- -
- 100%
- +
Сердце колотится о ребра, как обезумевшая птица в клетке, пока я поднимаюсь по лестнице на второй этаж своего дома. Каждый шаг отдается гулким эхом в моей голове. Я замираю перед приоткрытой дверью нашей с Сергеем спальни, откуда доносится приторный, мурлыкающий смех, который я узнаю из тысячи.
До последнего не хотела верить, до последнего цеплялась за крупицы надежды, что это ошибка, недоразумение. Что мой муж не мог изменить мне. И уж тем более с ней… с моей близкой подругой.
Больно. Мерзко. Но эта боль, смешанная с отвращением, не ломает меня. Она разжигает внутри ледяное пламя. Она придает мне сил и решимости.
— Твоя жена — настоящая дура! Она, можно сказать, сама организовала нам с тобой встречу... — радуется моя «подруга», даже не догадываясь, насколько близка к правде.
— Сейчас она плохо соображает, — отвечает ей мой чертов муж. — Носится по врачам и надеется выжить.
Его усмешка ранит больнее, чем звуки шороха одежды и протяжные стоны в нашей спальне.
— Думаешь, она выживет? — спрашивает лицемерка.
— Выживет? Я жду, когда она сдохнет, — хладнокровно заявляет он, роняя мое сердце на пол.
Стиснув зубы, я концентрирую остатки сил в ослабленном болезнью теле. И собираюсь сделать то, для чего и организовала этот цирк.
Я разрушу их жизни.
Тихо толкаю дверь и вхожу в спальню. Они настолько увлечены друг другом, что даже не замечают моего присутствия.
Зато я вижу их. Слишком хорошо вижу...
Сергей задирает платье Алены, жадно сжимает пальцами ее бедра. Она, запрокинув голову, подставляет шею под его поцелуи. После чего он дергано стягивает с себя брюки, оголяя свой зад.
Отвращение подкатывает к горлу, на мгновение перекрывая доступ к кислороду.
Я думала, что готова к тому, что увижу. Но к такому подготовиться невозможно. Даже когда сама всё организуешь.
Да, мой муж и моя подруга оказались здесь неслучайно. Они — марионетки. Марионетки, которых я с наслаждением готова разнести в щепки.
Я решительно достаю телефон, но пальцы всё равно мелко дрожат. Щелчок затвора камеры тонет в их стонах.
Мой взгляд скользит к комоду у входа, на котором стоит мой стакан с недопитой водой и блистер с таблетками. Таблетками, которые должны спасти мне жизнь. Но ее словно только все отравляют…
Протяжный, громкий стон Алены окончательно уничтожает во мне все светлое, все человеческое.
Больше я не думаю. Не убирая телефон, я беру стакан и с размаху разбиваю его об пол.
Звон стекла заставляет их испуганно дернуться и обернуться.
— Улыбнитесь, — произношу с усмешкой, снова наводя на них камеру. — А то своими кислыми минами портите мне такой шикарный кадр. Не дай бог муж Алены решит, что его лучший друг пытается нагнуть раком его жену силой.
Лицо Сергея искажается от ужаса. Он спешно натягивает штаны и хочет что-то сказать, пока Алена прячет залитое слезами лицо в ладонях.
— Вика, это… — сбивчиво пытается объясниться он, — это не то, что ты…
— Давай помогу тебе, дорогой, — перебиваю я, убирая телефон в карман светлых брюк. — Это не то, что я думаю? Я не так всё поняла?
— Я… — он теряется, его взгляд мечется от меня к скулящей Алене. — Вика, пойми, я мужчина. Мне секс нужен как воздух. А ты сейчас… ты слаба, я же беспокоюсь о тебе…
В груди вибрирует смех, готовый вырваться в любую секунду. Но я лишь улыбаюсь. Он не увидит меня разбитой, скатившейся в истерику. И не потому, что я не хочу доставлять ему такого удовольствия.
Слишком многое за последние пару месяцев изменилось в моей жизни, чтобы измена мужа окончательно убила меня.
— Беспокоишься? Настолько, что спишь и видишь, когда я уже сдохну?
— Она всё отправит Игорю… — воет Алена, прикрываясь простыней. — Серёня, сделай что-нибудь!
Я снова усмехаюсь.
