- -
- 100%
- +
Пролог
Головокружение достигает пиковой точки, а тошнота медленно подкатывает к горлу от волнения.
Его взгляд, направленный на меня, не сулит ничего хорошего. Тьма, зарытая в темных омутах, не поглощает… она манит вступить в неё по собственному желанию. И я вступаю.
— Да, — отвечаю не колеблясь, глядя прямо ему в глаза. Мой идеал. Мой долгожданный жених. Глядя на его идеальный черный смокинг, модную, зачесанную наверх прическу и тело Бога Олимпа, я сглатываю, прежде чем уверенно, вкладывая всю свою любовь в эти слова, проговорить: — Я согласна стать твоей женой.
Регистратор что-то говорит на фоне, но я уже ничего не слышу, лишь ощущаю медвежью хватку на своем запястье, а после — жесткое от его бесцеремонной подачи скольжение металла по безымянному пальцу.
— Объявляю вас мужем и женой… — громыхает на фоне, и я задерживаю дыхание, чтобы приготовиться наконец к самой приятной части этого вечера.
Улыбаюсь в ответ на его хмурое выражение лица. Закатив недовольно глаза, он небрежным рывком дергает меня на себя, разворачивает от пытливых глаз собравшихся на нашу свадьбу гостей, наклоняется и… не целует.
— Улыбайся, пока можешь, пиявка, — шепчет мне на ухо, больно сжимая рукой мою талию, — потому что скоро ты навсегда забудешь, как это делать. — А потом так же резко отстраняется под громкие аплодисменты присутствующих.
Холодок пробегает по коже, слёзы предательски собираются в глазницах, и теперь уже Макс стоит довольный и улыбается.
А я, наверное, просто сумасшедшая, если радуюсь хотя бы этому.
Я знаю, каким он может быть. Я помню, каким он был когда-то со мной. И я сделаю все, чтобы вытянуть его мягкую сторону наружу. Вопрос в том, что для этого мне придётся пережить?
1
Глава 1
2 месяца назад
Ася
Делаю очередной круг по торговому центру, бегло разглядывая витринное разнообразие ширпотреба. Именно ширпотреба, потому что ничего нормального для Бесланы, своей невестки, я не нашла.
Жаль мне девушку. Красивая, богатая, статная, образованная, а оказалась в руках моего дяди. Нет, я, конечно, очень его люблю и для меня он самый близкий родственник на свете, но, зная, какой образ жизни он ведёт, мне правда ее жаль. А она ещё и с характером… Доболталась вон, и теперь из дома выходить нельзя. А у бедняжки даже одной вещички нет. Мои для неё слишком малы… В груди и бедрах.
Сопровождающие меня охранники стойко выдерживают это магазинное испытание, но только до тех пор, когда мы подходим к магазину нижнего белья.
Заметив их смущение, я прокашливаюсь, привлекая их внимание.
— Вы можете тут остаться, — хлопаю невинно ресницами, пока они оценивающе оглядывают меня с ног до головы, будто на мне где-то есть записка с правилами их дозволительного поведения. — Вы ж выход перекрываете, ну куда я денусь?
Оглянувшись и осмотрев периметр, они кивают и остаются ждать возле входа, пока я намереваюсь скупить половину магазина. Не зря же дядя столько зарабатывает.
Пестрящее красное, оранжевое и розовое кружево манят, но я стойко держусь, отдавая предпочтения чему-то классическому. Кажется, стринги тоже пусть сама… Не успеваю даже додумать мысль, как ощущаю невесомость под ногами и жесткую хватку на губах и талии. А ещё этот аромат… Пахнет чем-то мускусным, пряным. Такой вкусный, что хочется принюхаться, если бы сейчас он не принадлежал какому-то маньяку, больно стискивающему мое дрожащее от нервного напряжения тело.
— Не рыпайся, пикнешь — горло перережу, — рычит он мне на ухо, и все, что я могу сделать, это кивать как болванчик и выполнять его указания.
2
Ну почему я пошла без охраны, мамочка?!
— Что вам от меня нужно? Пустите, — шепчу мужчине, как только он отпускает меня, толкая в примерочную.
Удары сердца эхом отдаются в ушах. Неожиданное движение позади меня — и вот я уже не одна.
— Для начала чтоб рот закрыла, — басит у меня за спиной.
