- -
- 100%
- +
— Когда-нибудь видела член? — спрашивает такие постыдные вещи, вгоняя меня в ещё большую краску.
Отрицательно машу головой, закусывая опухшие от поцелуев губы.
— Потрогай, — ведёт свою руку вместе с моей к своему торсу, а потом скользит вниз. Убирает её, когда доходим до неприличного размера выпуклости. — Обхвати его, не бойся.
Он снова целует меня. На этот раз нежно, ласково, выводя языком круги и посасывая каждую губу.
Живот горит от переполняющих чувств, а ещё я ощущаю себя очень мокрой. Неприлично мокрой. Настолько, что, кажется, подо мной даже пятно останется…
От бешеного возбуждения решаюсь наконец на то, чтобы провести ладонью ниже и взять его член в руку. Он такой толстый и длинный, но на ощупь приятный, нежный и гладкий, с витиеватыми венами по всему периметру.
— Можешь поводить по нему, — хрипло говорит он, а потом обхватывает мою руку своей и начинает показывать, как нужно двигаться.
Старательно выполняю ритмичные движения, слышу его сбившееся дыхание и получаю не меньшее удовольствие от осознания того, что ему хорошо.
За этой негой совсем не замечаю, как его рука оказывается между моих ног. Даже вскрикиваю от неожиданности, но он ловит мой испуг своими губами. Чувствовать его пальцы там, когда я такая мокрая — очень стыдно.
— Не зажимайся, я уже все увидел и почувствовал. Расслабься, — говорит Макс и проводит языком от моих грудей вверх, к шее, а потом плавно переходит к губам, превращая это в глубокий поцелуй.
Его пальцы тем временем огибают мои складки, скользят по ним, растирая влагу. Не могу сдержать удовольствия, потому что ощущения его языка во рту, а пальцев там, внизу — это просто запредельный экстаз.
Подмахиваю своими бедрами навстречу его пальцам и сильнее сжимаю основание члена. Он мычит мне в рот, а потом проникает одним пальцем в мою дырочку. Неглубоко, но от неожиданности я пугаюсь.
— Тише, ты должна привыкнуть. Иначе как я в тебя войду?
Он в меня войдет. Наверное, только сейчас до меня начинает доходить, что именно я собираюсь с ним сделать! И что именно будет находиться совсем скоро во мне!
Опускаю взгляд и смотрю на соприкосновение наших тел. Его огромный член в моих руках кажется ещё больше. Как он собирается воткнуть его в меня?
Видимо, уловив мой настрой, Макс поднимает мой подбородок и снова целует.
— Все будет хорошо, — переходит на щеку, шею, осыпая поцелуя все тело. Отчего-то хочется сделать так же. Спустившись на лопатках чуть ниже, останавливаюсь под его грудью и начинаю тоже ее целовать, иногда задействую язык.
— Блядь, — хрипит Макс, держась на локтях. — Иди сюда, — подтягивает меня рывком, поддевает мою правую ногу своей правой рукой под коленку, предоставляя себе ещё больший обзор, и начинает слегка постукивать по моей киске, чередуя с поглаживаниями и неглубокими проникновениями. Его возбужденный член давит мне в бедро, отчего пульсация между ног лишь усиливается.
Начинаю выгибаться навстречу его умелым действиям, когда ощущаю, как в животе, словно спираль, начинает закручиваться возбуждение.
Заметив это, Макс начинает похлопывать быстрее, пока я не срываюсь и не кричу во все горло от всепоглощающего меня экстаза, не чувствуя ничего, кроме ощущения эйфории, невесомости и… дикой рези и наполненности, когда одним глубоким толчком Макс вводит в меня свой член.
— Ай, — кричу, но он запечатывает мой крик своими губами.
— Ты можешь укусить меня, если тебе так станет легче, — предлагает мне свою руку, и я соглашаюсь. Стиснув ее зубами, я одновременно дико ликую от ощущения его во мне, и в то же время чувствую жжение и боль между ног.
Макс дает мне немного привыкнуть, а потом начинает постепенно двигаться. Каждое его движение отдает болью в животе, но я так счастлива от ощущения того, что это он, что строю невидимую стену в сознании и откидываю боль за неё.