— Серёня… Как мило. Ну, Серёня, что делать-то будешь? Успокой жену своего друга, а то она сейчас всю косметику слезами смоет. И сам так не нервничай, не дай бог давление поднимется, нам тут скорой еще не хватало. В общем, можете продолжать, если я вам настрой не сбила. Снимки вышли что надо. Уверена, Игорь оценит таланты своей жены по достоинству.
— Вика… — подает голос Сергей. — Ты же не думаешь, что у меня с ней есть что-то серьезное? Давай сядем, спокойно поговорим, — пытается он взять ситуацию под контроль.
— У меня нет на это времени, — отрезаю я. — Но ты можешь попытаться меня остановить.
Я разворачиваюсь и иду к выходу. Спиной слышу, как Алена подначивает его, шипит, чтобы он забрал телефон, но мой муж, видимо, слишком напуган, чтобы пошевелиться.
Я спокойно выхожу из дома, сажусь в машину и еду в клинику. По пути открываю галерею и отправляю фото Игорю с короткой подписью: «Твоя жена сегодня задержится».
Уже в холле клиники у меня звонит телефон. Взглянув на экран, я нервно сглатываю.
Мой босс...
— Вика, где ты? Нам нужно срочно встретиться.
Сердце снова начинает биться чаще.
— Что-то случилось? — уточняю ровным тоном, пытаясь оставаться спокойной.
— У меня есть информация, которую ты захочешь узнать, — его голос серьезен как никогда. — Это не телефонный разговор.
— Тебе удалось что-то выяснить?
Пауза на том конце провода кажется вечностью.
— Твой муж не тот, за кого себя выдает. И разводиться с ним тебе сейчас нельзя.
1
Одним месяцем ранее
Я стою посреди огромного офисного холла и смотрю на расплывающиеся перед глазами цифры в недавно подготовленном отчете.
Голова кружится, дышать невозможно, легкие словно спазмом стягивает.
Поднимаю голову и вижу всё словно через размытое дождем стекло. Мир покачивается, унося меня туда, где нет забот, где нет ответственности, где я могу, наконец, отдохнуть.
Прихожу в себя, ощущая сильные руки, которые удерживают меня, не давая рухнуть. Чувствую запах дорогого парфюма и бешеную энергетику электричества в воздухе, которая возникает лишь в присутствии одного человека.
— Вадим Сергеевич, — резко отстраняюсь, словно меня прислонили к раскалённой плите, когда я понимаю, как именно удерживал меня босс: плотно прижимая за талию к себе.
Мои щеки обжигает стыд, но я не позволяю ему взять верх.
Замужняя женщина, Вика! Такие прикосновения крайне неуместны.
— Виктория, вы в порядке? — спокойно произносит он, и в его голосе, кажется, прослеживаются нотки искренней тревоги. — Это уже не первый раз. Тебе нужно к врачу.
Он прав… В последнее время я постоянно чувствую слабость. Головокружения стали настолько частыми, что даже босс это заметил. Однако это совсем не то, что я могла бы с ним обсудить, поэтому лишь отмахиваюсь, стараясь выглядеть как можно более уверенно.
2
— Всё отлично, просто переутомилась. Скоро конец рабочего дня, дома отдохну, — мои слова звучат неубедительно даже для меня самой.
Но я не могу иначе. Ложь сейчас мой постоянный защитный механизм.
Вадим Сергеевич в очередной раз хмурится, но больше ничего не спрашивает. Лишь насильно отправляет меня домой на вызванном заранее корпоративном такси.
Захватив свою сумочку, я благодарю его и спускаюсь к машине. По пути домой набираю номер Софии. Я так соскучилась по ним с Аленой за эту неделю. Мне просто необходима перезагрузка с подругами после такой тяжелой недели.
— Привет, Софи, — стараюсь, чтобы голос звучал легко. Мы с детства дружим с Софией, и у меня нет никого ближе ее. Она стала мне сестрой, а потом заменила и маму, когда она ушла. София всегда остро воспринимает мои проблемы, поэтому говорить ей о своем плохом самочувствии совсем не хочется. Тем более она начнет предлагать свою помощь, снова заговорит о своей клинике, а я не хочу ее напрягать. — Спасибо за пирог, ты просто спасла меня. На работе такой завал, что даже не было времени сходить на обед. Я только им и питалась несколько дней. Что бы я без тебя делала, дорогая.
София тут же расплывается в довольной улыбке — я слышу это по ее голосу.
— Вик, я так скучаю. Видеть не могу этих пациентов, давай уже встретимся, наконец.
