Слеза Белладонны

Глава 6

Из личного дневника Силены.

Мне исполнилось восемь лет в апреле, как раз когда цвела черёмуха. Запах у неё был такой сладкий, что кружилась голова, а в деревне говорили: «Черёмуха цветёт – к холодам». Но в тот год случилось кое-что похуже каких-то там морозов.

Помню, как всё началось. У соседа заболела дочка, маленькая Виана. Вроде ничего страшного – жар, зуд, тошнота. Но Виана не поправлялась. Через неделю она умерла. Матушка рассказывала: мать девочки, Арина, всю ночь выла от горя.

Потом заболел дед Ридон. Старый, ему уже где-то за семьдесят – его болезнь сперва никого не удивила. Но за Ридоном слегла Арина. За Ариной – её сестра. За сестрой – муж её, Игнат, здоровый мужик, каких поискать.

К концу второй недели в деревне не осталось дома, где бы кто-то не кашлял кровью. Кашель был страшный, надрывный, и чем дольше тянулся, тем отчётливее слышалось в нём что-то влажное, булькающее.

Матушка сразу догадалась. Она помнила, как в детстве, в соседней губернии, был такой же мор.

– Неужели это?.. – прошептала она, побелев. – Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй.

Отец пытался успокоить её.

– Авось пройдёт, Авось не та болезнь. Может, обычная простуда.

Но это не была простуда.

Марта приходила к нам каждый день.

– Не пейте сырую воду, – говорила она. – Только кипячёную. Не ешьте сырых овощей. Лук ешьте, чеснок, еловые лапы над дверьми повесьте, окуривайте избу можжевельником.

Она рассыпала по углам сушёную полынь, вешала пучки зверобоя. Сама она, кажется, не боялась – или боялась, но не показывала. Только лицо у неё стало ещё более осунувшимся, а глаза – ещё грустнее. Видать, искала методы лечения, да не удавалось.

– Марта, а ты знаешь, чем лечить эту болезнь? – спросила я у неё.

– Не знаю, – сказала она негромко, – Но слышала, что в городе есть лекари, и… Хм, нет, нам, деревенским, дорога туда заказана. Лекари за деньги лечат. А наших денег даже на похороны не хватит.

Власти ничем не помогли. Из уезда приезжал один раз становой пристав с писарем, посмотрел на заболевших, перекрестился и уехал – сказал, что доложит. Больше мы его не видели. Батюшка ходил по домам, соборовал умирающих, давал причастие. Его самого уже тошнило на третьей неделе, и жена его, матушка Анфиса, плакала, но святой отец говорил: «Мой долг быть с паствой6 до конца». Он и был, поистине святой. Но умер следующим по счёту.

Я не болела. Меня не брала болезнь. Отец и матушка пока держались, но я видела: отцу становилось всё хуже. Он кашлял по ночам, глухо, в подушку, чтобы мы не слышали. Но, увы, всё я прекрасно слышала. Я спала чутко, как зверёк, и каждый шорох в ночи заставлял моё сердце биться быстрее.

На следующей неделе болезнь унесла уже полдеревни. Хоронить было некому – хоронили соседи, если сами могли стоять на ногах. Плакать было некогда взрослым, плакали только дети. Но и их оставалось мало – большинство ушло в первую очередь.

А потом случился обвал.

***

Это случилось в конце мая. Месяц был жаркий, сухой – такого не помнили даже старожилы. Река Снежная обмелела так, что её можно было перейти вброд, вода стала зелёной и неприятной. Земля пересохла, потрескалась. Скот мучился от жажды. А по ночам откуда-то из-под ног доносился глухой гул.

– Не к добру это, – сказал отец, прислушиваясь. – Не к добру.

Но он не успел объяснить – к чему.

Мы с матушкой были дома, когда всё началось. Я сидела на лавке с книгой – той самой, красной. Матушка ткала за станком; монотонный стук челнока меня успокаивал.

Сначала раздался звук, похожий на раскат грома. А потом всё пошло ходуном.