Он со мной, во мне и получает удовольствие. Что ещё нужно?
Обнимаю его за спину, сильнее прижимая к себе. Он возобновляет толчки, словно прибивая меня к себе. Я ощущаю его так глубоко, как даже представить себе не могла!
Отпускаю из захвата своих зубов его руку, заметив на ней отметины.
— Тебе не больно? — отрывисто произношу я как раз на одном из его толчков.
— Не больнее, чем тебе…
С каждым разом его движения становятся все быстрее и быстрее, а мои ощущения — все острее и острее. Боль уходит на далекий второстепенный план, оставляя лишь небольшое жжение и много-много удовольствия.
Постепенно я расслабляюсь. Обхватив его торс ногами, даю понять, что готова к большему, и он верно все толкует.
Оторвавшись от меня, поднимается, приподнимает меня за ягодицы, оставляя лопатками лежать на кровати, и начинает резко глубоко и быстро входить.
Ритмичные шлепки и запах секса в воздухе дурманят рассудок. Я смотрю на место соприкосновения наших тел и ощущаю, как пульсация внизу живота начинает все больше и больше ускоряться.
Вид его члена, скрывающегося во мне, возбуждает нереально сильно. Я выгибаюсь, принимая его глубоко в себя, и мгновенно улетаю, ощутив ещё один сладостный оргазм. Все ещё содрогаясь, я продолжаю чувствовать его толчки, раз за разом задевающие чувствительные точки, а потом он ускоряется, начиная вбиваться в меня с нереальной скоростью, заставляя кричать, сжимать в кулаках простыню и стонать от переполняющих чувств, когда он подключает свой палец, надавливая на пульсирующую точку выше места входа, и насильно доводит меня до третьего оргазма, после чего резко выходит и заливает своим семенем мои живот и грудь.
Инстинктивно провожу по ним рукой, размазывая по телу скользкую жидкость, на что он рычит и резко дергает меня за шею, кусая мои губы.
После бешеного поцелуя он ложится рядом, и мы оба приводим дыхание в порядок…
Единственное, о чем я действительно волнуюсь сейчас, это то, почему с момента нашей близости прошла всего минута, а я снова хочу чувствовать его в себе?
15
Глава 4
Поворачиваюсь к нему корпусом, закидывая ногу на его бедро и вырисовывая пальцем круги на его груди. Так хочется, чтобы обнял меня, но он этого не делает. Лишь дышит глубоко и рвано, а потом и вовсе скидывает с себя мои руки, встаёт и идёт в сторону ванной.
Ни слова не говорит. Ведёт себя холодно и даже в сторону мою не смотрит.
Хочется расплакаться, но я держу себя в руках. Наверное, после близости он должен отойти немного, поэтому такое поведение.
Забравшись к изголовью кровати и поджав под себя ноги, смиренно жду, пока он выйдет, изводя себя мыслями о том, как будет складываться наше общение в дальнейшем. Пальцами к губам распухшим прикасаюсь. В голове проносятся кадры нашей близости… Между ног дико печет, но я хочу ещё.
Когда решаюсь подняться на ноги, дверь ванной открывается, и Макс выходит оттуда в полотенце на бедрах.
— Ванна свободна, можешь сходить, — кивает мне холодно и идёт в свою комнату.
Чертова слеза все-таки катится из глаза, а в горле печь нещадно от обиды начинает.
Принимая душ, тру изо всех сил себя мочалкой, доводя кожу до красноты. Между ног противно пульсирует, доставляя ощутимый дискомфорт. Слёзы смешиваются с каплями воды, когда я начинаю сильнее плакать.
«А чего ты ожидала?» — прорывается внутренний голос.
Он предупреждал. Он даже переспросил, хочу ли я этого. Он ведь дал понять, что это будет просто очередной его ночью, и не более. Почему я надеялась на что-то другое? Наивно думала, что, раздвинув ноги, смогу его привлечь?
Идиотка. Настоящая тупица!
С такой силой тру руку, что на ней появляются кровоподтеки. Швыряю мочалку на пол и закрываю лицо ладонями.
С меня хватит. Пусть быстрее решает вопрос с дядей и отпускает меня!
Выхожу из душа, привожу в порядок лицо, надеваю ночную сорочку и иду спать.