Поворачиваю голову и цепенею от увиденного. Свет, подсвечивающий зеркало примерочной, очерчивает его фигуру золотистым ореолом, превращая в нечто почти нереальное.
Глаза такие глубокие-голубые, но в то же время холодные. Не цвета озерной глади, а, скорее, бушующего океана. Пронзительный взгляд завораживает, заставляя уйти на глубину добровольно. Татуировка на шее, плавно уходящая вниз под водолазку, заставляет мысленно возжелать ее увидеть полностью, а аккуратно подстриженные темные волосы, выбритые у висков — отдельная страсть. Так и хочется запустить в них ладонь и узнать, какие они на ощупь. Всегда поражалась девушкам, у которых возникал «стокгольмский синдром», при котором они чувствовали симпатию к своему похитителю, но теперь, кажется, я и сама думаю как они… Не о том, что он со мной сделает, а о том, что я смущаюсь от его близкого нахождения рядом.
Мне кажется, все дело в дяде. Я привыкла, что у него есть враги. Из-за этого постоянная охрана, постоянные запреты, ведь он главный криминальный авторитет Москвы. И сейчас я только и делаю, что надеюсь на то, что стоящий напротив меня красавчик лишь его оппонент, который попросит выполнения определенных условий взамен на мою свободу.
Ну не могу я поверить, что такой мужчина может быть маньяком!
— Если будешь слушаться и сделаешь так, как я скажу, останешься в порядке. Как и те люди, что с тобой сюда пришли. Если же нет, мне придётся применить силу к тебе, а их убить. Ты же не хочешь этого, правда?
Кажется, после слов «применить силу к тебе» я уже ничего не слышу. Хочется лишь сказать: «Примени». Он щелкает возле моих глаз пальцами, возвращая в реальность.
— Ты слабоумная, что ли? Взгляд какой-то… — выгибает свою бровь, и теперь я уже злиться начинаю.
— Сам же молчать сказал. Молчу.
— Я вопрос тебе задал! Через пару минут выйдешь из торгового центра, но на парковке сядешь в соседнюю машину. Она темно-синего цвета, не ошибаешься. Как хочешь уходи от охраны, это уже не моя забота. Не сможешь уйти от них, пристрелю всех до одного, — не мигая, произносит эти отвратительные вещи мужчина. Как же сильно его красота контрастирует с ужасными угрозами, вылетающими изо рта.
3
— Да как же я смогу? Они сначала меня сажают в машину, потом сами садятся.
— Придумаешь, — подмигивает мне он, а потом открывает дверцу, оглядывается и, видимо, не увидев опасности, выходит из примерочной, оставляя меня там наедине с бешено колотящимся сердцем.
Несколько минут проходит, прежде чем я могу взять себя в руки и тоже выйти. За стеклянными стенами магазина вижу сидящих на пуфах охранников. Каждому из них лет тридцать, не больше. Интересно, у них есть семьи? Конечно, ведь охранять меня — это просто их работа. Работа, из-за которой они жизнь потерять могут. А мне что могут сделать? Выпросят у дяди лояльности, и дело с концом!
Решительно ускоряя шаг, переступаю через ограду, завожу руки за спину и скидываю по пути свой золотой браслет. Звук царапнувшего покрытие пола металла разрывает слуховые рецепторы.
Господи, хоть бы они не увидели.
— Госпожа, — подрываются они и идут мне навстречу.
— Обрадую вас, — пытаюсь улыбнуться, но выходит как-то пародийно нервно, — я закончила, можем ехать домой.
Они кивают, после чего всей толпой, окружив меня со всех сторон, ведут на парковку.
И как же мне, о боже, вырваться из их лап? Как, если их так много, и они все рядом?!
Цок, цок, цок.
Отстукивающие по паркету каблуки словно маленький металлической молоточек, застрявший у меня в голове и совершающий синхронные удары по мозгам.
Голова разболелась.
Кажется, я перенервничала. И ведь еще даже не начала представление, а ощущение приближающегося траура уже мельтешит в воображении. Пытаюсь отогнать пессимистичные мысли, но не выходит. Я никогда не делала ничего подобного, и почему-то осознание того, что тот мужчина правда всех перестреляет, с каждой минутой становилось все крепче и крепче.
