Слеза Белладонны

Глава 1

Если бы мне раньше кто-то сказал, что я – нищенка

из сгоревшей деревни – буду жить во дворце,

то, вероятно, я бы посчитала этого

человека умалишённым.

Проснувшись утром, я оказалась… Понятия не имею, где. Потолок был высокий и белый, с какими-то узорами по краям. Так вычурно, что я на мгновение даже растерялась. В амбаре я смотрела лишь на гнилые доски и солому, которая сыпалась на лицо. А здесь всё так гладко, чисто, и пахнет не омерзительно, а чем-то сладковатым, вроде сушёных яблок.

Я села, и подо мной заскрипела кровать… Господи, да она огромная! С резными столбиками по углам и балдахином из зелёной ткани. Но что это? На мне была грязная, рваная рубаха, а сейчас качественная ночнушка. Белая, мягкая и пахла лавандой.

– Но кто меня переодел? – сказала я вслух, и голос прозвучал неожиданно испуганно.

Я огляделась. Комната была большая… Больше всей нашей избы в Кленовке. На полу лежал толстый ковёр с какими-то красными цветами. В углу стоял шкаф из тёмного дерева, а у окна – столик с кувшином и тарелкой, накрытой салфеткой. Окно было зашторено, но сквозь щель пробивался солнечный свет.

Дверь открылась без стука, и на пороге показались две девушки. Обе в простых серых платьях и белых передниках, на головах – косынки. Та, что пониже ростом, с чёрными блестящими волосами, выбивающимися из-под косынки, шагнула вперёд и присела. Это тот самый реверанс из книжек?

– Проснулись, барышня? – спросила она голосом быстрым и звонким. – А мы уж думали, Вы до обеда проспите.

Я? Барышня? Ну ничего себе… Вторая, девушка повыше, молча кивнула и принялась поправлять шторы.

– Кто меня переодел? – повторила я уже им.

Чёрненькая девушка вдруг улыбнулась. Её звали Мира, я прочитала это на маленькой бляшке на её поясе.

– Мы, барышня. Вы в таком виде были… Принц велел привести в порядок. Вы не серчайте, мы аккуратно, ничего не украли.

Я удивлённо моргнула. «Украли»? У меня нечего было красть. Но я промолчала. И только сейчас в голове начали сходиться воспоминания. Торговцы людьми, фонтан, нападение… Да я же во дворце сейчас!

– Тут завтрак Вам оставили, – Мира кивнула на столик. – Хлеб с мёдом и молоко. Принц Элиас велел передать, что навестит Вас, как проснётесь.

– Какой принц? – спросила я. Голова всё ещё отказывалась работать.

– Элиас, второй принц, – охотно пояснила Мира. – Это он Вас на руки подхватил, когда Вы упали в обморок. Красивый, правда? Хотя глаза у него – мурашки по коже. И не моргает никогда. Жуткий, но я б за такого пошла, если б он только посмотрел…

– Мира! – шикнула на неё вторая служанка.

– А что? – не смутилась Мира. – Я при барышне, она своё не выдаст.

Я не знала, что такое «своё не выдаст», но решила, что лучше быть с этой Мирой в хороших отношениях. Она болтала без умолку, хотя болтовня её была какой-то беззлобной. Но ведь меня вёз наследный принц со сложным именем, а не Элиас. Почему тогда… Ах, он же был ранен. Вероятно, Элиас взялся ухаживать за мной, пока другой блондинчик лечит раны.

Придя в себя, я откусила хлеб и сделала глоток молока. Молоко было густое, с пенкой, как у нас в Кленовке до того, как... У меня защипало в носу от воспоминаний о доме, но я сдержалась, не заплакала. Чтобы отвлечься, я накинулась на завтрак. Всё же столько времени без нормальной еды дали о себе знать.

А когда я отодвинула тарелку, дверь снова открылась. И тоже без стука. Надо же, у них это, видимо, в порядке вещей.