Утром просыпаюсь с ужасными спазмами в животе. Встаю торопливо, немного сгибаясь пополам, и иду в сторону барной стойки.
— Доброе утро, — как ни в чем не бывало приветствует Макс, попивая себе спокойно кофе, но, как только видит моё состояние, тут же меняется в лице, — что-то болит?
— Тебя это правда волнует? — не скрываю своего настроения, на что он тяжело вздыхает и отводит взгляд.
— Я предупреждал тебя. Ты хотела этой ночи, я тебе ее дал. В чем проблема?
— Не разговаривай со мной.
— Ася, что у тебя болит? — давит повелительным тоном, делая шаг в мою сторону.
— Живот. Обезболивающее есть?
— Врач нужен? Это из-за…
— Да просто живот болит! — психую, срываясь на визг. — Таблетка есть?
— Есть, — он подходит к шкафу, достает какую-то упаковку и кладет на стол блистер.
Нервно выдавливаю таблетку и запиваю водой. Хочу поскорее уйти в спальню, чтобы не видеть этого самодовольного лица, но он останавливает меня за руку, а потом хватает пальцами за скулы.
— Сейчас ты пойдёшь умоешься и вернешься сюда в хорошем настроении. Вчерашнюю ночь забудешь как приятный сон.
Приятный? Нервный смешок срывается непроизвольно, и он это замечает.
— Не делай вид, что тебе было неприятно.
— Да уж, ты сделал всё, чтобы вчера я прочувствовала разные спектры эмоций. От счастья до грандиозного падения, — шиплю ему в лицо.
— Для твоей самооценки было бы лучше, если бы я сразу отшил тебя? — скалится он, хватая зубами мою губу и резко отпуская. — Привела себя в порядок, собралась и вышла с нормальным настроением, если хочешь продолжать общаться, как и до этого. В противном случае ты не захочешь узнать, как я веду себя, когда меня кто-то злит, ясно?
Отрываю от себя его руку и убегаю в спальню.
Козел! Какой же козел!
16
Ещё долго сижу на кровати, не зная, как себя вообще дальше вести. Стягиваю нервно пижаму и смотрю в зеркало на обнаженное тело. Шею украшают багровые следы его несдержанности, а грудь от холода стоит колом… Провожу пальцами по шее, закрывая глаза и представляя, как это делал он…
Мучительно откидываю от себя эти назойливые мысли, что вырываются из сознания, и распахиваю ресницы.
Вздрагиваю, а потом резко хватаю сорочку, прикрывая грудь, когда вижу в дверном проеме Макса.
— Выйди! — кричу с нотами истерики в охрипшем голосе.
— Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь, — равнодушно произносит он, делая шаг ко мне, будто секунду назад не смотрел на меня обнаженную.
— Выйди, — тычу на него пальцем, а в глазах слёзы собираются. — Выйди отсюда. Ты же сам сказал забыть вчерашнюю ночь. Я забыла. Сказал, что этого не повторится? Я услышала. Значит, и видеть ты меня не имеешь права. Выйди отсюда, — цежу уже сквозь зубы.
Макс пристально смотрит на меня, словно на зверушку диковинную, а потом швыряет на одеяло какую-то резиновую штуку и с таким же холодным выражением лица выходит.
— Через полчаса мы уезжаем. Чтобы была готова. И возьми с собой абсолютно все свои вещи, — произносит через плечо, даже не повернувшись, а потом хлопает за собой дверь, заставляя вздрогнуть.
И что мне теперь делать? Я все испортила…
Сажусь на кровать и чувствую под ягодицами что-то теплое. Вспоминаю о его резиновой фигне, привстаю, чтобы ее достать, и понимаю, что это… грелка. Перекатываю ее в руках и слышу бульканье теплой воды внутри.
Ну что за человек? Как он может быть таким отстраненным и холодным, но при этом все равно заботливым? Ведь он это для моего живота принес…
Боже!
Откидываюсь на кровать и прикладываю грелку к животу.
И правда легче становится.
Тяжело понять мужскую логику. Возможно ли такое, что он тоже испытывает ко мне симпатию, просто не может даже себе в этом признаться? Иначе к чему все эти телодвижения?