Матушка вскрикнула, станок опрокинулся. Книга выпала у меня из рук. Я попыталась вскочить, но пол под ногами качнулся, и я упала. Посыпалась посуда – горшки с полок попадали на пол и разбились. Печка, наша большая, заходила ходуном, из её чрева посыпались искры и сажа.

– Мама! Мама!

Она уже была рядом. Схватила меня за руку, и рванула к двери. Мы выскочили на улицу, уже полную разрухи.

Земля ходила волнами, избы тряслись, а из их стен сыпались щепки и труха, крыши ползли вниз. Что-то трещало, ломалось, громко падало. На дороге валялись люди – кто молился, кто кричал, кто просто смотрел пустыми глазами в небо. А потом раздался треск, и холм, у которого стояла наша деревня, начал сползать вниз.

Я не знаю, как это объяснить. Я была ребёнком, и ничего не понимала в этих земляных делах. Но я точно видела, как дома, один за другим, проваливаются куда-то под землю. Я видела, как люди падают в эти трещины, исчезают, и их голоса обрываются на полуслове.

– Бежим! – крикнула матушка, и я успела лишь подхватить книгу, по пути пряча её под одежду.

Она потащила меня за собой – туда, где дорога шла вверх, на скалу. Мы бежали, спотыкаясь, падая, но поднимались снова. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, как камни сыплются вслед за нами, как кто-то сзади кричит, плачет, зовёт на помощь.

Мы добежали до скалы. Матушка подтолкнула меня вверх, на выступ, и я вскарабкалась, цепляясь ногтями за мокрый камень. Но тут же земля под матушкой просела.

Когда я обернулась, она уже стояла по колено в какой-то чёрной жиже, похожей на горючую смесь, которую я видела у кузнецов. Руки мамы были протянуты ко мне.

– Силена! – крикнула она. – Беги! Беги, доченька!

– Мама! Мама, я тебя вытащу!

Я потянулась к ней, но она уже уходила вниз. Жижа поднималась к её поясу, к груди… Или же, наоборот, мама погружалась вниз. Она не кричала, а лишь смотрела на меня, и в глазах виднелась такая любовь... Она боялась только за меня.

– Беги! – повторила она. – Я тебя прошу!

А потом я увидела отца.

Он выскочил откуда-то сбоку, с разбитой головой, в крови, но живой! Он бросился к матушке, ухватил её за руки и потянул на себя.

– Держись! – крикнул отец. – Держись, Аксинья!

И она держалась. Я видела, как напряглись мышцы на отцовской шее, как побелели его пальцы, сжимающие матушкины запястья. Медленно, по вершку, он вытягивал её.

Но потом из леса вырвался огонь, и расходился он как раз по такой же жидкости.

Я не знаю, откуда он взялся, та и не волновало меня это в тот момент. Пламя бежало по сухой траве быстрее, чем бежит человек, и пожирало всё на своём пути. Дым заволок небо, и дышать стало нечем.

Отец увидел огонь, а затем и матушка тоже.

– Бросай! – крикнула она ему. – Бросай меня, Ефим! Уводи девочку!

– Нет!

– Я прошу! – В её голосе было столько отчаяния, что у меня сердце рвалось от боли на части. – Живи для неё! Живи!

Но отец дёрнул её снова, и, о Боже мой, он вытащил маму! Родители упали на землю, грязные и мокрые. Я закричала от радости.

Но огонь был уже здесь.

Он пришёл стеной, не пройти, не проскочить. Узкая дорожка к скале, где стояла я, была свободна – но родители оказались отрезаны от меня. Пламя встало между нами, и я не могла пошевелиться. Сковало от ужаса.

– Беги наверх! – заорал отец. – Наверх, Силена! Мы найдём тебя!

Он соврал. Я знаю теперь, что соврал. Но тогда я поверила и, найдя в себе силы, побежала. Вверх по скале, карабкаясь на четвереньках, цепляясь за камни, ревя от страха и жара. Позади меня горела рожь в амбарах, солома на крышах. Я не оборачивалась. Не могла.

Наконец я добежала до верха и развернулась.