Вошел мальчик. Я сначала даже и не узнала его – в чистой одежде, без грязи и крови. Но потом посмотрела в глаза. Светло-серые, на свету почти прозрачные. И взгляд тот же – немигающий, спокойный.

Элиас. Второй принц.

На нём был тёмно-синий камзол, простой, без вышивки, и светлая рубашка. Белое каре лежало ровно, и было аккуратно подстрижено. Под глазами залегли красноватые тени, будто он не спал несколько ночей. Он разминал пальцы правой руки – на них я заметила тёмные пятна. Чернила. Видно, занимается дворцовыми делами всякими, пока блондинчик отдыхает.

– Ты проснулась, – сказал он, не ожидая моего подтверждения.

– Да, – ответила я и вдруг поняла, что не знаю, как разговаривать с принцами. Надо было кланяться? Падать на колени? Мира перед ним не присела, значит, может, не надо? Так что я просто осталась сидеть на кровати.

Элиас подошёл к окну и чуть отдёрнув штору, посмотрел во двор. А затем в пол-оборота повернулся ко мне:

– Как себя чувствуешь?

– Нормально, – сказала я. – Голова немного кружится.

– Тебя осмотрит лекарь позже. – Он снова прошёлся по мне жутким взглядом, отчего я отвела глаза первой. Не выдержала. – Ты молодец. Не все дети в такой ситуации соображают, как ты.

Я промолчала. Как реагировать на похвалу от принца?

– Тебе стоит навестить брата, – продолжил Элиас. – Мира проводит к нему.

Он кивнул Мире, та засуетилась и подала мне платье – серое, шерстяное, и такое мягонькое, что я невольно обняла саму себя.

– Вот видите, какой он? А Вы говорите. – Протараторила Мира, когда дверь за принцем захлопнулась, и его шаги отдалились по коридору.

– Я ничего не говорила.

И это правда. Если бы я сказала, что думаю о них всех – меня бы, наверное, казнили уже.

***

Коридоры дворца были длинными и запутанными. Я шла за Мирой и старалась запоминать повороты: направо, налево, снова направо, мимо портретов в золотых рамах, мимо высоких окон с цветным стеклом. На одном из портретов был изображён мальчик с белыми волосами, собранными в косу, и в очках. Похож на Элиаса, но старше и с улыбкой, от которой мне стало не по себе.

– Это наш наследный принц, Сильвиан, – шепнула Мира, заметив мой взгляд. – Красавчик, правда? Только говорят, у него характер – будь здоров. Зато как улыбнётся – все девки млеют.

– Это он спас нас от торговцев...

– Ну да, они с братом сами повели людей. Вроде бы они уже давно пытались выйти на коррумпированных Вандергольфов, да не за что было прицепиться. А тут такой шанс представился… Говорят, принц Сильвиан чуть не погиб там. – Мира перекрестилась. – А Вы, барышня, говорят, записку подкинули. Это правда?

– Правда, – ответила я, пытаясь понять, как такую болтушку оставили служить во дворце.

Мира посмотрела на меня с неким уважением или даже восхищением, и мы остановились перед приоткрытой дверью. Изнутри слышалось тихое посапывание. Мира хотела постучать (тут всё же принято стучать, оказывается), но я уже заглянула в щель.

Кабинет был большой, заваленный бумагами. На столе горела лампа, хотя за окном было светло. В кресле, откинув голову на спинку, спал наследный принц, чьё имя я вечно забывала.

Волосы его – длинные, белые, заплетённые в толстую косу – свисали через подлокотник. Очки съехали набок, одна дужка зацепилась за ухо. Он спал с открытым ртом и слегка похрапывал. Интересно, что мне будет за то, что я застала будущего правителя в таком виде? Но зрелище, конечно, забавное. Я еле сдержалась, чтобы не засмеяться. На столе перед ним лежала карта – изрисованная, в пятнах, и стопка листов, исписанных мелким почерком.