Ночь в неудобном кресле, забота о моем психологическом состоянии, защита от большого потока людей в аэропорту, когда собой закрывал… И эта ночь… а теперь грелка…
Внутри теплится надежда. Она заряжает меня силами на ещё один день с ним наедине.
Как он и сказал, я собираю все свои вещи, одеваюсь и выхожу к нему с рюкзаком в руках.
Естественно, он забирает его из моих рук, ещё раз подтверждая все мои мысли о его поступках, так разнящихся со словами.
Ну что ж, мистер ледяной прокурор, посмотрим, к чему это всё нас может привести.
Понимаю, что смущение, витающее между нами, не прекратится, если я не сооружу толстую стену в своей голове. Поэтому я первая иду на контакт, несмотря на дрожащие от нервов пальцы, спрятанные в карман моей черной толстовки. Чувствую, это европейское турне я проведу так, словно сбежала из фильма «Уэнздей» — вся в черном.
— Куда мы на этот раз? — спрашиваю, пока идём к такси.
— Понервирую твоего дядю, а потом можно и домой, — он открывает мне дверь машины, берет за руку и помогает сесть.
Пальцы колет от прикосновения к его большой теплой ладони, которой он ночью…
Ох.
Почему, когда я пытаюсь выкинуть из головы те непотребства, что он со мной делал, ничего не выходит?!
Макс садится рядом и снова утыкается в планшет, а до меня только сейчас доходит смысл сказанных им слов.
— Что ты сказал? Ты скоро отпустишь меня?
Наверное, минорный тон моего голоса звучит слишком странно в нашей ситуации, поэтому он лишь выгибает бровь и ухмыляется.
— Тебе так понравилось со мной, что домой не хочешь, ко-тё-нок? — с сарказмом произносит он, прямо брызжа высокомерием.
И то, как он произносит «котёнок»… Ведь дядя всегда меня так называет. Но делает это с любовью, заботой и лаской, а не так, как он… снисходительно, издевательски, насмешливо…
— Котёнок? — издаю короткий нервный смешок. — Меня дядя так называет, поэтому не смей раскрашивать это слово в свои насмешки. Не думаю, что я этого заслужила.
— Ты слишком эмоциональна, — откидывается на сиденье и смотрит словно сквозь меня. — Видишь того, чего нет. И не собирался тебя задевать, просто ты так… расстроилась, когда я заговорил о доме.
— Это тебе показалось. Разве мне с тобой хорошо, чтобы я расстраивалась перспективе возвращения? — поднимаю голову и вижу его растерянный взгляд.
— Ты права, — ледяным тоном цедит он, а потом возвращается к планшету. — Не думаю, что это прозвище тебе подходит. На пиявку больше похожа.
Замираю, не зная, что и сказать на это… Пиявку? Черного слизняка, что кровь сосет? Он издевается?
С трудом сглатываю вылетевшее из его губ оскорбление и отворачиваюсь к окну. Сильно зажмуриваю глаза, чтобы не расплакаться, а потом… разворачиваюсь и со всей злобой, что кипит внутри от его идиотского поведения, говорю:
— Мой дядя свою жену тоже бесенком называет. Но я-то знаю, что из-за того, что любит сильно, а ты? Неужто настолько понравилась, что ты, словно маленький ребёнок в детском саду, вместо нормального общения «за косы тянешь»? Меня не прикалывает.
Его глаза мгновенно темнеют, превращаясь из голубых в цвет бушующего океана. Вздрагиваю, когда он резко дергает меня на себя, а потом обхватывает пятерней скулы, сильно сжимая.
— Что ты сказала? — произносит отточено, слово ножи метает, при этом щуря взгляд, отчего холодок по коже пробегает. — Радмир что делает? Любит ее? Беслану?
Остекленело смотрю на него и понять не могу, что происходит с его настроением и почему эта информация так его задела.
— Любит, — бубню сквозь сжатые губы уже не так геройски, как до этого, но и этого хватает, чтобы увидеть Макса, которого он всегда прятал. Которого все это время грозился показать, но не делал. Которого я больше никогда не хотела бы видеть!
