — Сегодня будешь учиться водить Стрекозу.

Я замерла.

— Прямо сейчас?

— Нет, через год, — он театрально закатил глаза. — Конечно, сейчас. Или ты передумала? — его внимательный взгляд устремился на меня.

— Нет, конечно! Я готова. — выпалила я.

— Вот и проверим.

Он пошел вперед, как обычно не оглядываясь. Я пошла следом.

Трайк стоял в зарослях дикой малины.

Вытащив его из зарослей, Ян похлопал по сиденью.

— Садись спереди.

Я поджала губы. Было волнительно, я и флайджет пока не водила где было все автоматизировано, не говоря уже о такой технике.

Я неуверенно перекинула ногу через сиденье, устроилась спереди. Ян сел сзади — и я почувствовала его руки на своих.

— Руки на руль, — его голос звучал прямо у уха. — Сначала научишься передачу переключать. Выжми сцепление.

— Какое сцепление? Это же…

Я не договорила. Потому что ощутила, как он позади меня наклонился, его ладонь легла на мою лодыжку, а пальцы аккуратно поставили ногу на какую-то педальку.

По коже пробежали мурашки. Щеки вспыхнули мгновенно — я чувствовала, как они горят, и молилась, чтобы он не заметил.

— Это педаль переключения скоростей, — прокомментировал он, выпрямившись, и его голос снова зазвучал прямо у моего уха. — Один раз толкаешь вперед — первая передача. Второй — вторая. Чтобы понизить — толкаешь пяткой назад. Попробуй.

Я кивнула, боясь, что голос дрогнет.

— Выжми сцепление, — его левая рука легла на мою, помогая сжать рычажок на руле. У меня перехватило дыхание.

— Теперь передачу ногой, — напомнил он.

Я толкнула педаль.

— Так, — тихо выдохнула я. От его действий, от того, как близко он находился, мне казалось, что не только щеки уже горят красным, но и уши. И шея.

— Теперь верни педаль передачи в исходное положение. Отпусти сцепление, заведи Стрекозу и повтори все сначала.

Я перевела дыхание, заставила себя сосредоточиться. Еще раз четко выполнила все действия — только теперь с включенным двигателем.

— Отлично, — в его голосе послышалась усмешка. А может, просто показалось. — А сейчас потихоньку отпускай сцепление. Не сильно. Чувствуй. И добавь газу.

Он положил свою руку на мою правую и слегка сжал. Неожиданно для себя, я инстинктивно все отпустила. Стрекоза заглохла. Ян усмехнулся.

— Ничего, давай еще раз. Заводи. Только сцепление не бросай. Ты должна плавно нажимать на газ и плавно отпускать сцепление.

— Поняла.

— Тогда поехали.

Еще одна попытка, и я снова заглохла.

— Ну ладно, — выдавила из себя, сосредоточиваясь. Я точно помнила всю последовательность действий и поочередно ее выполнила…и наконец мы тронулись.

— Умничка,— сказал Ян тихо, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моей шеи. — Ты талант, хорошо слушаешь и хорошо запоминаешь, — произнес Ян над моим ухом, — у тебя все отлично получается. Даже быстрее, чем я думал.

Ян вел меня по лесным дорогам, подсказывая, когда переключать передачу, когда сбрасывать газ. Я злилась, когда у меня не получалось, он подкалывал.

— Эва, это не лошадь, тормозить надо плавно.

— Заткнись.

— Слушаюсь.

Через секунду благоговейно выдохнула.

— Ян, а ты и на лошадях умеешь ездить.

Ян усмехнулся:

— Эв, ну конечно нет. Где ж мне лошадь- то взять?

Я фыркнула:

— А я то думала, что ты все умеешь…

— Разочаровал? — в его голосе слышалась усмешка.

— Есть немного, — ответила я, лихо входя в поворот.

— Смотри, — он легонько сжал мои плечи. — Я могу и обидеться, пойдешь пешком.

— Кто ж тебя тогда будет слушать? — парировала я. — Ты же сам сказал — у меня талант.

— Ах, талант? — Ян притворно возмутился. — Это когда ты заглохла три раза подряд на ровном месте?

— Это была тренировка выдержки, — на полном серьезе ответила я. — Для тебя. Чтобы ты не расслаблялся.

Он рассмеялся — звонко, открыто. Я тоже улыбнулась.

— Ладно, — он убрал руки с моих плеч, и переместил их ко мне на талию. — Давай дальше. Следующий поворот направо. Там грунтовка. И не бойся.

— Я ничего не боюсь.

— Знаю. Ты говорила.

Грунтовка вывела нас к огромному серому массиву.

Я сбросила газ. Замерла.

Город.

Не поселение. Не деревня. Настоящий город — многоэтажки, только заброшенные. Окна — черные, пустые, как глазницы. Кое-где стены обрушились, обнажая внутренности квартир, торчащие прутья арматуры.

— Что это? — прошептала я.

— Жили-были люди, — Ян спрыгнул с трайка, помог слезть мне. — До эпидемии здесь был город. Тысячи человек. Работали, растили детей, строили планы.

— А потом?

— Потом Спарта. Купола, — он пожал плечами. — Кого-то отправили в лагеря. Остальные… остальные остались здесь. Но не мне тебе рассказывать, ты и сама все знаешь.

Я медленно пошла вперед, задрав голову. Дома стояли плотно друг к другу, образуя колодцы дворов. На асфальте — трещины, сквозь которые пробивалась трава и деревья. У подъезда — детская коляска, перевернутая набок, заросшая плющом.

— Здесь кто-то жил, — сказала я, касаясь пальцами шершавой стены.

— Да, периодически здесь до сих пор бывают люди, те, кого Спарта называет нелюдями. Но происходят зачистки, и место снова пустеет. — Ян шел рядом, засунув руки в карманы. — Там, на пятом, — он кивнул на ближайшую пятиэтажку, — у кого-то была свадьба. Я нашел фотографии. Там, — он махнул рукой в другой конец двора, — детский сад. Книжки- раскраски до сих пор лежат.

— Ты все здесь обошел?

— Почти.

Я зашла в подъезд одной из пятиэтажек. Дверь — выбита, на стенах — граффити, старые, выцветшие. Кто-то написал: “Ммы вернемся”. Кто-то — “спасите”. Кто-то — просто матом.

Лифта не было — только черная шахта, уходящая вниз. Лестница — бетонная, с выщербленными ступенями.

— Поднимемся? — спросил Ян.

Я кивнула.

Мы поднялись на пятый этаж. Квартира была открыта — дверь сорвана с петель. Внутри — разруха: штукатурка осыпалась, обои висели клочьями. Но кое-что сохранилось. Книги на полке. Чашки в шкафу. Засохший цветок в горшке на подоконнике.

Я подошла к окну. Панорама города открывалась — серые коробки домов, уходящие к горизонту, поросшие лесом дворы, и далеко-далеко — белый купол Спарты.

— Там… — я указала на купол, — они живут. В безопасности.

— В тюрьме, — поправил Ян.

Я обернулась. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку.

— Они там не живут, существуют. Их жизнь еще хуже, чем наша с тобой. Мы хотя бы знаем правду, они и этого лишены. — подошел ближе. — Мы свободны, хоть за нее и платим.

— Чем?

— Жизнями, Эв, — ответил он просто. — Каждый год кого-то убивают. Патрули. Зачистки. Или просто — потому что оказался не в том месте, не в то время.

— Мне жаль, — тихо выдохнула я.

Он сжал мою ладонь.

***