Рядом с креслом стоял мужчина с интересной особенностью – у него был разный цвет глаз: карий и серо-голубой. Каких только чудес на свете не бывает... Кайден – я запомнила имя, когда Мира болтала по дороге. Сейчас он не перебирал монету, а просто стоял, скрестив руки, и смотрел на спящего принца. На его лице не было ни усталости, ни сна. Только ожидание.

Кайден поднял глаза на меня и резко приложил палец к губам. Потом шёпотом произнёс, но так, чтобы я услышала:

– Приносим извинения. Принц всю ночь провёл за работой.

Я кивнула, не зная, что ответить. Раненый, но всё равно работал всю ночь? Хотя ладно, мне его не жалко. Он ведь смотрел, как погибает моя деревня и ничего не сделал.

Мира осталась в коридоре, не решаясь войти. А меня пропихнула вперёд, отчего я споткнулась и чуть не упала. По взгляду служанки стало понятно, что на моём лице благодарность не читалась. Пол под ногами был каменный, холодный. Я сделала несколько нерешительных шагов и остановилась посреди кабинета. Принц не просыпался.

Тогда Кайден тихо кашлянул в кулак, и склонился к нему.

– Ваше Высочество, – сказал он вполголоса. – Та девочка пришла.

Сильвиан вздохнул во сне, и, наконец, пошевелился. Потом открыл глаза и сразу улыбнулся. Улыбка была яркая, блестящая, совсем не похожая на его сонное лицо. Он поправил очки, сел ровнее и потёр раненое плечо.

– А, наша героиня, – сказал он голосом хриплым, но в нём уже звучала та самая нотка, от которой, наверное, «все девки млели». – Подойди.

И я подошла. Не знала, куда деть руки, поэтому просто сложила их перед собой, как делала Анна, когда разговаривала со старостой.

– Ты как? – спросил он неожиданно, оглядывая меня.

– Спасибо, хорошо, – я старалась не смотреть на меч, который висел на стене за его спиной. Тот самый меч. Орёл на гарде. Я узнала его сразу, и внутри вмиг похолодело.

– Я тебя уже спрашивал раньше, но ты тогда упала в обморок, – усмехнулся он, хотя я в той ситуации забавного ничего не видела. – Какую награду желаешь?

В моей голове зашумело. Награда. Деньги? Дом? Свобода? Нет… «Единоличница», как сказала бы мама. Тогда я подумала о детях, с которыми сидела в амбаре. О Софи, Миле, Андреасе. О тех, кого мы оставили.

– Помогите детям, – сказала я. – Которых спасли. У них никого нет. У Софи только родные есть. Может Вы…

Сильвиан поднял бровь. Улыбка стала чуть менее яркой, но не исчезла.

– Хм, как благородно, – перебил он. – Не волнуйся. Все дети уже отправлены в приют. Лекарь их осмотрел, накормили, одели. Твоя подруга рыженькая и есть Софи? Она отказалась уходить. Изъявила желание смотреть за приютом.

Я выдохнула. Отлично, Софи в безопасности. И остальные – тоже.

– Спасибо.

– Не благодари, – он отмахнулся здоровой рукой, а после снова схватился за плечо. – Это наш долг. – Он помолчал, а затем полез в стол и достал оттуда маленький исписанный листок. Тот, что я положила под камень. – Это ты написала?

– Да.

– Как ты научилась писать? – спросил он. Но в голосе не было подозрений, а скорее тоже любопытство. – В деревнях детей не учат грамоте.

– Один мальчик научил. Друг мой.

– А откуда узнала про Вандергольфов? Что это они стоят за торговцами? – Он положил листок на стол и посмотрел на меня сквозь очки.

Я вспомнила ту ночь в амбаре, Бальтазара, который бормотал в темноту. Его страх перед «верхами». Его слова.