17
— Ты, блядь, что вообще знаешь о любви? Маленькая капризная девчонка, которая нарисовала в голове розовых единорогов и теперь думает, что если люди трахаются, то любят обязательно друг друга! — зло шипит мне прямо на ухо, сдавливая щеки все сильнее и сильнее. — Может, ты считаешь, что после вчерашней ночи я теперь тоже тебя люблю? — смотрит мне в глаза, а когда я молчу, чертыхается, отшвыривая меня на сидение и утыкаясь лбом в свой кулак. — Бля-я-я, — истерично смеется он, — я впервые пожалел, что трахнул девку.
Сколько бы ни пыталась себя сдержать, слёзы рванули градом. Каждое его слово раз за разом вонзало в меня острые ножи, пробивающие насквозь… правдой.
Именно правдой!
Я идиотка.
— Хватит ныть, — обращается ко мне серьезнее спустя несколько минут. Оглядывается на таксиста, который явно нас не понимает, но из-за моих слез странно косится. — Ты привлекаешь нехуевое внимание своими манипулятивными истериками, угомонилась быстро и в руки себя взяла!
Манипулятивными? Он думает, что я сейчас специально в лужу растекаюсь, несмотря на свою гордость?
— Ты вообще в курсе, что после того, как людей обижают, они могут плакать? Или в твоём ледяном царстве такого не бывает?
Голос дрожит, но я стараюсь контролировать хотя бы его звучание, не допуская писка. А ведь так хочется разораться своим сопрано, чтоб ушные перепонки полопались! Чтоб не слышать больше оскорблений и слов обидных!
— На правду не обижаются, Ася. Тебе нужно повзрослеть.
Отворачиваюсь от него и всю дорогу больше не говорю ни слова, потихоньку успокаиваясь.
На середине пути он ткнул в меня упаковкой бумажных салфеток, предотвращая хлюпанье носом, а чуть позже поделился круассаном с миндалем.
Так и общаемся. Он продолжает раздражающе обо мне заботиться, хотя и не признает этого. А я, как настоящая идиотка, лишь принимаю все то, что он мне дает, периодически мысленно избивая свою больную фантазию, кричащую о том, что «просто так» он делать этого не будет.
Будет! И делает!
Когда приезжаем к какому-то захудалому домишке на окраине Рима, я жду, пока Макс расплатится с таксистом, а потом мы вместе заходим внутрь.
— Не делай ничего, мы тут ненадолго. Снимай маску и очки и иди погуляй на улице.
— Зачем?
Он лишь выстрелил в меня недовольным взглядом, приказывающим делать то, что велено, и не болтать под руку.
Выхожу, не говоря ни слова. Стягиваю с лица маску, как он и сказал, и глубоко вдыхаю свежий прохладный воздух.
Через минут пять Макс возвращается, кидая мне пустой рюкзак.
— Думаю, с этим ты справишься.
— Где мои вещи? — спрашиваю чисто механически, но он просто игнорирует меня.
Ну ок, не хочешь говорить, сама посмотрю. Жду, когда он отворачивается, а потом рывком забегаю в дом.
И стекленею…
Моя одежда… Она везде: бюстгальтер весит на люстре, кофты, майки, брюки раскиданы по комнате, недвусмысленно намекая на то, что здесь происходило. Но самое впечатляющее было на стене…
Мои трусики и красная надпись, предположительно сделанная моей же помадой…
18
Глава 5
Ася
«Ты опоздал. И для этого мне даже жениться на ней не пришлось».
БАМ!
Это звук моего разбитого сердца, упавшего на дешевый кафель этого захудалого коридорчика, в дверях которого я и застываю.
— Иди сюда, — разворачивает меня Макс, прижимая к своей груди, не давая смотреть на это безобразие.
Но суть в том, что я и с первого раза все прекрасно разглядела. Каждый гребаный виток его красивого почерка! Каждая деталь! Каждый предмет одежды!
Я всхлипываю то ли от слез, то ли от нехватки воздуха из-за заполнившего сознание его запаха.
— Отпусти! — бью его ладошками, но это сродни тому, чтобы айсберг голыми руками передвинуть. Тяжело и дико холодно.
— Я все тебе объясню. Прекрати истерику, — шепчет мне на ухо, но я не поддаюсь. Вырываюсь из хватки, наступаю ему на ноги, выгибаю шею, чтобы поймать его бессовестный взгляд.