— Присаживайтесь, госпожа, — проговаривает охранник и, когда ловит мой взгляд, улыбается. Он улыбается, а в моей голове он уже лежит бездыханный… из-за меня.
Сильно зажмуриваю глаза, а потом отвожу взгляд и в нескольких шагах от себя и правда замечаю ярко-синюю BMW. Сглатываю, но от стягивающего горло першения не спасает.
Делаю шаг к машине, протягиваю руку к двери и…
4
Так реалистично возмущаюсь, как только могла бы, играй я хоть в одной театральной труппе.
— Господи, мамин браслет! — хвастаюсь за запястье, поворачиваясь к окружившей меня охране. — Пожалуйста, умоляю! Мамин золотой бросает упал, видимо! — настолько вживаюсь в роль, что от нервного напряжения даже слеза из глаза катится.
Охранники тут же что-то говорят друг другу, и несколько из них бегут назад.
— Пожалуйста, отправь больше! — обращаюсь к главному из них. — Пока они вдвоем будут осматривать там всё, его могут украсть! Пусть во всех магазинах, где я была, посмотрят, прошу!
Недолго помявшись, он все же соглашается, оставшись со мной лично.
— Госпожа, присядьте в машину, прошу вас.
— У меня голова кружится от нервов, — не вру. Чистую правду говорю. — Можно не садиться? Я похожу тут, рядом с тобой.
Он устало кивает, но от меня ни на шаг не отходит. И как же мне сбежать, при таком-то конвоире?
Идея приходит спонтанно, стоит вспомнить моего красивого похитителя.
— Знаешь, — делаю шаг в сторону синей машины, что манит своей ручкой, — в магазине нижнего белья я видела мужчину. Представляешь, мужчину! Да и выглядел он брутально. Ничего не купил и лишь на меня смотрел…
Ловлю взглядом его изменившееся выражение лица.
— Прошу вас все же сесть в машину, — начинает оглядываться он, и я делаю контрольный выстрел.
— Прошу, не делай резких движений. Я сейчас сяду в машину. Она бронебойная. А ты посмотри за во-о-он той левой колонной, — тычу пальцем в нужную сторону, — мне показалось, что за мной следят.
Резко достав пистолет, охранник нависает надо мной до тех пор, пока я не сажусь в машину, говорит по рации, чтобы охрана спускалась на парковку, а сам, захлопнув дверь, направляется в сторону колонны.
Когда он оказывается на середине пути, не жду ни секунды. Открываю дверь, бросаюсь к той BMW, что напротив, дергаю за ручку и нервно вваливаюсь внутрь. Машина мгновенно срывается, чуть не сбивая прыгнувшего на неё охранника.
А дальше все как в дешевом боевике, которые я просто ненавижу.
5
Этот сногсшибательный парень в роли главного героя, несчастная похищенная героиня, которой вообще себя не ощущаю, погоня, перестрелка, ретировка в другую машину…
К вечеру, когда нам все же удается оторваться, мы приезжаем в какой-то маленький домик в небольшой деревушке явно в сотнях километров от Москвы, судя по времени нашего пути.
— Где мы? — впервые начинаю разговор с похитителем.
— Тебя только это волнует? — ухмыляется он, обнажая свою красивую ямочку на щеке.
— Нет, ещё хотела бы узнать, кто ты, зачем я тебе, что со мной будет, но вряд ли ты ответишь на эти вопросы.
— Ответ на вопрос о том, кто я, тебе ничего не даст. С тобой ничего не будет, если будешь послушной, а вот зачем… Ты права. Пока тебе знать необязательно.
Он отвечает так спокойно, размеренно, пока идёт до двери домика. Распахнув ее, уступает мне дорогу.
Переступая через порог, слышу характерный для старых половых покрытий скрип. Разуваясь, оглядываюсь. Домик оказывается скромным, но в то же время уютным. Дерево старое, и в воздухе витает запах смолы и немного полынной свежести.
Внутри царит полумрак, и, как только мои глаза привыкают к слабому свету, я замечаю небольшой камин в углу, рядом с которым аккуратно сложены дрова.
Мужчина подходит к нему, умело кидает поленья и разжигает огонь. И это очень кстати, потому что полы слегка прохладные, даже сквозь мои носки это чувствуется.