– Бальтазар боялся их. Говорил, что если он будет бесполезен Вальдер… Хм, Ванер… – ну не могла я выговорить их фамилию, и что теперь? Блондинчик на это улыбнулся, обнажая зубы, что меня ещё больше разозлило. – В общем, эти дворяне убьют его, если он станет бесполезен, или избавятся от него, потому что он слишком много о них знает.

Сильвиан кивнул, что-то про себя обдумывая.

– Сообразительная девочка, – заметил он, а я почувствовала, как к щекам приливает жар.

– Книги. Я много читала.

– Ладно. Ступай. Скоро за тобой приедут. Я нашёл тебе семью – хорошие люди, небогатые, но приютят.

Семья. Хорошие люди. Бедные. Опять бедные. Опять спать на лавке, хлебать пустые щи, мёрзнуть и считать каждую копейку. Внутри меня всё сжалось от отчаяния, но я не подала виду. Кто я такая, чтобы перечить принцу?

– Спасибо… Ваше Высочество, – сказала я и повернулась к выходу.

Выходя в коридор, я вдруг столкнулась с девушкой.

Она шла быстро, с подносом в руках. Я не успела отскочить, и мы ударились плечами, поднос накренился, чайник звякнул. Девушка охнула и начала падать, а я схватила её за руку, чтобы удержать.

– Осторожно.

Девушка выпрямилась. Молодая, со светлыми волосами, убранными под косынку. Она посмотрела на меня с испугом и досадой, ведь чуть не уронила, хозяева бы наругали.

– Простите, барышня, – пробормотала она и поправила поднос.

Я отпустила её руку и почувствовала на своей ладони что-то жёсткое. Мозоли. Не такие, как у меня после работы в поле. У неё они тонкие, но плотные, на подушечках пальцев и у основания ладони. Такие мозоли я видела у Рика, когда он сжимал свой нож. У человека, который много держит оружие.

Я обернулась. Сильвиан сидел в кресле, растирал плечо, не глядя на нас.

«Пусть убьёт его, – пронеслось в голове. – Из-за него я лишилась семьи и дома. Из-за него мама и папа сгорели. Если она его убьёт – я буду свободна».

Но я не знала ведь всей правды. Может, он стоял на той скале, но не он отдал приказ. Может, он вообще не знал, и оказался рядом. Может, из-за него, а может, нет.

Девушка тем временем уже вошла в кабинет и поставила поднос на стол. Сильвиан протянул руку к чашке. Вероятно, она не желает травить его сейчас… Рядом ведь слуга принца. А значит, или она ждёт подходящего момента, или здесь просто все слуги обучены бою… Нет, у Миры, допустим, нет мозолей таких.

Тогда я шагнула за ней, увидев, что принц обратил на меня внимание. Я ведь всё это время стояла около порога.

– Не жалеете Вы своих слуг, принц, – сказала я, на что он удивлённо поднял брови. Девушка же замерла с чайником в руках. Вероятно, стоит на всякий случай и от него избавиться… Мало ли, решила убить блондинчика, пожертвовав собой.

Я подошла к ней ближе, делая вид, что споткнулась о ковёр, и задела её локоть. Поднос полетел на пол. Чайник разбился, и чашка покатилась в угол. Горячая вода разлилась по каменным плитам.

– Ой, простите! – воскликнула я громко, перекрывая звон. – Такая неуклюжая. – Я взяла девушку за руку, сжала её ладонь, показывая мозоли уже нарочно всем. – Кстати, я читала где-то рецепт от мозолей. Пока я ещё здесь, приготовлю его для тебя.

Девушка отдёрнула руку. Её лицо переменилось – испуг исчез, и на его месте проявилась злость. Значит, угадала.

Сильвиан понял быстрее, чем я успела моргнуть.