— Ты опозорил меня!
— Скажешь потом, что это была манипуляция, и все!
— Ты бессовестный! Бессердечный! — вырываю руку, а потом резко бью хлесткую пощечину.
И тут же жалею.
Отступаю на шаг, и сердце вырывающееся сдержать пытаюсь от страха, когда вижу, как он заводится мгновенно. Только лишь пар из ушей и ноздрей не идёт, а так все его тело говорит о бешенстве: ноздри дико вздуваются, мышцы словно в два раза увеличиваются, его дыхание становится рваным, тяжелым, а взгляд волчий, умерщвляющий.
Рывок, и он хватает меня сзади за шею и большими шагами направляет к машине.
Не противлюсь. Бегу, повинуясь своей судьбе, потому что в какой-то миг реально страшно становится. Я совсем не знаю этого человека. Сначала он кажется порядочным, заботливым, а потом вываливает такое, что после приема рвать тянет.
Открыв дверь припаркованной к дому машины, он кидает меня на заднее сиденье, захлопывает дверь, а сам садится за руль.
Даже не спрашиваю, куда мы на этот раз. Почему-то желание разговаривать после случившегося абсолютно отсутствует.
Макс садится за руль машины и, кажется, едет со скоростью света, потому что в груди глухота образуется от замершего от страха сердца. Боюсь дико, но и слова сказать не могу. Обида глушит все порывы. Как я могла с первого взгляда влюбиться с такого человека?
Внешность порою очень обманчива. Особенно если человек как-то связан с криминалом. И пусть он по обратную сторону от моего дяди, методы у них абсолютно схожи.
Когда минуем несколько крутых поворотов, Макс резко останавливается, меняет машину, после чего мы едем ещё часа четыре. По дороге пересаживаемся с ещё двух машин, а потом в такси, которое везет нас до почти такого же маленького домика, в котором мы были изначально.
— Приехали, — тянет меня за собой, но я вырываю руку.
— Когда это закончится? — складываю руки на груди. Психологи говорят, что это защитная реакция организма, психики, однако едва ли это спасет меня от его гипнотического взгляда, что до сих пор манит, и его ужасных поступков, которые врезались глубоко в памяти.
— Когда я скажу, — цедит недовольно, хватая меня за локоть.
— Незачем так обращаться, сама пойду! — скидываю его руку, на что он хмыкает.
— Видимо, тебе нравится такое обращение. По-хорошему ты просто не понимаешь!
— Себя воспитай! Видимо, родители с тобой особо не заморачивались.
Говорю это и продолжаю идти вперёд, однако резко образовавшаяся тишина за спиной заставила остановиться.
Пальцы начинают дрожать, а в горле ком появляется. Не решаюсь обернуться, но этого и не требуется.
— Какая же ты сука, — перехватывает меня за ноги Макс и закидывает себе на плечо. — Сейчас покажешь мне, как тебя дома воспитывали, — цедит он взбешенно, а я даже понять не могу, что сделала не так.
Но одно знаю точно… Милым он больше не будет.
19
— Пусти, ты совсем с ума сошел! — стучу по его спине, и он небрежно швыряет меня на кровать, а потом нависает следом, хватая за горло.
— Ты совсем уже берега попутала. Я, видимо, дохуя хорошо с тобой обращался, что ты забывать начала, зачем тут вообще. Рот держи закрытым и делай то, что велено, — кричит мне на ухо так громко, что слёзы невольно градом литься начинают. — Ещё раз я услышу от тебя какую-нибудь хуйню, накажу. Поняла?!
Нервно киваю, начиная истерично заикаться, и он откидывает мою голову в сторону, а сам встаёт и уходит.
Подбираю колени, не в силах выдерживать этих эмоциональных качелей. Хочется просто оказаться дома и забыть все как страшный сон.
Несколько дней проходят по одному сценарию. Я сижу в своей комнате, Макс заходит лишь изредка, чтобы спросить, как у меня дела, и принести еды.
И лишь на пятый день я, устав быть забитой в углу пылью, выхожу из своего убежища в маленькую гостиную. Кроме телевизора, дивана с креслом и красного старинного ковра там больше ничего нет. Точнее… есть. Но не что, а кто…