— Замерзла? — словно читает мои мысли.
Отрицательно мотаю головой. Ни за что не признаюсь!
Но он и не переспрашивает. Просто встаёт, стягивает по пути с кресла плед и, приблизившись, накидывает мне его на плечи, заключая в кокон своих рук.
Несмело поднимаю на него глаза и в ответ лишь темноту ощущаю. Пугающую, неизведанную и такую желанную…
— Как тебя зовут? — спрашиваю я.
— Максим, — которого отвечает он и отстраняется, словно одна лишь высказанная фраза разбила это хрупкое взаимодействие взглядов.
— А меня…
6
— Я знаю, как тебя зовут, — грубо перебивает он, снова возвращаясь к камину. — Садись в кресло, — двигает его ещё ближе к камину, — а то мне даже здесь слышен стук твоих зубов.
Знал бы он, что меня колбасит далеко не от холода, а от странного влечения, стеснения и ещё кучи непонятных ощущений и чувств.
— Когда ты меня отпустишь? — протягиваю руки к играющим языкам пламени, едва присаживаюсь в кресло.
Он задумчиво хмурится, а потом холодно выдает:
— Как только твой родственник ответит за свой нехороший поступок.
Сердце в груди начинает мгновенно биться о ребра, намереваясь выпрыгнуть.
— А что… что он сделал?
— То, что я ему прощать не собираюсь. Но тебе не стоит переживать. Как только я достигну своей цели, я отпущу тебя, обещаю.
— Ты бы правда убил охранников?
— Да, нет, возможно, — издевается он, смотря на меня сквозь нахмуренные брови. — Все бы зависело от них.
— Значит, ты обманул меня?
— А тебе не говорили в детстве, что слушать незнакомых дяденек плохо, а, малыш? — ухмыляется он, показывая мне свой оскал.
— Ты… — даже не знаю, что сказать, чтобы зацепить.
— Ладно тебе, приключение переживаешь. Как давно ты вообще куда-то выбиралась?
Пытаюсь вспомнить, и на ум приходят лишь прогулки с мамой, когда я была маленькой.
— Недавно, — вру, и он тоже это понимает. Поднимаясь на ноги, подходит ближе, гладит меня по щеке, поднимая голову.
— Никогда не ври мне. Я это вижу, — говорит серьезно, сдавливая мои скулы пальцами. Не дышу, лишь смотрю на его лицо в этой неоднозначной позе.
И замираю, когда он наклоняется прямо на меня…
— Ты боишься, — проговаривает у моего лица, разглядывая его, словно доктор на осмотре.
7
Ах, если бы он знал, что дрожь иная… Совсем не та, о которой он думает.
Почему я это чувствую? Почему ощущаю это влечение? Никогда не было такого. Ни с кем. Почему мне хочется, чтобы он касался меня? А когда касается, хочется, чтобы это не прекращалось…
— Нет, — почти смело отвечаю, смотря ему в глаза.
— Тогда почему дрожишь? — ведет костяшками пальцев по щеке вниз, задевая чувствительные точки на шее и останавливаясь двумя пальцами на беснующейся венке. — И пульс зашкаливает.
Одергиваю его руку и отползаю к краю кресла, поджав под себя ноги, все ещё ощущая жжение на коже от его прикосновений.
Сердце грохочет в груди, отдавая пульсаций в голову. Хочется громко выдохнуть, но это обнажило бы мое взвинченное состояние ещё больше.
— Вставай, — говорит устало на выдохе, отворачиваясь и давая мне такую желанную сейчас свободу от его бешеной энергетики.
— Куда мы? — опасливо смотрю по сторонам и вижу лишь две двери. Одна, как понимаю, в ванную. А вторая…
— Нужно поспать, завтра мы улетаем.
— Куда? — вырывается у меня раньше, чем успеваю подумать.
Он снова оборачивается, и на этот раз с безумным холодом во взгляде.
— Куда я скажу. Ты поедешь со мной туда, куда я скажу. Поняла?
Киваю под напором властного взгляда.
— Ты не должна меня бояться, Ася, — смягчается и произносит мое имя так нежно, что мурашки по коже бегут. — Я не причиню тебе вред. Мне нужно лишь твое присутствие рядом и ничего больше.
Ещё раз киваю, пряча от него свой взгляд.