— Я тоже очень соскучилась. Алена не звонила тебе?
— Она в последнее время какая-то странная. Как раз будет повод устроить ей допрос с пристрастием, — серьезнее говорит Соф. Она уж точно разгуляться нам не даст.
3
Я впервые за сегодняшний день улыбаюсь.
— Может, на выходных у меня соберёмся? Втроём. Не хочу никаких ресторанов, надоели, — ворчит Софи, и я с ней абсолютно солидарна.
— Отлично, тогда в субботу я попрошу свекровь остаться с Сережей и приеду.
— Боже, будто маленького ребёнка оставляешь, а не мужа, — недовольничает Софа, снова заставляя меня смеяться. Откуда ей, незамужней, знать, что иногда муж будет похлеще любого ребенка.
Приезжаю домой я довольно быстро. Однако желания заходить почему-то совершенно нет. Я уже предполагаю, что меня там ждет, и когда вхожу, даже не удивляюсь: диван, на котором развалился Сергей, пустые упаковки от чипсов и грязная посуда, в которой, кажется, уже началось эволюционирование нового вида жизни. Моя усталость наваливается с удвоенной силой, отдавая болью в висках.
— Серёж, ты мог бы хотя бы посуду помыть за собой? — спрашиваю, снимая туфли, которые в очередной раз натёрли мне мозоли.
Муж смотрит на меня, молча закатывая глаза, однако ответ я всё же получаю. От свекрови. Не знала, что Антонина Семеновна сегодня должна была нас навестить.
Но, впрочем, это же не в первый раз, в конце-то концов, могла б уже привыкнуть! — кричит мне внутренний голос.
4
— Он тебе что, не мужик что ли? А ты на что тогда в этом доме? — раздается противный голос свекрови.
Внутри меня что-то щелкает. Спокойствие, которое я так тщательно культивировала, начинает давать трещину.
— Я и так работаю, а вы вместо того, чтобы поощрять лень сына, лучше бы поставили его на путь истинный! — мой голос становится чуть громче, чем следовало бы, и она заметно ерепенится такому отношению. — Мне ведь может в один момент это надоесть!
Сергей вскидывается, тут же подходя ко мне.
— Ой, ну Вик, ну хватит! Я только лёг, а уже начинается! Весь день следил за акциями и криптовалютой, нервы на пределе! – кричит он, снова садясь за компьютер.
Я устало потираю виски.
— Мне это надоело, Сереж. Выходи на работу, я больше не собираюсь платить твои долги, — мои слова, похоже, достигают цели.
Муж тут же меняется. Маска недовольства слетает, открывая вторую, не менее лицемерную сущность мужа. А ведь раньше я верила ему… Каждому его признанию, каждому слову верила. И в то, что ему лучше уйти с работы и зарабатывать на акциях. И даже в то, что ему нужен начальный капитал на вклады, когда брала на себя кредит, я ведь верила! В него, в нас…
Пока не стала видеть то, что писалось между строк. Однако этого недостаточно, чтобы уйти.
5
Слова мужа о том, что я все перекручиваю, каждый раз заставляли меня думать, что проблема не только в нем, но и во мне, а сейчас… Сейчас всё по-другому.
То, что творится в моей жизни сейчас, не позволяет мне в достаточной мере оценить состояние нашего с Сережей брака. Я просто не в силах делать ещё и это…
— Ну что ты, Вика, зачем так? У меня хороший вывод в этом месяце. Всё у нас хорошо, что ты так переживаешь?
Он пытается успокоить меня деньгами, словно я дитя, которое можно подкупить конфетой. Я уже давно не та наивная дурочка, которая вышла за него замуж, однако спорить сейчас — это последнее, на что у меня есть силы.
— Я плохо себя чувствую в последнее время, — мне тяжело дается признание, но я всё же делаю это. — Что будет, если я слягу дома?
Он таращит на меня глаза, а потом подходит ко мне близко и смеется. Открыто, надрывно, словно я сказала какую-то шутку.
— Не притворяйся, ты посильнее некоторых будешь, зачем на жалость давишь, когда сама как машина. Иди попей витаминов и возвращайся на работу, — на энтузиазме говорит он, а потом целует меня в лоб. — За кредиты платить же надо, — добавляет тише, снова возвращаясь к компьютеру, а у меня кровь застывает в жилах.