Он вылетел из кресла – даже раненый двигался быстро. Схватил меня за плечо и отшвырнул в сторону. Я ударилась спиной о стену, охнув от боли в лопатках. В ту же секунду Кайден уже оказался рядом с ним. В его руке сверкнуло что-то тонкое и острое – металлическая струна, натянутая между пальцами. Какое необычное оружие…

Девушка рванулась к двери, но Кайден перекрыл ей путь. Струна легла служанке на горло.

– Не шевелиться, – сказал Кайден тихим голосом.

В кабинет вбежали стражники – Мира, наверное, услышала грохот и позвала.

Девушка оскалилась. И не на стражников, а на меня. Тут уже в голове стали всплывать всевозможные молитвы, чтобы только стражники смогли её удержать от меня подальше.

– Ты, маленькая дрянь, – прошипела она. – Из-за тебя...

– Уведите, – сказал принц, растирая плечо. Лицо у него было бледным, но улыбка вернулась. – Живую. Пока.

Стражники схватили девушку под руки и выволокли. Оскорбительные выкрики стихли за поворотом.

Кайден убрал струну в рукав и повернулся к принцу.

– Племянница слуги Советника, – сказал он. – Не зря подозревали её.

– Прелестно, – сказал Сильвиан. – Ещё одна. Иди, разберись, кто её устроил. Может, ещё на кого выйдем.

Кайден кивнул и бесшумно исчез.

Я всё ещё сидела у стены, прижимаясь спиной к холодным камням. И только сейчас у меня затряслись колени от страха. Что же я творю?! Спасла возможного убийцу семьи… Так ещё и сама чуть не погибла!

Сильвиан посмотрел на меня и вдруг рассмеялся – звонко, громко, запрокинув голову. Я даже не знала, как реагировать на это…

– Как же мне снова благодарить тебя? – сказал он, отсмеявшись. – Ты уже второй раз помогаешь. Сначала запиской, теперь этой... случайностью.

Я поднялась и отряхнула платье. Губы дрожали, но я сжала их, обдумывая свой ответ.

– Не за что, – единственное, что смогла выдавить я.

– Иди. Отдыхай. Скоро твои новые родители приедут.

Новые родители. Опять.

Я вышла в коридор, где ждала меня Мира, бледная как полотно.

– Что там... – начала она.

– Потом, – сказала я и не оглядываясь пошла обратно.

Если меня отдадут в бедную семью, я опять буду голодать. Опять буду никем. И никогда не узнаю, почему он стоял на той скале. Почему мой дом сгорел. И виноват ли он вообще.

Я остановилась и повернулась к Мире:

– Его ещё можно увидеть?

– Принца? – Мира округлила глаза. – Ну, наверное... если попросить...

И я бегом вернулась. Платье было непривычно тяжёлым и сдавливало грудь, но я не обращала ни на что внимание. Сильвиан сидел на подоконнике, пил чай из другой чашки – так быстро принесли новую… Увидел меня и вопросительно поднял бровь.

– Прошу Вас, – сказала я, подходя ближе. И тут же опустилась на колени. Пол был влажный от пролитого чая, но и это волновало меня меньше всего. – Не надо мне семьи. Я хочу остаться здесь.

– Что? – он отставил чашку.

– Я не хочу жить в бедности, – сказала я прямо, кривясь на последнем слове. – Я могу работать. Читать, писать, считать, знаю травы и могу лечить. Бальтазар меня брал с собой на сделки. Я точно пригожусь Вам.

Сильвиан молчал, и тогда в проёме двери показался Элиас. Он щурился со сна, волосы растрепаны, и под глазами – всё те же тени. Наверное, отсыпался за бессонную ночь, но и это не помогло восстановиться.

– Брат, ты в порядке? Я слышал, тут... – Он замолчал, оглядывая меня, сидящую на коленях. – Что происходит?

Сильвиан слез с подоконника и подошёл ко мне, глядя сверху вниз.

– Да вот, – сказал он как будто между прочим, – нашёл тебе интересную игрушку. Служанкой быть хочет.