Внизу была деревня. Вернее, то, что от неё оставалось. Половина домов уже провалилась в землю, вторая половина горела. Люди метались, как муравьи в разорённом муравейнике, но их было всё меньше. Чёрная жижа текла по улицам, смешиваясь с кровью и пеплом.

Я искала родителей, и не находила… Но увидела кое-что другое.

На противоположной стороне оврага, на таком же скалистом выступе, стояли люди. Их было несколько – я насчитала шестерых или семерых. Они стояли неподвижно, и смотрели вниз.

– Помогите! – заорала я. – Помогите! Люди! Помогите!

Мой голос сорвался на писк. Я размахивала руками, прыгала на месте – меня было видно, наверное, хорошо, потому что я стояла одна на пустом утёсе, маленькая, в грязной рубахе, с растрёпанными волосами.

– Помогите! – снова крикнула я. – Моя мама! Мой папа! Они там!

Они смотрели. Эти твари смотрели на меня, я уверена. До сих пор помню их равнодушие. Холодное, страшное равнодушие.

И у одного из них – мальчика, что стоял в середине – я разглядела на поясе меч. Он сверкнул в лучах заходящего солнца, блеснул золотом рукояти, и почему-то именно эта деталь врезалась мне в память сильнее всего.

– Силена, – услышала я знакомый голос. – Силена, уходим. Бегом.

Марта. Живая, целая, с перепачканным сажей лицом и дикими глазами.

– Марта! – я бросилась к ней, обняла, вцепилась в домотканую юбку. – Мама... папа... они там... мы должны...

– Их уже нет, – сказала Марта. Тихо, спокойно, и от этого спокойствия у меня внутри всё сжалось.

– Как это – нет? Я только что видела! Они выбрались!

– Силена, – Марта взяла моё лицо в свои шершавые ладони. Я почувствовала запах дыма и крови на её руках. – Посмотри.

Она развернула меня обратно к деревне.

Огонь был везде. Он покрыл всё – дома, сараи, дороги, огороды. Чёрный дым поднимался до неба, закрывал солнце, и от этого вокруг стало сумеречно, будто наступили сразу и вечер, и ночь, и конец света. В деревне не было живого места. Там, где я в последний раз видела родителей, бушевало пламя, такое плотное, что сквозь него ничего не было видно.

– Они не могли выйти, – сказала Марта. – Я видела. Дым... он сбил их с ног. Они упали, и...

Их больше нет…

Их больше нет…

Их больше нет…

Я не закричала и не заплакала. Просто села на землю, прямо на горячие камни, и уставилась в одну точку. Все органы сжались в комок, и уже не от страха. Вероятно, это чувство – скорбь, которая окружала каждую клетку тела.

Марта наклонилась, подхватила меня на руки и понесла прочь от скалы. А я и не сопротивлялась. Только обняла её за шею, уткнулась лицом в платок и закрыла глаза.

Мы шли очень долго. Марта шагала быстро, хотя ей было тяжело – я чувствовала, как она устало дышит, как её сердце колотится у самого моего уха. Но она шла. Шла подальше от пожара, от дыма, от мёртвых.

Мы остановились только у старого дуба, на опушке, где начиналась настоящая чаща. Марта поставила меня на землю, сама прислонилась к стволу и долго стояла, запрокинув голову и закрыв глаза. Её грудь ходила ходуном, но она не плакала.

– Силена, – голос её был до сих пор чуть охрипший от дыма. – Слушай меня внимательно. Теперь я твоя семья. Ты будешь жить со мной. Я старая, бедная, но пока я жива – ты не пропадёшь. Поняла?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Волчье лыко (волчеягодник обыкновенный) – ядовитое растение.

2

Белена чёрная (лат. Hyoscyamus niger) – ядовитое растение.

3

Дурман – ядовитое растение. Все его части содержат алкалоиды, которые оказывают нейротоксическое действие.

4

Павана (итал. pavana) – торжественный медленный танец, распространённый в Европе в XVI веке.

5

Менуэт (фр. menuet) – бальный танец. Состоит из поклонов и реверансов, маленьких шагов, изящных поз. Назван так из-за мелких движений (па).

6

Паства — это верующие, которые принадлежат к конкретной религиозной общине и участвуют в её жизни.