Я как машина…
6
Чувствую, как поднимается волна чистой, неразбавленной ярости и, чтобы не сорваться на семье, развернувшись, иду в свою комнату.
Швырнув сумку, я откидываюсь на кровать и закрываю лицо руками, но странный звук, будто из из неё что-то выпало, заставляет снова приподняться.
И я застываю, панически глотая воздух.
Возле открытой сумки лежит черный конверт.
Нет, нет, нет… Сжимаю руками свою голову, только бы не думать, только бы не окунаться в это снова. Всё это уже не похоже на чью-то несмешную игру…
Я начинаю сходить с ума!
Сначала курьерская доставка, потом электронные сообщения, теперь они добрались до меня слишком близко! Они прикасались к моим вещам!
Я запираю дверь своей комнаты, а потом падаю у комода, больно ударившись коленями. Открываю последний ящик и достаю шкатулку.
Руки дрожат, пока я открываю замок.
Внутри лежит пуговица с инициалами Сережи от брендовой рубашки, которую я подарила ему на день рождения; его утерянная именная ручка и засохший желтый тюльпан в рамке с надписью: «Поцелуй его на прощание. Пока у тебя ещё есть такая возможность».
Сообщения с угрозами, которые приходили мне на почту, не давали возможности обратиться в органы… они нашли точку, на которую можно больно надавить, и давят!
7
Дрожащими пальцами открываю новое письмо. Я уже предчувствую, что ничего хорошего не увижу. Но оказываюсь не готова к такому…
Фотографии. На них видно лицо Сережи с какой-то женщиной. Фотографировали со спины и довольно близко, женщину не разглядеть. На одном из снимков она целует его в шею, а он улыбается.
Так, как давно не улыбается мне…
После всех фотографий вложена черная картонка с выведенным на ней белыми чернилами каллиграфическим почерком:
"Твоя мама так переживает за тебя, Вика, и передает тебе привет. Надеюсь, тебе понравились фотографии твоего мужа.
P.S. Ты же умная девочка, знаешь, где нужно держать свой язык, чтобы все жили долго и счастливо?"
Мой мир раскалывается на миллионы осколков. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец, прорываются, стекая по щекам горячими ручьями.
Я складываю новые фотографии в эту коробку, в это хранилище чужих грехов и моих страданий. И плачу. Плачу не от слабости, а от осознания.
Осознания того, что мой мир больше не будет прежним. Что случилось то, на что я просто не могу закрыть глаза.
Сережа мне изменяет…
И тот, кто присылает мне эти чертовы письма, следит за нами, наблюдает, издевается и шантажирует самым личным, самым больным, что у меня есть…
А точнее, кого нет.
Сжав в руке одну единственную фотографию, которую я получила самой первой, прикладываю ее к сердцу и зажмуриваюсь.
На ней изображена женщина средних лет с седыми прядями по центру головы. У неё мое лицо.
Мама, которую я уже отчаялась найти…
8
Глава 2
Аромат свежесваренного кофе и малинового пирога наполняет уютную кухню Софии. Мы сидим на мягком диване втроем, Алена всё-таки смогла выбраться сегодня к нам.
Укутавшись в плед, я впервые за долгое время чувствую, как напряжение, сковывающее меня неделями, начинает понемногу отступать.
— Я думала, эта неделя никогда не закончится, — говорю я, делая глоток горячего напитка.
— Ты выглядишь ужасно, Вик, — София смотрит на меня серьезно, отставляя свою кружку. — У тебя темные круги под глазами. Что-то случилось?
Замечание подруги совсем не ранит, она всегда говорит первое, что взбредет в голову и чересчур прямолинейна. Но я знаю, как она любит меня и ценит нашу дружбу, точно так же, как и я.
Отвожу взгляд, не выдерживая ее, пытливого. Мне не хочется портить этот вечер своими проблемами, не хочется снова видеть беспокойство на ее лице. Но она знает меня слишком хорошо.
— Всё в порядке, просто завал на работе.
— Вика, — она произносит мое имя так, что я понимаю — отнекиваться бесполезно.
Я тяжело вздыхаю. Ком подкатывает к горлу, а глаза предательски щиплет.
— Сергей, кажется, мне изменяет.
Слова повисают в воздухе. Алена, сидящая рядом, замирает и шокированно прикрывает рот рукой. София же, наоборот, мрачнеет, ее брови сходятся у переносицы.