Он указывает рукой мне следовать за ним и идет к одной из дверей. Распахивая ее, первой дает пройти в комнату, но следом не идёт.
Я была права. Это спальня. Она совсем крохотная, ветхая, но в этом есть какое-то очарование. Все в бледных пастельных тонах, посреди, занимая почти все пространство, стоит по виду полутороспальная кровать, а рядом комод бежевого цвета. Слева от кровати окно с коричневой, на вид полной пыли, занавеской.
8
— Ты можешь не бояться. Будешь спать здесь, я посплю в кресле.
Его предложение кажется одновременно благородным и смешным. Не бояться его? Да у меня, кажется, близится истерика.
В очередной раз лишь киваю, но сейчас стараюсь удержать взгляд на его лице, а не опускать в пол.
— Тогда спокойной ночи, Ася.
Черты его хмурого лица немного смягчаются.
— Спокойной ночи, Макс, — отвечаю в той же выдержанный манере, а сама мысли в кучу собрать не могу.
Когда дверь за ним захлопывается, падаю на кровать, закрывая глаза ладонями.
Что ж за глупости я творю?!
Думаю о своем похитителе, устроила цирк, чтобы уйти с ним, не боюсь ни капли, хотя должна! Может, подсознательно понимаю, что он не сделает мне ничего плохого? И ведь сегодня он прямо мне об этом сказал. Если бы хотел, то сказал бы об этом прямо, чтобы наоборот, боялась. Но он успокаивает, греет, беспокоится о моем комфорте, хотя сам сейчас спит на неудобном кресле…
Да даже в той ситуации в магазине. Он ведь мог устроить представление, но предупредил меня, чтобы люди не пострадали…
Так, хватит! Пока я не знаю его истинных целей, а также кто он, что у него за дела с дядей, я буду мыслить здраво и не видеть все через призму затуманенных его очарованием очков! Обещаю себе! Ну ладно, хотя бы постараюсь…
Заснуть в новом месте после пережитых событий — тот еще ад. Рой кружащих в голове мыслей не дает сознанию уйти на жизненно необходимый ему отдых. Я кручусь из стороны в сторону, считаю мысленно баранов, но не выходит…
Лишь под самое утро, когда за окном начинает светать, я понимаю, что сон наконец находит. Плавно перетекая в сновидение, я надеюсь хотя бы там успокоить свое взвинченное сердце, но с грохотом разбиваюсь. Так же, как и тогда… десять лет назад. Когда разбилась в машине вместе с родителями…
9
Глава 2
Ночь. Тянется длинная темная дорога, потрескавшийся асфальт поблескивает в свете фар. Родители сидят впереди: отец за рулем, мама рядом. Она держит в руках телефон, что-то набирая и то и дело подгоняя отца. Их лица будто размыты, но я знаю, что это они — до скрежета в груди узнаваемые очертания. Я жду. Зажмурившись, просто жду. Ведь проживала уже! Ведь знаю, что дальше!
Удар.
Оглушительный, как раскат грома, он разбрасывает нас в стороны. Машину кидает словно игрушку. Я с криком ударяюсь головой о стекло, все вокруг дрожит, скрежещет и ломается, словно все мы сжались в гигантском кулаке. Голова трещит от боли, глаза заливаются вязкой жидкостью. Я хватаю ртом воздух и хочу закричать, но мой голос тонет в звуке погромче. Последнее, что я слышу, прежде чем все замолкает, это крик мамы. А потом — тишина.
Я с трудом открываю глаза. Резкий запах масла и бензина разъедает легкие. Куски стекла лежат вокруг меня, будто ледяные иглы, вонзившиеся в меня разом. Родители… Мои родители! Паника сковывает меня, я поворачиваю голову, пытаясь увидеть их. Мама обездвижена, а ее лицо залито кровью. Папа тоже не двигается — его рука свисает под неестественным углом, пальцы неподвижно тянутся к дверце.
— Эй! — раздается грубый голос, от которого холодный ужас парализует мое тело. Шаги уже близко. Темные фигуры растворяются в сумраке, но я различаю блеск оружия. Кровь стынет в жилах. Я прижимаюсь к обшарпанному полу машины, стараясь не дышать, как мышь в лапах хищника.