Элиас перевёл внимание с брата на меня и взгляд его серых глаз вдруг потеплел.

– Встань, – сказал он и протянул мне руку и помог подняться. Его пальцы были холодные и пахли чернилами. – Ты уверена, что хочешь этого? Возможно, ты тоже будешь подвергаться опасностям из-за меня.

– Уверена, – не задумываясь ответила я.

Элиас усмехнулся – первый раз я видела от него что-то похожее на улыбку.

– Ну что ж. Добро пожаловать во дворец, Силена.

Я отпустила его руку и потянулась к волосам, чтобы поправить платок Марты. Но на месте его не оказалось, и я только сейчас это заметила… Элиас коснулся моей поседевшей пряди и поднёс её к губам.

– Не нужно больше прятать, ведь она прекрасна. – Прошептал он, и сердце вдруг забилось чаще. Мои глаза расширились от неожиданной близости, и я снова покраснела! Не сказала бы, что седые волосы в десять лет – что-то прекрасное, но он в чём-то прав – стыдиться пережитого нельзя.

Глава 2

Из личного дневника Силены.

Я родилась в апреле, когда земля только начинала оттаивать, а в оврагах ещё лежали грязные клочья снега. Матушка рассказывала: я появилась на свет с криком таким звонким, будто хотела перекричать всех петухов в округе. И с тех пор, говорила она, не замолкала ни на день.

Отец, Ефим – коренастый, с вечно пахнущими землёй руками и редкой рыжеватой бородой – называл меня своей «трещоткой». Руки у него были грубые, в мозолях, но когда он вырезал ложки, чинил соху или строгал игрушку, они двигались с такой аккуратной уверенностью, что я могла смотреть часами.

Матушка Аксинья же высокая, худая, с каштановыми, как у меня, волосами, но вечно усталыми глазами – работала от зари до зари: дом, огород, ткацкий станок. Ткала она для продажи в город.

Жили мы бедно. Эх, нет, даже очень бедно. Щи варили из крапивы и лебеды с одной картофелиной на всю семью. Лапти снашивались за неделю, а новые плесть было не из чего. Зимой спали одетыми, укрывались старой овчиной, но всё равно мёрзли. Только я не знала другой жизни. Да и почти все в деревне жили так же.

Наша Кленовка стояла у холма, что спускался к реке Снежной. Весной она разливалась так широко, что тот берег казался другой землёй. Избы лепились друг к дружке – покосившиеся, с почерневшими от времени стенами, с соломенными крышами. Мыши проедали в соломе дыры, и каждую осень хозяева лезли латать их. Только у старосты, у попа да у двух зажиточных семей были дома добротные – с досками вместо соломы, с железными петлями на воротах. Остальные, как мы, теснились в избах, где одна комната была и кухней, и спальней, и столовой, и даже мастерской.

Когда мне было года четыре, я съела во дворе какие-то ягоды. Матушка потом говорила – волчье лыко1, она его вырвала и бросила, а я нашла. Три дня меня отпаивали молоком, углём и молитвами. Я выжила. И после этого отец заметил: меня не берут никакие «нехорошие» травы. Поганку в лесу схватила, пока никто не видел, – даже живот не свело. Соседка Марта тогда сказала матушке: «Одарённая девочка у тебя, Аксинья. Голод сможет пережить». Матушка крестилась и плевала через левое плечо. А я запомнила.

Марта жила на краю деревни, в самой ветхой избушке – прямо у леса. Мужа у неё не было: умер от чахотки ещё до моего рождения. Детей бог не дал. Так и жила одна, с курами и толстым ленивым котом, которого будто в золе вываляли.

Марта приходила к нам, когда у меня резались зубы – я орала так, что отец затыкал уши и уходил в сарай. Приносила какие-то тряпицы с настоянными травами, прикладывала к дёснам – и боль уходила, будто рукой сняло. Она же вылечила матушку, когда та заболела грудью. Корова тогда захворала, молока не стало, а матушка на морозе работала, простудилась и стала сильно кашлять. Марта принесла корень девясила и мать-и-мачеху, заварила – и за две недели поставила на ноги.