— Я так и знала, — цедит она сквозь зубы. — Я знала, что твой тюфяк на это способен. Кто эта стерва?
— Я не знаю, — тихо отвечаю я, разглядывая узоры на своей кружке.
— Как ты узнала? — подает голос Алена, ее лицо бледное, как полотно.
Страх ледяной змеей скользит по позвоночнику. Я не могу рассказать им о письмах, об угрозах, о фотографии мамы. Не могу втянуть их в этот кошмар. И боюсь... Боюсь, что тот человек, который отправляет мне все эти посылки, воплотит свои угрозы в жизнь, если кто-то об этом узнает.
— Это неважно, — качаю головой. — Но я уверена в этом почти на сто процентов.
София переводит свой пронзительный взгляд на Алену.
— А ты чего побледнела, будто это тебе муж изменил? — она щурится, и в ее голосе появляются опасные нотки. — Или это ты спишь с мужем нашей Вики?
Алена таращит на нее глаза, полные ужаса и возмущения.
— Софа, ты с ума сошла?! Что ты такое говоришь? У меня Игорь есть!
— Ой, знаем мы твоего Игоря! — недобро усмехается София. — Когда у вас секс-то в последний раз был, а?
Алена открывает и закрывает рот, не зная, что ответить.
— Софа, прекрати, — я хмурюсь, вмешиваясь в их перепалку. — Шутки сейчас неуместны.
— А я и не шучу, — ее взгляд становится ледяным. Она снова поворачивается к Алене. — Где ты пропадала последнее время? На звонки не отвечала, а когда разговаривала, вела себя странно. Что ты скрываешь от нас, Ален?
— Боже, Софа, перестань… — я устало тру виски. — Где там твой новый чай, который ты так нахваливала?
Алена начинает что-то сбивчиво говорить, оправдываться, что у нее были проблемы на работе, что она просто устала.
— Точно! — подскакивает София, словно только что вспомнила. — Чай! Он успокаивающий, с ромашкой и лавандой, сейчас вам сделаю.
Она уходит к кухонному гарнитуру, а Алена поворачивается ко мне с глазами, полными слез.
— Вика, ты же не думаешь… Я бы никогда…
— Успокойся, — я беру ее за руку. — Я никогда в жизни бы не подумала на тебя. Софа просто злится, что ты в последнее время сама не своя, будто избегаешь нас.
София возвращается с тремя дымящимися кружками и ставит перед каждой из нас по тарелке с куском пирога. Мы еще долго болтаем, и напряжение постепенно уходит.
Когда мы собираемся расходиться, я поднимаюсь с дивана, и мир словно качается. В глазах темнеет, я хватаюсь за спинку дивана, чтобы не упасть.
— Вика! — София подлетает ко мне и крепко хватает за руку, не давая рухнуть на пол. — Что с тобой?
— Голова закружилась, — шепчу я, когда зрение понемногу проясняется.
— У тебя часто такое? — ее голос становится строгим, профессиональным.
Я опускаюсь на стул, который она мне пододвинула.
— Началось около месяца назад, — признаюсь я. — И мне кажется, становится только хуже.
София смотрит на меня так, что у меня по спине бегут мурашки.
— Завтра. В девять утра. Ты едешь ко мне в клинику на полное обследование. И это не обсуждается.
Я даже не спорю. Я и сама уже понимала, что тянуть больше нельзя.
На следующий день, после нескольких часов обследований, анализов и процедур, я сижу в кабинете у Софы. Она молча изучает результаты, и мне не нравится выражение ее лица. Страх, словно ледяными щупальцами, обхватывает мое тело, сжимая легкие.
— Соф, не молчи, пожалуйста, — мой голос срывается.
Она поднимает на меня глаза, полные боли и сострадания.
— Вик, я буду говорить прямо и честно, как ты любишь.
Я киваю, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.
— У тебя серьезная болезнь. Идиопатический легочный фиброз. Проще говоря, твои легкие постепенно перестают работать. И… — она делает глубокий вдох, — лечение нужно начать немедленно. Если ты хочешь прожить дольше года…
9
Глава 3
Слова Софии впечатываются в стены кабинета и удушающе давят на моё сознание.
Год. Триста шестьдесят пять дней.
Цифра пульсирует в висках, отбивая обратный отсчет моей жизни. Я смотрю на подругу, но ее лицо, обрамленное светлыми волосами, расплывается, превращаясь в размытое пятно.