— Блядь! Они чё, живы? — хрипло спрашивает один из них. Его напарник что-то буркает в ответ, слова теряются сквозь мой собственный бешеный пульс.
Вздрагиваю, стискивая рот рукой, когда бандиты начинают вытаскивать родителей из машины, а потом звучит два громких выстрела. Их отзвуки почти материализуются в моем сознании как остро заточенные ножи. Я вижу, как тела родителей вздрагивают от сильной отдачи, и слезы градом стекают по моим щекам, смешиваясь с липким потом и кровью, льющимися со лба.
Я зажимаю рот руками, чтобы не закричать, чтобы не выдать свое присутствие. Они не знают обо мне, они не смотрят на задние сиденья. Эти мгновения превращаются в вечность. Мои пальцы впиваются в потрескавшуюся обивку, дыхание рваное, словно я всю жизнь бежала и только сейчас остановилась. Не могу смотреть на родителей… В голове лишь их дергающиеся от выстрелов тела.
Слышу, как шаги бандитов удаляются, будто удары метронома в пустой комнате. Я осталась одна. На темном перекрестке, возле груды обломков машины и мертвых тел родителей.
Нет-нет-нет.
Качаюсь, зажимая уши, и зажмуриваю глаза.
Я проснусь, и все изменится! Я проснусь, и они будут живы! Я проснусь и окажусь дома!
Я НЕ ОДНА! НЕ ОДНА!
— Я НЕ ОДНА! — распахиваю глаза с криком и понимаю, что мое тело дрожит словно от удара высоковольтным током. Дышать невозможно, а кожа липнет от пота. В комнате темно, но я чувствую, как кто-то держит меня, прижимая к себе. Моя голова оказывается прижата к чему-то жесткому.
Не могу отойти от ужаса и определить, что сейчас реально. Я все еще слышу отголоски выстрелов даже в этой тишине.
— Не одна, не одна, — продолжаю раскачиваться и постепенно успокаиваюсь. Глаза закрыты, дыхание восстановлено.
И только когда я окончательно прихожу в себя, распахиваю глаза и дергаюсь.
— Ты? — выдаю удивленно, потому что на моей кровати сидит тот самый Макс, который обещал спать на кресле!
— Тише, — поднимает он свои руки, и я осознаю, что он без рубашки!
Мне внезапно становится слишком жарко. Его массивная, гладкая, без единого волоска грудь, широкие плечи, изгибы мышц… Каждая линия, будто вырезанная чем-то острым, четкая и правильная.
Мне становится трудно дышать. Он проходит рукой по затылку, слегка встряхивает волосы, и от этого простого движения мне хочется отвести стыдливо взгляд, но я не могу. Он словно магнит. Горячий, опасный магнит.
— Черт, не хотел тебя пугать, но ты так кричала.
Сглатываю, чтобы наконец хоть слово выговорить.
— Сон плохой приснился, — прокашливаюсь я.
— Эй, — говорит он, чуть наклоняя голову, — с тобой все в порядке? Не хочешь поговорить?
В порядке? Нет, совсем не в порядке. Я только что очередной раз пережила аварию, в которой умерли родители, а потом поняла, что утешал при этом меня мой похититель!
— Ты… Ты лежал со мной…
— Да, — ухмыляется наглец, — и гладил тебе волосы, чтобы ты не кричала. Теперь перестанешь меня бояться? Я ведь говорил тебе… не причиню вреда. Тебе тяжело вне дома? Почему ты плакала во сне?
— Приснился ужасный момент из детства… Не хочу его вспоминать.
— Тогда не вспоминай.
— Если бы я могла это контролировать…
— Я могу посидеть с тобой, пока ты не уснешь, если хочешь, конечно. Клянусь не прикасаться.
Недолго думая, киваю и снова занимаю свое место.
— Несколько минут. А потом уходи!
— Хорошо, — хмыкает он.
Так странно, отказывается, лежать в одной кровати с ним… Но ведь я раз за разом говорю себе, что хотел бы изнасиловать - изнасиловал бы, хотел бы убить - убил. Поэтому я не руководствуюсь ни одним социальным предостережением. Я просто ложусь рядышком, стараясь лишний раз не задеть его, и закрываю глаза. А сквозь находящий сон ощущаю нежное покалывание в районе головы от приятных прикосновений его пальцев…