Откуда она всё это знала – никто не ведал. Сама Марта говорила: «Деды учили, бабки учили». Читать она не умела. Да и кто из нашего люда умел? А вот каждую траву называла по имени, как соседа. И не только травы. Знала, когда гриб червивый внутри, а когда чистый – хоть снаружи они одинаковые. Знала, где искать корень женьшеня, тот самый, что в городе за серебро продавали.

Я любила к ней ходить. В её избёнке всегда пахло сушёной мятой, зверобоем, чабрецом. Пучки трав висели под потолком, на печке, на стенах – везде. Марта сидела за столом, согнутая, с натруженными, синими от вен руками, и перебирала корешки, соцветья, листья. На голове – домотканый платок, серый, в коричневую клетку, выцветший до дыр. Из-под платка выбивались седые пряди. А самой Марте было всего сорок, не больше. Но жизнь её состарила раньше времени.

– Опять пришла, стрекоза? – встречала она меня своим шершавым голосом. – Тёте некогда, тётя корни сушит.

– А я помогу! – пищала я, карабкаясь на лавку.

– Ты и помогаешь, – усмехалась она. – Весь мох перевернула, половину трав перемешала.

– А что это? А это? А это ядовитое? А это от чего? А почему листья жёлтые, а должно быть зелёное? А если съесть – умрёшь быстро или долго мучиться?

Она терпеливо отвечала на каждый вопрос. Поправляла мои непослушные руки, чтобы я не положила не туда, куда не надо.

– Это, Силена, белена2. Её если съешь – сначала плясать будешь, будто бес вселился, а потом уснёшь и не проснёшься. Запомни: листья мягкие, липкие на ощупь, с неприятным запахом. Не трожь.

– А это?

– Это дурман3. Его у нас нет, он южнее растёт, но корни его привозят торгаши. Если настоишь – человека в сон вгонишь глубокий, а то и смертный. Тоже не трожь.

– А зачем они вообще нужны, дурные травы?

Марта смотрела на меня поверх очков – смешных очков в железной оправе, которые она надевала только для самых мелких работ – и вздыхала.

– Ты запомни мои слова: злое сердце отравит и добрая трава. А доброе сердце даже из отравы лекарство сделает.

Я кивала, хотя и совершенно ничего не понимала.

Глава 3

– Вставайте, бары… ой… ну… Доброе утро, – Мира стояла надо мной, заспанная, с нечесанными волосами, торчащими из-под косынки. – Принц Элиас велел поселить Вас в какую-то из комнат для прислуги, в его крыле. Идёмте, я провожу и всё расскажу.

Комната для прислуги оказалась маленькой каморкой на первом этаже, с низким потолком и узким окном под ним. Кровать – деревянная, с тонким тюфяком, набитым соломой. Стол, стул, свеча. И всё. Никаких тебе ковров, никаких балдахинов. Я села на край кровати, и она жалобно скрипнула. Эх, как же быстро привыкаешь к роскоши, и как тяжело потом с ней прощаться.

– Это Вам, – Мира положила на стол свёрток. – Форма. Тут, в общем… Две рубахи, юбка, передник и косынка. Носите аккуратно, новые дадут только через год.

– А работать где буду? – спросила я, разворачивая свёрток. Ткань была грубая, серая и невзрачная, но хотя бы чистая.

– При втором принце, – Мира понизила голос. – Только Вы… это… не обижайтесь на него. Он со всеми такой.

– Какой?

– Ну… – она замялась, подбирая слова. – Неласковый. Скажет что надо, и всё. Может полгода не разговаривать, кроме приказов. К нему и подойти лишний раз страшно. Но Вы не бойтесь. Главное – делайте свою работу и не лезьте в душу.