Мое предательское тело подводит меня. Почему?!
— Но это еще не всё, — тихо произносит она, и ее голос выдергивает меня из оцепенения, сжимая ещё сильнее сердце.
Хотя куда ещё сильнее? Разве есть что-то хуже смертного приговора?
София обходит стол и опускается на корточки передо мной, ее руки находят мои. Она смотрит на меня как профессионал, как подруга, как сестра.
— Вика… Ты беременна. Срок совсем маленький, недели четыре, не больше.
Она произносит эти слова, а я больше не жду года. Разрушаюсь в тот миг, когда слышу эту информацию и мотаю головой в неверии.
— Нет, — слеза кислотой выжигает линию на моем лице.
Беременна.
Одно слово, которое ещё год назад сделало бы мою жизнь самой прекрасной на свете, но сейчас… оно не приносит радости. Оно взрывается внутри меня ударной волной, испепеляя все на своем пути.
Этот обреченный долгожданный ребенок.
Маленькое чудо, о котором мы с Сережей перестали даже мечтать после того, первого, страшного выкидыша. И вот он, здесь, внутри меня.
Я кладу руки на свой живот, а Софа тихо сидит рядом и тоже плачет.
Крошечный, невозможный росток жизни на выжженной земле моего умирающего тела.
— Но… — мой голос хрипит, и мне едва удается издать звук. — Те лекарства, которые мне предстоит принимать…
— Несовместимы с беременностью, — жестко, но честно заканчивает подруга вместо меня, не поднимая глаз. — Они токсичны для плода. Да и вообще… Вика, твой организм… он сейчас как хрупкий стеклянный сосуд с трещинами. Он не выдержит нагрузки. Тебе нужно… — она запинается, подбирая слова, но я и так все понимаю.
— Сделать аборт, — заканчиваю я за нее, а потом поднимаюсь, смахивая с лица слезы. Какой смысл плакать, когда внутри все умерло.
Она кивает, медленно возвращаясь на свое место.
— По медицинским показаниям, — добавляет она. У тебя нет выбора. Даже если ты решишь оставить ребёнка, то вы просто…
— Я тебя поняла, — бездушным голосом принимаю свой приговор и выхожу из клиники.
Городской шум, крики чаек, звук машин кажутся лишь шипящим фоном в моей голове, в которой словно образовался вакуум.
Воздух царапает горло, и каждый вдох дается лишь с усилием. Я прислоняюсь к холодной кирпичной стене здания, сползая по ней вниз.
Мой долгожданный ребенок. Мой малыш. Мое тело, которое должно было стать для него колыбелью, стало смертельной ловушкой.
Прости, маленький, что тебе досталась такая слабая мама.
Я пытаюсь держать себя в руках, чтобы не сойти с ума, но жестокая, беспощадная память не спрашивая швыряет меня в прошлое.
Пять лет назад.
Белая, стерильная до тошноты больничная палата. Я лежу, уставившись в потолок, и чувствую лишь всепоглощающую пустоту там, где еще вчера билась маленькая жизнь. Дверь тихо открывается, и входит Сережа. Его лицо осунулось, под глазами тени, но он пытается улыбнуться мне.
— Привет, родная, — он садится на край кровати и берет мою руку. Его ладонь кажется такой теплой на моем холодном теле. — Как ты?
Я молчу. Что я могу сказать? Что внутри меня выжженная пустыня? Что я чувствую себя бракованной, неспособной дать жизнь тому, кого мне посылают сверху?
— Я принес тебе твой любимый вишневый йогурт, — он достает из пакета баночку. — И цветы. Врач сказал, что можно.
Он ставит маленький букетик полевых ромашек в стакан с водой. Мои любимые. Он помнит это.
— Я не хочу, — голос хриплый от слез. — Ничего не хочу.
— Вика, — Сережа обнимает меня, прижимая к своей груди. Я чувствую, как дрожат его плечи. Он тоже страдает. Это не только моё горе. Оно наше, ведь он не меньше меня ждал нашего ребёнка. — Мы справимся. Слышишь? Мы пройдем через это вместе. Я люблю тебя так сильно, что этой любви хватит, чтобы нас вылечить. У нас ещё будет много детей, родная. И даже если не будет, это неважно, главное, чтобы у меня была ты.
Его слова становятся для меня спасательным кругом, якорем, что вытащит меня на свет.